А ну стоять, капитан Хатаке!

— Уважаемые гости, прошу вас покинуть заведение. Теути-сан был суров и даже не посмотрел на то, что Наруто являлся его постоянным клиентом и любимцем заведения. Хозяин был одинаково строг к каждому, кто ставил личные эмоции выше общественного спокойствия. Он не стал делать исключений. Все трое уже спустя минуту стояли на темном крыльце раменной, кутаясь в одежду, прячась от пронизывающего ветра. И как бы ни был зол Наруто, его ярость стала угасать — справедливые сомнения и странное поведение Хатаке были для него загадкой. А он не привык бить без причины. Это… несправедливо вообще-то! — О чем бы ты не думал, старик, — Узумаки с нотой беспокойства оглянулся на Какаши, осевшего на холодные ступени. — Пока я не смогу понять тебя, я не буду обвинять тебя. — Наруто, что за чушь несешь вообще… Шипел сквозь зубы Обито, безуспешно пытаясь поднять напарника. Но ведь кому-то надо беспокоиться за него, да? Хоть кому-то! Да и понятно, кто потом получит нагоняй от Рин за то, что о друге не позаботился в трудную минуту… — Не видишь, что человек не в том состоянии, чтобы отвечать тебе? В дурашливом голосе Обито впервые за весь вечер прозвучал упрек: будто он устал сглаживать углы и пытаться избежать конфликта. Тревога за друга пересилила общепринятую вежливость. — Ты говоришь так, будто это не его поступки привели его сюда… Наруто тоже нарушил свое правило — не разговаривать с Обито сегодня: — Если он для тебя — важный человек, то для меня это Сакура. И пусть она не обвиняет его… я думаю иначе, — Узумаки бросил последний взгляд на Хатаке и сделал неопределенный жест рукой, будто не хотел ставить точку. — Береги себя, что ли… Какаши казалось, был не в себе. Он будто сквозь вату слышал все слова Наруто, не понимая того, что говорил ему Обито. Мужчина смотрел на двигающиеся губы друга, но не слышал звука — будто кто-то выключил громкость, и телевизор показывал только сменяющие друг друга цветные кадры. Он не жалел себя, не придумывал оправдания словам Узумаки в своей голове. Наконец понял — неужели именно так чувствовала себя тогда Сакура, дрожа от холода на пороге чайного домика? Смотрела на его удаляющуюся спину, пока внутри поднимался ураган эмоций и воспоминаний? И не могла даже закричать?.. Даже иронично, что в такой момент он соглашается с Саске? Кажется, он и правда бесчувственный… ублюдок.

***

Итачи настоял на том, чтобы проводить допрос в резиденции Учиха. Никто не стал с ним спорить — авторитет и доводы полицейского не оставляли сомнений, что так будет лучше. — Прошу, располагайтесь, — тем же серьезным тоном сказал Учиха и закрыл дверь, оставляя гостей наедине в напряженной тишине. От неловкости и волнения, Сакура стала рассматривать помещение. Комната в классическом японском стиле: стены из светлого дерева, в интерьере мягкие оттенки охры и бежевого, пол покрыт идеально чистыми татами. Большие раздвижные сёдзи без рисунка не делали комнату больше, а наоборот — казалось, давили на небольшую комнатку со всех сторон. В дальнем углу — токонома, в нише стояла простенькая осенняя цветочная композиция икэбана. На фоне пустоты комнаты она выглядела немного нелепо — словно попытка добавить жизни в пространство, которое больше напоминало декорации допросной. Сквозь полураскрытую створку сёдзи и стеклянные раздвижные панели коридора виднелся небольшой сад. Сакура могла разглядеть пруд и аккуратно подстриженные клёны. Но комната оставалась удивительно тихой — звуки снаружи не проникали внутрь, и даже собственные мысли звучали слишком громко. — Харуно-сан, добрый день. Меня зовут Сайто Кэндзи, и я специалист по поведенческому анализу, приятно познакомиться. Голос Сайто Кэндзи был нарочито мягким, но Сакура чувствовала: профессиональная вежливость — как хорошо отточенная маска. Люди с таким голосом