А ну стоять, капитан Хатаке!

Дыхание сбилось. Она бежала, сердце колотилось в груди, лёгкие жгло огнём. Кто-то тихо, но настойчиво следовал за ней, словно тень смерти. Зловещий шёпот пробегал по всему телу, заставляя кровь стынуть в жилах. Нечто преследовало ее. Сакура уже не понимала, где она находится. Заброшенный завод? Или больничная палата? А может быть это уже… ад? Куда бы она ни пошла, нигде не было спасения. «Все! Больше не могу!» — подумала девушка, неосознанно хватаясь за голову. Перед глазами все расплывалось, как через плохо подобранную линзу очков. Виски гудели, словно набат. Голова раскалывалась, будто внутри взрывался спелый арбуз. Ноги подкосились, и девушка упала. Из последних сил заползла за угол, измазав колени в цементовой крошке. Надо хоть немного перевести дух. Она зажала рот рукой, чтобы скрыть громкое сбитое дыхание. Стала напряжённо вслушиваться в звуки шагов, что, были все ближе. Кто-то шел в ее сторону, будто знал, где она прячется. Внезапно шаги затихли. Ушел?.. Судорожно сглотнув, Харуно выглянула из своего укрытия, молясь всем богам, чтобы угроза миновала. И действительно, поблизости никого не было. Девушка облегчённо повернулась обратно, расслабленно прикрывая на мгновение глаза. До ее ушей донесся холодный шёпот. В нос резко ударил запах сырости, словно кто-то стоял рядом. Но в темноте она различала только отблески красного цвета, двигающиеся на периферии зрения. Девушка пригляделась, напряженно всматриваясь в темноту… Внезапно прямо перед ней в воздухе повисла чья-то голова: длинные волосы волочились по земле, двигались только красные глаза. Харуно испуганно попятилась назад, не в силах даже закричать. И тут оно заговорило: — Ку… саа… Саку… ра… Просни… сь, Сакура. Что-то мокрое шлёпнулось на лоб девушки, и она… Очнулась. Глаза слипались, горло пересохло. Первые секунды Харуно ничего не понимала. Комната, в которой она жила, была наполнена привычным приглушённым светом, пробивающимся сквозь тонкие бумажные створки сёдзи. Тихо потрескивал уголь в небольшом камине, отбрасывая мягкие танцующие тени на стены. Рядом на полу стоял небольшой деревянный тазик с водой. Воздух был пропитан тонким ароматом трав и благовоний, зажжённых Микото как часть традиционного лечения — чтобы снять напряжение и облегчить боль. Где-то тихо капала вода — может, недавно прошел дождь? Или может, он только начинался. Сакура почувствовала нежный запах домашней еды — варёный рис и мисо, смешанные с едва уловимым ароматом зелёного чая. Оказалось, что так пахнет от домашнего кимоно Микото. Она сидела рядом и, по всей видимости, всю ночь пробыла с бредившей от температуры девушкой, неустанно ухаживая и поддерживая. Харуно не понаслышке знала, что смотреть за больным человеком непросто, но в движениях женщины не было и намека на отвращение — только забота и понимание. Переносицу предательски защипало. Но Сакуре было так плохо, что она не могла плакать. В тот день… Она простояла под проливным дождем не так уж долго, но хватило и этого, чтобы слечь в постель. Стресс, волнение, истощение — всё навалилось одновременно, и Харуно сама не понимала, как потеряла волю к жизни и движениям. Несколько дней казались вечностью, а липкие мысли не давали покоя. Организм, уставший вместе с душой, не выдержал. Крепкая обычно Сакура теперь словно наблюдала со стороны за ослабевшим телом — чужим и беспомощным. Ей казалось, что все было не так и плохо: просто усталость, просто плохой опыт, просто прощание с кем-то очень дорогим… Кажется, все-таки не так всё и «просто». Но она видела свою болезнь так, словно ставила себе суровый приговор — наказание за слабость сердца. Неужели… Между ними действительно все кончено? Неужели, Какаши… Всё именно так… — Сакура, милая, скоро доктор придет, держись, — мягкие руки Микото поглаживали предплечье девушки так, будто это как-то облегчило боль Харуно. И становилось действительно легче. Она чувствовала себя снова ребенком, который