А ну стоять, капитан Хатаке!

Сакура… Какаши не сразу отвёл взгляд. Это была не ревность — скорее, тихое осознание, что он стал лишним на этом этапе её жизни. Смотреть на неё теперь — уже превышение полномочий. А позволить себе симпатию — значит подвергнуть её опасности. — Тебе не стоит продолжать это дело, — тихо, но настойчиво говорил парень. Его темные волосы падали на лоб, скрывая тяжелый взгляд. — Оставайся в резиденции. Пока преступник не пойман — это слишком опасно. Наруто считает так же. — Вы двое всегда думаете, что я беспомощная напуганная девчонка, — недовольно отозвалась Харуно. — Но я не жалею о том, что стала частью дела. Если я хочу и дальше развиваться как специалист, мне нельзя сбегать от опасностей профессии. Разве я не права, Саске? Конечно… Это был Саске. Учиха, которого Хатаке помнил ещё совсем ребёнком, теперь сидел, сгорбившись, взрослым и молчаливым, но по-прежнему немного угловатым. В его движениях не было сдержанности: он привык ломать, не строить. Обито как-то с усмешкой упомянул, что его племяшка встречался с подругой — ничего путного не вышло. Тогда Какаши не придал этому значения. Лишь теперь понял: речь шла о Сакуре. И для неё это было всерьёз. Изменилось ли что-то за это время? Может быть… Для возмужавшего Саске это был второй шанс? Даже если и так… Какаши не имел больше права вмешиваться. Именно с этим настроем он ведь и шёл сюда. Разве нет? — Это твое решение может навредить не только тебе, — наконец произнес Саске, будто пересилив себя. — Ты ещё не прошла полицейскую подготовку, надеяться только на свое владение боевыми искусствами было бы… Опрометчиво. Он хотел сказать жёстче, но не стал. Даже у Саске были границы. Слова, которые он без колебаний бросил бы кому-то постороннему, Сакуре он говорить не мог. — Я понимаю, что одна не справлюсь, — ответила она и вышла из тени, присев рядом. В ее руках остывшая кружка чая. — Но уйти сейчас — значит признать поражение. Переложить всё на других… для меня это было бы самым большим проигрышем. Он не мог отвести взгляда от этой незнакомой ему Сакуры — отстранённой, сдержанной, печальной. Она сидела в осеннем темно-синем кимоно с подкладом, на плотной ткани — нежно-белые хризантемы. Поверх было накинуто легкое темное мужское хаори, наверное, его отдал Саске. Волосы собраны в простую прическу, чуть отрасли. Учиха младший был одет простовато, но ему шел спокойный темный оттенок одежды. Благодаря тому, как он держал себя, казалось, любая одежда будет сидеть на нем элегантно. И… Хатаке признавал: они хорошо смотрятся вместе, естественно дополняя друг друга. — Я просто… не могу спокойно спать… постоянно думаю о том, что видела и слышала, — тихо продолжила Сакура, кутаясь в легкую накидку. — Я придумываю самые невозможные версии и спустя какое-то время начинаю верить в них, словно одержимая. Не могу позвонить родителям или друзьям, не знаю, что происходит в отделе… Это не защита. Это избавление. Избавление от проблем. От меня. Ты… понимаешь меня? Последние слова она сказала совсем тихо, ее руки задрожали, она спрятала взгляд в рукаве кимоно. Саске дослушал ее и в попытке успокоить, неловко, но мягко приобнял девушку. Отчего-то стало зябко, Хатаке казалось, что его окатили холодной водой. Вечера были еще теплыми, но промозглый морской ветер порой пробирал до костей. Ярко-красные клены горели вокруг чайного домика, как маленький осенний костёр. Фигурка Харуно на фоне природы казалась совсем маленькой, такая хрупкая и одинокая, что её легко было бы не заметить вовсе. Сакура казалась тенью самой себя — столько печали и сомнений в её глазах Какаши ещё не видел. Она всегда старалась улыбаться при нем. Может быть, сейчас он видит ее настоящую? Хатаке неловко двинулся, будто порываясь подойти ближе. Его тянуло к ней — настолько, что тело, казалось, перестало слушаться разума. Видеть ее такой было невыносимо. — Я понимаю, почему ты не хочешь отступать, — тихо сказал Саске, не глядя на неё. — Ты не боишься — ты упрямая. Это не всегда одно и то же. Он покосился на неё, ожидая ответа. Но