обычно задают самые неприятные вопросы. Мужчина с пластиковой улыбкой — кто он? Она знала о нем только то, что он известный аналитик в центральном управлении Токио по особо тяжким делам и получил признание за участие в нескольких громких инцидентах. — Приятно познакомиться, я Харуно Сакура, — сказала она, стараясь звучать ровно. — Приношу извинения, что не смогла явиться в участок. Они сидели напротив за низким лакированным столиком на небольших квадратных дзабутонах . Помещение могло бы показаться уютным, если бы не холодный воздух, пробегавший неприятными мурашками по спине. Сакуре было холодно даже в утепленном домашнем кимоно с подкладом. Может быть, было зябко из-за пронзительного взгляда Сайто? Его строгий деловой костюм совершенно не вязался с мягкой атмосферой комнаты, выглядел инородно и девушка… не могла перестать додумывать самые пугающие сценарии их разговора. — Я осведомлен о Вашем состоянии. И прошу не относиться к этому как к проверке, — Сайто медленно открыл папку. — Мы хотели лишь уточнить несколько деталей, если Вы не возражаете, Харуно-сан. Сакура машинально кивнула, прокручивая в голове последние слова Хатаке в тот день: «Если тебя вызовут… не защищай меня». Выходит, следствие подозревает даже его? Звучит логично, отстранение от дела — серьезное наказание. И теперь они хотят убедиться, что «действия Сакуры Харуно не были следствием давления извне», так? Какую позицию она должна…нет, хочет занимать? — Харуно-сан, когда именно вы стали поддерживать регулярный контакт с капитаном Хатаке? Сайто очевидно заметил смятение девушки, первым же вопросом пытаясь застать врасплох. И ему это удалось — в горле пересохло, Сакура какое-то время давила вежливую улыбку, пытаясь вспомнить все, что говорил ей Итачи перед этим. Нет смысла врать, но и давать волю чувствам тоже не нужно, да? — С начала сентября, — твердо ответила девушка, решив, что чем меньше слов она скажет, тем лучше будет. И вообще, ее всегда учили отвечать только на поставленный вопрос. Если на зачете начинаешь лить воду — преподаватель на это не купится, а ставит незачет… Правда, ставки в этой «беседе» гораздо более высоки. — Были ли моменты, когда он советовал Вам, как себя вести на месте происшествия? Сакура замерла. Вопрос был ловушкой — и он это знал. — Нет, так как я не была на местах происшествия. Сайто не изменился в лице: это не игра в поддавалки, а вполне конкретные психологические триггеры, которые выводили людей на самые неожиданные признания. Даже для них самих. И за годы работы он мастерски научился чувствовать больные точки других людей. По его стратегии триггером, вероятно, был сам Какаши Хатаке. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять это. Осознав это, девушка невольно прикусила губу — оставаться беспристрастной оказалось сложнее, чем она думала. Ведь несмотря на предостережение, она искренне хотела защитить Хатаке. Ну, или хотя бы не сделать его положение еще хуже, чем оно было. — Согласно отчетам, Вы все же присутствовали на месте преступления, — мягко подметил Кендзи, складывая пальцы в замок. — В конце сентября, если помните, произошел… инцидент около вашего общежития. — Все время я находилась в машине, — ответила Сакура, чувствуя, как неосознанно трет ладони. — Меня проводили до здания, и я ничего не видела. — Вот как… Хорошо. Сайто настолько пристально следил за девушкой, что, казалось, он подмечал все, вплоть до участившегося пульса. Даже в домашней обстановке Сакура чувствовала себя некомфортно, словно была под прицелом — за любой неверный ответ выстрелят в нее или в Какаши. От этой мысли внутри всё содрогнулось. Хатаке ведь… проходил через подобный допрос? Что он… говорил про неё? — Прошу Вас вспомнить следующее. Когда Вы стали жертвой покушения неделю назад, что в действиях капитана Хатаке показалось Вам