заболел и не пошел в школу. Когда можно капризничать и плакать просто потому что больно и страшно. Повзрослев, дети теряют на это право — зато они учатся врать. Может быть, по этой причине Сакуре было так тяжело показывать свою слабость перед другими? Ей постоянно приходилось, стиснув зубы, выдавливать улыбку и делать вид, что всё в порядке, даже если это было не так. К чему вообще ее это привело? До Сакуры донеслись звуки разговора. Было непонятно, близко говорят или далеко. Казалось, это были лишь обрывки чужой беседы. А может, это ее галлюцинации? Но ей не показалось. По другую сторону чуть приоткрытой сёдзи стоял Саске: пришел проведать Харуно, но так и не решился зайти внутрь. Ему не нравилось видеть страдания близких ему людей. Может быть потому свою юность он провел в отрицании семьи и друзей, сбежав учиться в Токио. Став более взрослым, ему казалось смешным такое поведение. Возможно из-за этого его так тянуло в родной дом, к родителям, к старым связям… — В полиции не должны работать люди, которые причиняют неприятности другим, — зло бросил он, конечно же говоря о Какаши. Ведь именно его слова сделали Харуно… такой бессильной. Он просто не узнавал ее. — Если бы ты ошибся, то не говорил бы такого, Саске. Ему ответил тихий мужской голос. Он говорил спокойно, но чувствовалось: перечить такому человеку нельзя. Его авторитет в семье был неоспорим. Голос принадлежал главе семьи — Фугаку Учиха. Ветеран полиции, который больше не работал в системе, но знал обо всем, что нужно было знать. — И все же, я бы так не поступил, — упрямо отозвался парень, поджимая губы. Он хотел сказать больше, но не стал. Сдержался, обещая самому себе, что выскажет это Хатаке лично. Если даже всепрощающий Наруто не выдержал, то почему Саске должен? Хотя, то, что сделал этот идиот Узумаки, тоже не казалось правильным поступком… — Когда от этого решения зависела бы жизнь близкого, поступил бы, — безапелляционно ответил Фугаку, закрывая тему, и двинулся в обратный путь. Саске подчинился, но очень недовольно вздохнул. Не стал спорить не потому, что был согласен, а потому что с собеседником спорить было бесполезно. В бессильной злобе он медленно последовал за отцом. — Совместная следгруппа сталкивается с некоторыми… трудностями, — немного помедлив, продолжил глава клана. — Они хотят привлечь молодых специалистов, и я предложу твою кандидатуру. Будь готов. — С Сакурой не получилось, захотели использовать другие связи в полиции, да? Нет, сдержаться… не вышло. Это было понятно по той строгой паузе, что выдержал отец, перед тем, как продолжить, игнорируя вопрос сына: — С последнего нападения прошла целая неделя, а следствие не добилось значительных успехов. Мы вынуждены прибегнуть к крайним мерам, и Такэси уже выделил ключевых подозреваемых. Твоя задача будет заключаться в подтверждении данных, собранных на них. Саске еле слышно хмыкнул. Так если все уже решено, зачем было спрашивать его мнение? Тем более, дело, похоже, не просто в нехватке доказательств. Разве не кажется очевидным, что кто-то помогал преступнику изнутри? — Это не мое дело, однако… затягивание дела не кажется случайным. Вам не кажется, что проблема не в недостатке улик? — Ты… Больше разговор Харуно разобрать не могла, мужчины ушли слишком далеко. Да и потом вовсе казалось, что ей все почудилось. Она плохо помнила события того вечера. Но она хорошо запомнила, что всегда мягкая Микото ненадолго вышла, и из-за закрытых створок доносились её строгие, но спокойные слова, обращённые к тем, кто, по всей видимости, спорил о деле слишком громко и неподходяще. Однако, вернувшись, руки женщины были вновь наполнены теплотой и материнской любовью. Вскоре подошёл доктор. Всё, что помнила Сакура — белое пятно перед глазами и прохладный градусник во рту. Когда врач ушёл, она приняла лекарство из маленькой голубоватой чашечки и, убаюканная мягкой рукой Микото, быстро провалилась в забытье. Больше она не видела кошмаров.