когда девушка судорожно вздохнула, его голос стал тише: — …Просто не хочу, чтобы ты снова оказалась в больнице. Моя семья, Наруто, твои друзья — все волнуются за тебя и… Он на секунду настороженно замолчал, будто уловил движение. — Но поговорим об этом позже. Кажется, у тебя гость, — голос стал чуть громче. — Можете выходить. Поняв, что его заметили, Хатаке бесшумно вышел из укрытия. Учиха настороженно осмотрел мужчину, но ничего не сказал — по крайней мере, не при Сакуре. Казалось, сама девушка не была удивлена, но её глаза, засветившиеся в темноте, говорили сами за себя. Все это время она ждала именно Какаши. — Какаши? Что… ты здесь делаешь? С трудом сдерживая радостное волнение Сакура поднялась, накидка легко соскользнула с ее плеча, упав на мокрые листья. Но девушка будто не заметила этого. В ее скованных движениях появилась сила и энергия, весь мир, печаль и сомнения перестали существовать. — Пришел к тебе. Лаконично, слишком честно ответил капитан, не сводя с нее взгляда. Сакура взволнованно поджала губы, отводя глаза: не ожидала, что будет скучать настолько сильно. И что не будет знать, как теперь смотреть ему в глаза. Наблюдавший за этой сценой Саске про себя подумал, что будто смотрит романтический фильм в качестве немого и бессильного зрителя. Сюжет придуман, герои следуют своим репликам, даже погода… играет свою роль. Словно так и надо. Судьба, совпадение или чей-то злой умысел? Комедия или трагедия? Итог останется один — этим двоим вместе быть не суждено. «Ты ведь это пришел сказать, Хатаке?» — Приятного вечера, — оставив свои мысли при себе, сухо проговорил Учиха и наклонился, чтобы поднять накидку. — Через полчаса меняется охрана, учтите это. Я не такой добросердечный как мой брат. В том, как отчужденно разговаривал Саске, он был похож на своего старшего брата. Одно отличало их — внутренний огонь несогласия, отторжения в темных глазах младшего Учиха, направленный на незваного гостя. Гостя, который явно принесет проблемы. Такой взгляд было трудно забыть, единожды его увидев. Повеселевшая, но по-прежнему напряжённая, Сакура жестом пригласила Хатаке в чайный домик. Он немного помедлил, но всё же вошёл, присаживаясь на подушку. Руки девушки дрожали, когда она ставила чайник на маленькую плиту. Капитан это сразу заметил — и не сказал ни слова. С чего бы… ему начать? И не все ли равно, если все равно нужно все закончить? — Меня отстранили от дела, — наконец сказал он. — А твой статус временного помощника отозвали. Рука девушки замерла над чайничком, часть сухих листьев небрежно просыпалась на деревянный пол. — И я больше не могу видеться с тобой. С этого момента я веду самостоятельное расследование, — слегка помолчав, мужчина твердо добавил. — Один. Он произнёс это с таким хладнокровием, будто озвучивал судебный приговор. В его взгляде мелькнуло что-то горькое — но он не позволил этому вырваться наружу. Ей показалось, что она что-то не так услышала. Впервые Сакура не понимала, как сейчас выглядит ее выражение лица и что ей нужно говорить. — Спасибо, что пришёл, чтобы сказать мне это… Шикамару бы сказал, что это слишком проблематично — просто так ходить к друзьям, — Она попыталась улыбнуться. — Но я рада. Она сказала это, но боялась: сейчас он согласится. Подтвердит. И всё закончится. По её вине. Какаши действительно даже не улыбнулся. На его лице — словно восковая маска. Ее сердце сжалось. Почему нельзя забрать слова назад?! Харуно робко сжала края своей одежды, пытаясь удержать дрожь в руках. От волнения губы непроизвольно дрогнули, чайник на плите тихо посвистывал, разбивая тишину. Раньше их молчание было уютным. Сейчас — невыносимым. — Но мы ведь можем сотрудничать, как и раньше? — мягко улыбнулась она, присаживаясь напротив. — Будем делиться сведениями и… найдем преступни…? Когда она решила поднять глаза, выражение его темного холодного лица было настолько незнакомым, что девушка споткнулась на середине фразы. Замолчала. Она больше не пыталась улыбнуться. Кто… этот человек перед ней? — Нет, это был последний раз, когда мы