странным? Как можно строить вопрос так, что в любом случае приходится подтверждать обвинение другого человека? Или же это намеренная провокация, чтобы заставить протестовать и защищать… Какаши? Если это и правда так, то Сакура уже выдала себя. — Хатаке-сан, вероятно, исходил из должностных инструкций, и я не заметила странностей с его стороны, — тщательно подбирая слова ответила девушка, пытаясь сменить тональность разговора. — В тот день я думала больше о том, кто стучал в мою дверь и откуда в моей комнате странные коробки и послания. — Ваше беспокойство понятно, — сдержанно, выдержав небольшую паузу, произнес Сайто. — Но возможно, вы не понимаете всей глубины того, что произошло. И должностные инструкции Хатаке-сана здесь не причем. Последствия его действий — покушение на Вашу жизнь, Харуно-сан. Повисла тяжелая неловкая пауза. Сакура не могла унять дрожь в руках — ответственность за слова она всегда брала только на себя. Когда же от этого зависела чужая жизнь — любое слово могло стать ножом в спину. Однако, в глубине души она и сама не была уверена — виноват ли был Хатаке? Ведь если бы они не сблизились… всё пошло бы иначе. Сакура и дальше была бы обычной студенткой. Если бы в тот день, когда они встретились, она просто вернулась домой… Она… не полюбила бы Какаши. — Прошу Вас быть предельно честными. Не переживайте, для Вас никаких последствий не будет, — так же мягко говорил Кендзи. Сакура подметила, что мужчина обновил записи в блокноте. — Харуно-сан, скажите, пожалуйста, капитан Хатаке проявлял… личную заботу, которая, как Вам кажется, переходила бы границы регламента? По нашим данным, Вы часто… занимались ведением расследования вдвоем. Сакура вспыхнула. Память, как назло, подсовывала именно то, о чём не следовало думать. Яркие воспоминания и эмоции, словно калейдоскоп мелькали в ее сознании. Тогда, когда им пришлось прятаться в кабинке туалета. Или когда он нес ее на руках с разбитой коленкой. Или… когда нежно держал ее ладонь во время медленного танца. Тот повисший в воздухе поцелуй в темной машине. Протянутая сильная рука, подхватившая ее в последний момент… Мягкая улыбка и слегка хрипловатый смех. Всегда, когда они оставались вдвоем, становилось очевидно — им трудно быть просто напарниками по делу. Возможно, только сейчас, когда они оказались разделены, Харуно осознала, насколько ценными были те короткие мгновения, проведенные вместе. — Хатаке-сан в любой ситуации оставался офицером полиции и ставил мою безопасность на первое место, — сдерживая дрожь в голосе, выдохнула Сакура. — Я осознаю, как это выглядит со стороны, но при этом не могу назвать ни одного случая, чтобы он использовал свое положение в корыстных целях. Кэндзи кивнул и какое-то время изучал материалы, кидая взгляды на Харуно, и кажется хотел задать еще пару вопросов, как в дверь тихо постучали. — Входите. За отъехавшей в сторону створкой сёдзи сидел Итачи. Он вежливо поклонился коллеге и ровным, не терпящим возражений тоном произнес: — Кендзи-сан, приношу свои извинения, подходит время осмотра Сакуры-сан. Свидетельница еще не вполне здорова, прошу принять это во внимание. Если у Вас остались вопросы, я могу Вас проконсультировать. Он пришел тогда, когда Сакура уже была готова расплакаться. У этого человека была необыкновенная способность появляться именно в тот момент, когда это было необходимо. Вполне возможно, что он находился рядом в течение всего разговора и вмешался, когда посчитал это нужным. — Простите, что задержал, мы уже закончили Итачи-сан, — кивнул Сайто, медленно поднимаясь. — Спасибо за честность, Харуно-сан… Или за выбор, который Вы сделали. Желаю Вам скорейшего выздоровления. — Я Вас провожу, — Итачи тоже поднялся на ноги, кланяясь гостю и, бросив короткий подбадривающий взгляд Сакуре, произнес. — Прошу, сюда. Может, останетесь