***

— Я знаю, о чем ты думаешь, Какаши. На лице все написано, как у ребенка. Обито с характерным звуком втянул лапшу, довольно причмокивая. Он говорил так, будто обсуждал не чувства живого человека, а погоду за окном раменной: — И хотя я не одобряю разбитые девичьи сердца, Сакуре будет лучше с Учиха. Хатаке злобно пожелал, чтобы его напарник подавился. Хотя, говоря честно, подавиться такой вкусной лапшой было бы крайним расточительством. «Ичираку» уже не был таким домашним местом, как в его детстве, но здесь было все так же уютно, да и кормили вкусно. Вечер выдался на редкость спокойным, Какаши поймал себя на мысли, что сможет забыться хотя бы ненадолго — и глушить злость саке казалось ему самым логичным решением. В ресторанчике было темновато: лампы под бумажными абажурами отбрасывали мягкий тёплый свет на маленькие столы, отчего всё казалось нечетким, как в тумане. Пахло поджаренным чесноком и рыбной приправой, в воздухе витал пар от горячего бульона. Вечерело: за окном поблескивал мокрый асфальт и мигали неоновые огни вывесок, а на стекле капельками собрался конденсат. Когда кто-то заходил, с улицы пробирался холодный воздух, неприятно окатывающий ноги. Небольшая бутылочка саке выпита досуха, но открытая папка с делом почти не тронута. Собрание спецгруппы, по словам Учихи, не дало никакой конкретики, а информанты Хатаке все как один воды в рот набрали. Боялись, что загадочный маньяк придет по их душу, раз даже полиция была бессильна. Но Обито казалось, это совсем не тревожило. Он с аппетитом наворачивал лапшу, заглядываясь на порцию Хатаке. Ну конечно, лишь бы брюхо набить… Какаши же не смог съесть и пары ложек. Кусок в горло не шел совершенно, и по словам Рин, он за неделю будто высох: щеки немного впали, под глазами — темные круги, во взгляде — ничего от прежнего деятельного, но строгого Хатаке. — Твоя правда. Достойных Учиха у вас навалом, — более зло, чем хотел, отозвался капитан. И хотя он тут же пожалел о своих словах, вернуть всё назад уже не мог. Обито удивленно поднял на него взгляд, но смолчал. Доесть рамен было приоритетнее. Настроение капитана вновь испортилось: в последние дни он все чаще ловил себя за приступами раздражительности. Он то и дело срывался на окружающих, хотя и понимал, что так поступать — совершенно по-детски. Вот сейчас его последняя фраза задела Обито — Хатаке и сам понимал, что друг имел в виду безопасность Харуно, а не ее любовный интерес к кому бы то ни было… Но остановится уже не мог. Слова против воли срывались с языка: — Приятно, наверное, когда то, что тебе не принадлежит, само идет в руки? — во рту появилась неприятная горечь. — Посмотри, во что я превратился… — Ага, прекрасно вижу, — усмехнулся Обито и в его взгляде не было прежней беззаботности. — Прекращай вести себя как мудак, а? Ты определись уже. Или иди до конца, или отстань. Смотреть на тебя — тошно, честно. Хатаке нервно дернулся в сторону друга, но остановил себя — не хватало еще подраться с лучшим другом. Ведь его душила злоба потому что он понимал — Обито был прав. Но идти в таком состоянии к Сакуре — самая худшая идея из возможных. Пока он не добьется значительного продвижения в деле, чтобы обеспечить ее безопасность, об этом даже думать глупо. Какаши сейчас — разбитый и уставший, не спавший нормально несколько суток, жалкий мужчина с осунувшимся лицом и щетиной. Разве таким человеком он хотел быть для неё? Разве он не решил, что пока не завершит дело, не приблизится к Харуно на пушечный выстрел? Хотя, было ли у него хоть какое-то право… увидеть ее? Особенно после всего, что он сделал… — Хватит жалеть себя, — продолжил Обито, аккуратно складывая палочки. — У вас двоих ещё есть шанс, если ты не сдашься. Все можно вернуть, как было, нет? Учиха ожидал, что Хатаке хотя бы немного воспрянет духом, но лицо друга стало ещё темнее. Слова Саске сами собой всплыли в голове: «То, что он сказал Сакуре — непозволительно для мужчины. Если появится в резиденции, я не останусь в стороне…»» Обито понял: дело не в юношеском максимализме. Всё было куда серьёзнее, чем он думал. — Ничего не будет, как прежде, — сухо ответил Хатаке, жалея, что саке кончилось. — Наши пути больше не пересекутся… Что ещё он мог сказать? Все близкие люди, которые находились рядом, по какой-то причине страдают, как только Какаши начинает сближаться. Он уже пробовал… И вот к чему это снова привело. Надо было давно смириться — такой человек системы как он, решающий чужие судьбы, также не имеет права решать свою. — Может