видимся, — сказал он. — Я больше… Не приду, Сакура. Он произнёс это так буднично, будто говорил о погоде, что девушка оторопела. Хатаке какое-то время смотрел на нее, после чего молча поклонился и встал с явным намерением уйти. — Неужели, это… конец? Прошептала Сакура. Она не могла оторвать глаз от двери, где ещё только что стоял он. В ушах звенело, а внутри будто что-то оборвалось. Она не этого ждала. Чего угодно — только не этого. Как же их расследование? Столько всего было — и теперь просто… ничего? Нельзя притвориться, что все исчезло. Но как бы Харуно не отрицала этого, они оба знали: это не просто встреча по делу — это прощание с тем, что было раньше. И с тем, что никогда не будет прежним. — Какаши!.. — ее негромкий голос оборвался, словно она боялась того, чего может сказать. Хатаке замер, но ничего не сказал. Он буднично надел обувь и, не оборачиваясь, вышел. Сакура кинулась за ним. Поздно. Почти автоматически. Она выбежала на улицу и схватила его за рукав. Ее носки тут же промокли, подол кимоно волочился по мокрой земле — но девушка ничего не замечала. Резко обернувшись, капитан наконец встретился с ней взглядом — прямой, болезненно ровный, полный тоски. На мгновение Харуно даже показалось, что мужчина плакал, но из-за дождя его лицо было холодным и мокрым. Без намека на эмоции. Он приподнял ее и усадил под крышу, оставшись под проливным дождем, словно проводя черту. Немного помедлив, достал из-за пазухи единственную сухую вещь — небольшой зеленый шарф и накинул на взмокшие дрожащие плечи девушки. Понимал, что от этого не станет теплее, но эгоистично хотел, чтобы осталось хоть что-то… Внутри Хатаке все переворачивалось от осознания того, что именно его действия довели ее до такого. Если бы они только… не встретились тогда. Ее лицо было бледным настолько, что даже теплый свет от фонарей не скрывал этого. Казалось, она вот-вот потеряет сознание. — Если тебя вызовут… не защищай меня. Голос был всё тот же. Только смысл — чужой. Казалось, даже сам Какаши не понимал, что он говорит: — Мы больше никто друг другу. Просто… забудь. Харуно опустила голову. Ее взгляд был размытым, она едва сдерживала слезы. Оставался только шум дождя — глухой, безразличный, тело внезапно покинули все силы. Непохоже на неё… Или — всегда была такой перед ним? — Прощай, Сакура. И береги себя… Больше не оборачиваясь, Хатаке скрылся в мраке. Будто её чувства, их общее дело, все эти дни — ничего больше не значили для него. Будто сама Сакура больше ничего не значила для него. Где-то засвистел чайник. Но она не слышала — только собственное дыхание. Прерывистое, неестественно громкое. Слишком частое. От него кружилась голова. Итачи стоял в тени клёнов, недалеко от чайного домика, словно призрак на границе света и тьмы. Его глаза не отрывались от Сакуры. Несмотря на ее состояние, это решение Хатаке казалось ему единственно верным — для ее же безопасности. Но в глубине души Учиха колебался. Он уважает капитана. Всю жизнь видел в нём надежду и силу. Но как он мог так рисковать тем, что дороже всего — семьёй? В груди жгло противоречие — уважение и сомнение сплелись в узел, который не развязать простыми словами. Саске фыркнул, наблюдая за этой сценой, но в его насмешливом взгляде читалось искреннее волнение. Ему было неприятно: Харуно итак досталось за последнее время, совершенно глупо было давать ей ложную надежду, чтобы потом так грубо отобрать. — И это называется взрослым поступком? — не сдержался парень и тихо, разочарованно добавил. — Смешно… Брат ничего не ответил, но взгляд Итачи был строгим, словно Саске все еще был маленьким ребенком. На мгновение это вывело из себя. Он сжал кулак, потом медленно разжал — Итачи бы не выдал себя даже этим. Парень поджал губы, но все-таки направился в главный зал за зонтом. На самом деле, Саске понимал, что его старший брат позволил Хатаке прийти только по одной причине. Он дал им этот шанс, потому что знал: это их последняя встреча. Прощальная сцена — сыгранная в тени кленов, под холодным осенним дождем. В этом… точно не было ничего смешного.