на обед? Как только шаги стихли, девушка упала спиной на прохладный татами, раскинув руки. Слабость давала о себе знать: ее продолжало ощутимо потряхивать — как от прохлады в помещении, так и от пережитого волнения. Она провела ладонью по полу, позволив взгляду скользить по комнате, не задерживаясь ни на чём. Она не могла перестать думать, какие последствия будут иметь ее слова. И о том, как сильно хотелось увидеть мужчину снова, чтобы услышать — то все было неправда. Все сказанное — это ложь во благо, для ее защиты, но… — Я не считала это ложью… На душе вновь стало тоскливо, и Сакура разозлилась, давя внутри себя невысказанную ярость. Потеряв прежнее меланхоличное настроение, она перевернулась на бок и подтянула к себе дзабутон. На то, чтобы дойти до своей комнаты, просто не было сил. Сейчас она немного поспит и потом обязательно все обдумает… Но сон, кажется, придется отложить. Под столиком что-то было… Это листы бумаги? Их обронили случайно или же… оставили специально? Сакура торопливо собрала листки — их оказалось несколько. Все разного формата: отпечатанные отчеты, заметки от руки, таблицы, анкеты свидетелей. Она пыталась читать, как получится: взгляд цеплялся за обрывки фраз. «… не связывался с свидетельницей на протяжении всего периода наблюдения…» «… психологический портрет… манипулятивный, скрытный…» «… характерно избегание телесного контакта…» «… капитан Х… действовал согласно инструкции…» Это про Какаши? За ним ведется наблюдение как за преступником? По коже пробежали мурашки. Знакомые с детства кандзи расплывались перед глазами, превращаясь в непонятные черные витиеватые символы. Что к чему относится? Где выводы, а где просто предположения следствия? «… свидетель А. выписана из больницы, за ней ведется наблюдение под гражданским прикрытием. Показания… проверяются…» «…криминалистическая экспертиза установила высокую вероятность риска обвала в месте покушения, место закрыто для посещения до выяснения обстоятельств…» «…цель преступника до конца неясна…» Имя знакомое… Юкино? Кажется, Какаши вскользь упоминал её, когда они работали в архиве. Та, с водоканала… Значит, она выжила? Бедняжка… Как ей должно быть страшно возвращаться к занятиям? Сакура поймала себя на мысли, что сама еще не понимает, как вернется в свою обычную студенческую жизнь после всего произошедшего. Она не видела будущего, в котором не было страха за свою жизнь и за жизнь близких ей людей. «… по показаниям… составлен предварительный психологический портрет преступника: холодный социопат с глубоким интеллектуальным складом…» «… манипулятор, не стремится получить сексуальное удовольствие при убийстве жертв…» «… проводит тщательную проверку местности, обстоятельств и подбирает места…» «… преступления сознательно маскирует под несчастный случай или попытку самоубийства…». Харуно опустила руки, больше не смотря на бумаги: она уже не понимала, кого описывали эти строки. Какаши?.. Или вовсе не его? Это разные документы или один? Кто еще мог попасть под подозрение из ее потока? Или может быть это кто-то… из ее близких знакомых? Стало дурно. Показалось, что ее сейчас стошнит. Голова закружилась так сильно, что она облокотилась на столик, чтобы не упасть. Мир поплыл, словно пол под татами исчез, и она осталась висеть в пустоте… От размышлений ее отвлекли приближающиеся шаги со стороны коридора. Неужели… Сайто-сан возвращается за документами? Что ей делать, если он увидит ее с бумагами в руках? На размышления не было времени. Торопливо убирая бумаги на прежнее место, Сакура, пошатываясь, с колотящимся сердцем покинула помещение. Весь путь до своей комнаты она провела в страхе встретить кого-нибудь. Но она добралась благополучно, сразу же берясь за учебу — нельзя было показывать, что она чем-то обеспокоена… И что она узнала больше, чем нужно.