ты и прав, — нарочито равнодушно отозвался Обито. — Зачем ей такой неудачник? Она заслуживает лучшего, такого как… Саске, например. Более резко, чем хотелось, Какаши поднял голову. В его взгляде было что-то незнакомо неприятное, но Учиха ни капли не смутился. А наоборот — обрадовался: — Вот, видишь! — Обито рассмеялся. — Ты против! И сам в свои слова не веришь. — Но… я… — Как же легко тебя разгадать, дружище, ахахаха! Какое-то время лицо Хатаке выражало такую степень удивления, что Учиха не мог перестать смеяться. Как же комично капитан выглядел со стороны — его песня о «проклятии» звучала настолько же нелепо, насколько это было на самом деле. — Хватит, — наконец пришел в себя Какаши. — Ты сюда работать пришел? Обито действительно перестал смеяться. Но не из-за слов Хатаке: — Кажется, он по твою душу… Учиха смотрел на кого-то за спиной друга, и капитан медленно обернулся, ожидая увидеть кого угодно, но не… — Наруто? Тоже поесть рамена пришел? Обито опередил напарника, в свойственной ему дружелюбной манере приглашая знакомого за столик. Но Наруто и не думал садиться, даже взгляда на Учиху не поднял. Узумаки нарочито громко отодвинул едко скрипнувший стул, но не сел. Молчаливо изучал Хатаке. Всем было ясно — играть в гостеприимство было уже поздно. — У меня только один вопрос к тебе, Какаши, — на лице Наруто не было и намека на улыбку. — Если ты изначально не воспринимал чувства Сакуры всерьез, зачем дал ей надежду? Какаши упрямо молчал. И его спокойное выражение лица было красной тряпкой для Узумаки, чувства и честь подруги для которого были даже важнее, чем его собственные. — Поигрался и выбросил, да? — повысил голос Наруто. — Ты не думал, что она тоже живой человек?! И на это у капитана не было ответа. На оправдания у него не было даже права. Воцарилась странная напряженная тишина. Старичок за дальним столом недовольно опустил газету, пара студентов, обсуждающих лекции, испуганно обернулась на шум. Так же громко работал только бубнящий телевизор у входа, откуда доносились звуки веселого ток-шоу. Обито приметил движение за стойкой — пожилой хозяин заведения Тэути-сан настороженно смотрел на них, его дочка Аяме стояла рядом, готовая в любую секунду вызвать полицию. Негоже выяснять отношения в месте, где принято наслаждаться едой. Учиха, прекрасно понимая последствия, сказал, спокойно поднимаясь с своего места: — Эй, Наруто, давай успокоимся. Мы же здесь не… — Я не с тобой говорю! — резко перебил его парень. — А с ним! Молчаливый Какаши сидел с каким-то настолько смиренным, несвойственным ему выражением лица, что Наруто не понимал, почему тот молчит. Застывший Хатаке напоминал каменную статую Будды — к такому бесполезно возносить молитвы и слова. Ответа не дождешься. — Ну? Скажи что-нибудь! Думаешь, если промолчишь, то ничего не было?! — Узумаки не выдержал и с силой дернул мужчину за плечо, поворачивая к себе, уже занося кулак для удара. — Или ты действительно такой бесчувственный ублюдок… как сказал Саске? Использовал ее, пока она приносила пользу следствию, а потом бросил? Отвечай! Обито предупреждающе выставил руку между ними, пытаясь хоть как-то успокоить взбешенного парня: — Наруто, остынь, все не так… Но Наруто ничего и никого не слышал. Он сжал плечо Хатаке с такой силой, что побелели костяшки на пальцах, но мужчина никак не отреагировал — будто не чувствовал боли: — Если не отрицаешь — значит, ты правда всё испортил?! — воскликнул он. — Или… тебе просто всё равно?! — Не всё равно, — наконец тихо выговорил Какаши. — Мне не все равно. Обескураженный, Наруто застыл на месте, ослабляя хватку: — Тогда почему ты молчишь? Ты вообще в курсе, что Сакура слегла с нервным истощением после твоего «визита»? — парень непонимающе поджал губы. — И говоришь, что тебе не все равно? Наруто не понимал. Если человек тебе дорог, надо приложить все силы, чтобы оставаться рядом и всячески поддерживать, разве нет? Вот так просто отказаться от того, что стало дорого, разрубить все связи — разве это не слишком одинокая доля? Разве это не причиняет боль? Это… правильный и взрослый поступок? — Мне… жаль, — только и смог сказать Хатаке. Выругавшись себе под нос, Узумаки резко отошел на несколько шагов, и Какаши тряхнуло в сторону так, что если бы его не подхватил Обито, мужчина бы упал. Наруто пожалел, что так и не ударил. Но понял — бить было бы бесполезно, никакие сломанные кости не гарантировали честный ответ. Смотреть на безжизненного мужчину было практически… жалко. Хатаке, кажется… уже сломался.