***

Раннее утро на берегу бетонного канала встретило Хатаке сыростью и затхлым запахом. Сырость, влажная земля и запах листвы сливались в удушливую, тревожную тишину. Молчание природы нарушалось лишь тихим журчанием воды и редкими щелчками камеры Какаши, фиксирующего каждый след и трещину на бетонных уступах. Хатаке в который раз неловко повел плечом, сбрасывая тяжёлое чувство неопределенности и тревоги. С той встречи с Сакурой прошло несколько дней, должно было бы стать легче — но легче не становилось. Он чувствовал: за этим, казалось бы, правильным шагом — расстаться — на самом деле скрывался страх. Страх потерять её. От мыслей мужчину отвлёк нарастающий звук шагов: было конечно наивно полагать, что это вернулся неудавшийся преступник. Если бы что-то и осталось, компрометирующие его, он бы вернулся в день нападения. Неужели это… — Йо! Так и знал, что ты будешь здесь. Из кустов как ни в чем не бывало вышел Обито, он беззаботно улыбался и щурился от лучей заходящего солнца. Как будто они все ещё оставались напарниками. — Тебе нельзя здесь быть, — и без тени улыбки ответил Хатаке. — Как и мне. Это и правда было так. Он как раз обследовал место предполагаемого падения Аяме — студентки, которую чудом вытащили из канала после нападения. Запах стоял действительно ужасный — рядом была канализация и ночевали бездомные. Последнее, конечно, редкость, но в таком положении мог оказаться кто угодно… Этот сильный запах случайность или попытка скрыть что-то? Хатаке вздохнул и распрямился, потирая поясницу. В последние дни он, не переставая, ходил по местам преступлений, следил за университетом, назначил задачи подпольным информантам и как ни странно… Скрывался от полиции. От коллег, которым ещё недавно отдавал приказы… Он должен был держаться в тени. Но по взгляду Обито было ясно: спецотдел в курсе и, как всегда, помалкивал. — Без меня ты не справишься, — самодовольно произнес Обито, протягивая капитану кофе. — Выпей и мигом станешь добрее. Только Рин не говори. Усмехнувшись, Хатаке принял кофе. Напряжение никуда не делось, но одно присутствие дурашливого Обито придавало позитива — сам Какаши таким человеком не был, не умел светиться теплом. Может поэтому с ним никто не мог ужиться. Кроме собаки… и кроме нее… В последние дни он почти не давал себе передышки — боялся остаться наедине с мыслями о Харуно. И о том, что сказал ей. И жалеть об этом… Обито понимающе кивнул, не задавая лишних вопросов. В его руках появилась жёлтая рулетка и мужчины приступили к работе. Они доверяли криминалистам, но чувствовали: важная, хоть и мелкая, деталь ускользает от внимания. — Чем больше я об этом думаю, тем больше верю в то, что это место было подобрано заранее, — рука Какаши коснулась бетонного уступа. На ощупь бетон был влажным, покрыт мхом, на таком легко поскользнуться. — Это не случайное или нечаянное столкновение. Это намеренная попытка убийства, — согласился Обито. — А значит, Юкино была в списке и до того, как она заметила преступника. — Думаешь, план исполнили раньше необходимого? Преступник испугался, что его узнают? — Какаши встал, отряхивая штанину и вдруг замер. — А что если, что-то точное всё-таки есть в ее показаниях? — Поясни? Обито медленно прохаживался по дороге, пытаясь представить, с какой скоростью шла студентка в тот день. Он умело менял походку, темп и даже ширину шага, подстраиваясь под образ в голове. — Если бы в показаниях Юкино-сан не было ничего опасного для разоблачения, стали бы пытаться ее убить в тот же день? Разве это не рискованно? Учиха замер и настолько напряжённо думал, что выронил рулетку из рук. — Это гениально, Хатаке! — наконец воскликнул он, хватаясь за телефон. Недолго думая, он уже звонил кому-то, не обращая внимания на протестующий взгляд друга. — Алло, Ямато? Посмотри