***

Тишина в помещении была почти осязаемой. Сквозь тонкие стены пробивался только тиканье настенных часов. Этот ритм был — как сама японская традиция: работать молча, больше положенного. На металлическом столе аккуратно разложены копии судебно-медицинских отчётов, стоял стеллаж с герметичными контейнерами, увешанными бирками, и нарядная канцелярия, которой не пользовались. Единственное, что выдавало в этой стерильной обстановке присутствие живого человека — остывший кофе и недоеденный белковый батончик. Свет в помещении был резковат — спустя время начинало резать глаза от лампы с холодным флуоресцентным оттенком. Но Рин, казалось, не замечала этого. Уставшие глаза сосредоточенно пробегали строчку за строчкой. Нохара сидела за столом, не поднимая головы. Очки с синим антибликовым покрытием прочно сидели на переносице. Лабораторный халат поверх обычной черной водолазки, волосы убраны в низкий пучок, небрежно — как у человека, который уже трижды за ночь хотел уйти, но остался. Пальцы пролистывали страницы с осторожностью хирурга: каждый абзац, каждая диаграмма, каждая формула — все детали одной мозаики. Она что-то тихо бормотала, делая пометки карандашом в полях: «анализ несостыковок», «недостоверные данные», «подозрение на подмену материала». Дверь в кабинет открылась с тихим щелчком впуская позднего гостя. Сквозняк качнул край лёгкого медицинского плаща на вешалке. — Ты всё ещё тут, — сказал Обито, входя в комнату. В его руках — кружка с горячим ромашковым чаем, отлично помогал при головных болях. По крайней мере, это возможность хоть немного отвлечь трудоголика Рин от бесконечной работы. Он не был удивлён — скорее ожидал, что она вновь задержится. — Ты обещала, что последний отчёт и домой. Женщина подняла голову, моргнула, будто только сейчас вспомнила, где находится. — Это и был последний, — спокойно отозвалась она. — Но потом я нашла копию протокола вскрытия из дела, над которым работал Какаши. И решила свериться с оригиналом. Что-то… не так. — Рин, скажи честно, — он поставил кружку на край стола и сел рядом. — Ты действительно думаешь, что кто-то из нас?.. Он смотрел только на неё — в его поведении не осталось ничего от привычного дурашливого Обито, который болтает без умолку. Его голос не обвинял — в нём была осторожность, будто он сам боялся услышать подтверждение. Когда так долго ходишь по грани дозволенного, перестаешь различать, когда переходишь границу. Пример Хатаке и его отставка — формальное тому подтверждение. И хотя Обито говорил, что ничего не изменилось — в его голове роилось множество мыслей, о существовании которых он даже не догадывался. Рин не сразу ответила: она сняла очки и измождено потерла глаза. Перед Обито она переставала играть роль доброжелательной и извечно собранной сотрудницы с идеальными показателями. Он позволял ей быть такой и никогда не перебивал в моменты, когда хотелось выговориться или поплакать — может быть, в этом и крылся секрет их крепких отношений? Когда она заговорила, голос был мягким, но в нём слышались неприкрытая усталость и раздражение. — Я думаю… что кто-то считает, будто жертвы — просто цифры. Она снова взглянула на бумаги, выкладывая вперед недавний отчет. — Я не могу поверить, что только я это вижу. Или остальные делают вид, что не замечают? — Рин на секунду замолчала, пытаясь справиться с нахлынувшей злостью. — Кто-то намеренно устроил беспорядок в документации и руководство закрывает на это глаза. Обито не знал, что ответить. Он и сам чувствовал, что словно бился в железную дверь, пытаясь открыть ее неподходящим ключом. — Я, кажется, нашла то, что мы все это время упускали. Смотри… Она хотела встать и потянуться к шкафу за другим протоколом, но в этот момент раздался тихий щелчок. В помещении погас свет: стало так темно, что слабый мерцающий свет от ноутбука казался неестественно ярким. Пробки выбило? Обито тут же достал телефон, включая фонарик. Он подошел к двери и дернул за ручку, но та не поддавалась. Что за…? — Ты закрыла её? — Нет, — судя по звуку Рин тоже встала. Она наощупь добралась к выходу — дверь действительно была плотно закрыта снаружи. Кто-то случайно закрыл их в кабинете? В коридоре послышались тихие шаги, за стеклянным экраном кто-то был. — Эй! Это ты нас закрыл? — крикнул Обито и громко постучал в дверь. — Мы вообще-то внутри! Ответа не последовало. Тень торопливо скрылась из виду. — Это… точно не дежурный, — тихо произнес Учиха, механически проверяя, есть ли пистолет. — Даже для шутки это уже слишком… Лицо Рин в полутьме казалось еще более бледным, чем обычно. Но в глазах не осталось ни намека на слабость: — Если это то, о чем я думаю, мы не можем сидеть сложа руки.