в показания по Аяме от двадцать третьего числа… Да жду… Слушатель был не в восторге от внезапного звонка, так как возился дольше обычного. И, видимо, задавал много ненужных вопросов. — Я? Я тут с кап… то есть просто гуляю, внезапно идея в голову пришла… Да не будет проблем, говорю же… Не выдержав бесполезного трепа напарника, Хатаке забрал телефон и сухо проговорил: — Хатаке на связи, это я попросил Обито. Нас интересует то, как Юкино-сан описывала место, того человека и что он делал. Кажется, человек, сидевший в кабинете учителей и столкнувший ее в воду — один и тот же. — Учиха-сан, понял Вас, — словно не узнав голос Хатаке, спокойно ответил Ямато. — Я направлю вам отчёт в кратчайшие сроки. Прошу меня извинить. Не сказав больше ни слова, Ямато сбросил звонок. Мужчины тревожно переглянулись, подумав об одном — старший сержант был не один и не мог свободно разговаривать. Может быть даже, на него оказывал давление Мори: знал о его товарищеской связи с прежним начальником отдела. Если позвонить Итачи, ответ будет ещё суше. За ним следят ещё пристальнее: к молодому временному начальнику спецотдела приковано слишком много внимания в последнее время. Телефон Обито замигал. Пришел файл от Ямато. Несмотря на обстоятельства, действовал он также оперативно. — Так, что тут у нас… — Обито встал так, чтобы и Какаши мог видеть текст. — Нужно искать что-то настолько банальное, что это не бросится в глаза да? — Что-то обыденное, что мог знать только преступник. Например, привычку, взгляд или какой-то жест, который Юкино описала мельком, но не придала значения. Сколько не смотрел, Обито не мог найти ничего подозрительного. Криминалисты отработали блестяще, описали каждый камешек и все детали бетонной конструкции: — Упасть легче лёгкого отсюда, это правда, — Обито выглянул за перила. — Здесь нет заграждения, поверхность скользкая и пологая. Если встанешь, покатишься вниз. Но внизу есть уступ… — Ещё и лестница сбоку. Туда часто спускаются рыбаки, пускай и запрещено: лестница служебная, — задумчиво обвел местность взглядом Какаши. — Если бы Аяме-сан просто соскользнула, то не упала бы в воду — остановилась бы на площадке и вернулась по лестнице. — Значит ее точно сильно толкнули… — Предположительно, нападавший — парень, студент вуза, носит очки и имеет доступ к кабинетам в нерабочее время. К тому же, он знал обычный маршрут пострадавшей, так как успел прибыть на место раньше нее и подготовиться к нападению. — Значит он знал и ее саму… — задумался Обито, неопределенно махнув рукой. — Мы сто раз уже проверили личные дела студентов: парни в очках на потоке имеют алиби в тот день. Их либо видели сокурсники, либо они находились в общежитии. — Тогда какая деталь в описании выдает его, если это не очки? — Форму кто угодно мог надеть, — во взгляде Обито промелькнуло раздражение. Он всегда мрачнел, когда не мог ничего понять. — Но, чтобы проникнуть на территорию — нужен пропуск студента. А подделать его не так-то просто… Подытожил Учиха, возвращаясь на середину дороги, и подозвал жестом Какаши. — Давай я сейчас попробую пройти тем же маршрутом. А ты посиди в кустах и подбери момент, чтобы «напасть»? Мне интересно, замечу ли я тебя или нет. Хатаке кивнул, и они встали на исходные точки. Подумав, капитан встал справа от лавки, около высокого дерева с широким стволом и мелким кустарником вокруг. С этой точки открывался хороший обзор на дорогу, пусть и запах стоял отвратительный. Обито и правда шел так, будто был уставшей, но торопящейся домой студенткой. Он мелко, но быстро вышагивал по дороге, уткнувшись взглядом в асфальт. Когда он проходил мимо, где не было заграждения, Хатаке ясно увидел — это именно то место, с которого столкнуть человека легче всего. Хатаке выпрыгнул из укрытия и подбежал к Учиха так стремительно, что тот действительно испугался и вздрогнул. Капитан по инерции налетел на него, они едва удержались на ногах, нелепо вцепившись друг в друга. — Я реально тебя не видел, пока ты не выскочил, — признался Обито. — Когда темно, здесь лес вообще как одна мутная стена. Фонарей нет, ничего не видно, только от воды отсвечивает. — Я тебя увидел только когда ты вышел на дорогу, — слегка запыхавшись, уточнил Хатаке. — Но вблизи лицо разглядеть можно. Спутать трудно. — Значит, ждали здесь именно Аяме! — аж подпрыгнул от озарения Учиха. — А это значит, что она знает преступника в лицо. Он побоялся, что она могла узнать его! Лицо Какаши не было таким же просветленным. Вывод Обито был хорошим, но один вопрос все равно оставался без ответа: — А почему не узнала тогда? — Ну сам представь: идешь по темноте, кто-то внезапно выскакивает из кустов — ты просто не думаешь, кто это, ты в панике… Обито сделал шаг вбок, показывая, как он бы «испугался» и отчего-то шикнул. Подняв ногу, задумчиво стал осматривать подошву, щурясь: в темноте разглядеть что-то было почти невозможно. — На гвоздь наступил что-ли? — Какаши включил фонарик, подсвечивая. — Аккуратнее надо… — Видимо… — Обито наклонился, в руке мелькнул тонкий отблеск — как от металла. — А, погоди. Это не гвоздь. Кажется, это… женская заколка? — Покажи. На ладони Обито действительно лежала тонкая серебристая заколка в виде длинной спицы с бабочкой на конце. Такие часто носят девушки с длинными волосами, закалывая локоны причудливым образом. Правда, спица прогнулась и вряд-ли ею можно было пользоваться. — Может кто-то потерял, а ты так небрежно растоптал, — покачал головой Хатаке, положив заколку на прежнее место, но ближе к бордюру. — Хватит моделирования, что мы выяснили? — Нападение готовилось заранее: кто-то знал маршрут Аяме. В последний момент дата сдвинулась и поэтому появился ненужный свидетель на лодке, который и вытащил упавшую девушку из воды. — Попытка оказалась неудачной лишь потому, что сдвинулось время покушения? — задумчиво ответил Какаши, всматриваясь в воду. — Место определили, время и человека тоже. А что насчёт запаха? Да и не только в этом месте нет заграждения. Учиха промолчал. Кажется, он тоже больше не знал, что добавить. Время шло, а цельная версия так и не складывалась. Завтрашнее совещание у Мори обещало быть непростым — особенно если учитывать, что Хатаке уже официально был отстранён. — Давай пересечёмся в Ичираку, через день-два. К тому времени, думаю, будет что обсудить, — Обито мельком глянул на экран и начал собираться. — Ты по своим каналам что-нибудь разузнай, а я протоколы пересмотрю… и послушаю, о чём будут говорить завтра на совещании... — Понял, — Хатаке согласился, возможно, слишком быстро. Чуть помедлив, добавил. — Спасибо. Он понимал: этот шаг Учиха делает не ради дела — по дружбе. Идёт наперекор прямому приказу Мори. — И… может, загляни как-нибудь в отдел, — неуверенно пробормотал Обито, чуть опустив взгляд, пытаясь в привычной манере отшутиться. — Нас уже просят докладывать о твоих действиях, Сайто требует отчёты практически каждый день: бедняге поручили за тобой следить. — Я учту, — уклончиво ответил Какаши и не прощаясь, двинулся в обратный путь. Отстранён — но должен показываться на работе? Показательная мера, или просто формальность — вроде бы в отделе, но... не у дел. Чтобы доказать, что он послушно отрабатывает свое наказание? Впрочем, он это заслужил. Тусклый свет закатного солнца на прощание скользнул по мутной поверхности воды, отражая силуэты редких прохожих и металлический блеск поездов, гремевших на противоположном берегу. Воздух был тяжёлым, пропитаннный ожиданием и тревогой. Какаши шел, не оборачиваясь. Он чувствовал, что наконец нащупал ускользающую нить правды…