А ну стоять, капитан Хатаке!

— Я взломаю замок, а ты пока попробуй связаться с верхними этажами по телефону. Кто-то же должен быть на посту, — сказал Обито коротко, молниеносно дернув отмычки из-за пазухи. — Пожалуйста, оставайся внутри, Рин. Я быстро проверю и вернусь. Он не театральничал: в его движениях не было места сомнениям. Ловкие пальцы работали как налаженный механизм — привычный ритм человека, который по долгу службы ковырялся в чужих замках и секретах. Минуты хватило, чтобы дверь сдавленно щёлкнула и приоткрылась. Кивнув Рин, Обито настороженно шагнул в коридор. Пол устилал затертый линолеум, тяжелые сапоги прилипали к полу, а каждый шаг отдавался легким эхом. В коридоре пахло чем-то железным, а воздух был спертый, будто давно не проветривали. Учиха бросил последний взгляд на возлюбленную и пошел в направлении, где заметил тень незнакомца. Экран ноутбука освещал пространство, но его света хватало, чтобы едва выделять лежащие на столе документы по делу, где каждый протокол — история с чужой трагедией. Свет неприятно бил в глаза, скорее раздражая, чем создавая уют. Тени от бумаг будто ожили, колыхались от малейшего движения. Где-то в углу строго тикали старые настенные часы. Казалось бы — внештатная ситуация, нужно следовать стандартным протоколам и оставаться на местах. Но она уже знала: всё произошло слишком тихо, а момент был подобран слишком удачно, чтобы быть просто случайностью. Она поднесла трубку к уху — гудки. Длинные, никто не отвечал. Кто-то обрубил телефонную сеть их этажа? Другого объяснения не находилось… Вздохнув, задержав трубку у уха дольше необходимо, Рин положила ее обратно. Тишина нахлынула плотной волной. Ни звука: будто женщина находилась под толщей земли. Рин нервничала от липкого чувства подступающего страха. Она была практически в полной темноте, без доступа к экстренной связи — без возможности позвать на помощь, если что-то случится. Свой мобильный телефон еще утром оставила в шкафчике для хранения — таковы правила. Сейчас она даже жалела, что не привыкла нарушать предписания как это делали иногда Обито или Какаши… — Пока есть время, стоит записать кое-что, — громче обычного проговорила Рин. — Вот ты где… Пальцы привычно, почти машинально, достали следующую папку. Со стороны могло показаться, что женщина делает вид, что «все в порядке». Но она на самом деле не привыкла поддаваться отчаянию — лучшим лекарством всегда была работа. Особенно сейчас, когда Рин наткнулась на нечто, что определенно продвинет следствие вперед. Она прищурилась, поднося документы ближе к экрану. Предчувствие не могло обманывать ее — нужно было пересмотреть записи именно сейчас! На титульном листе дела — её собственная подпись. Ровный почерк и чёткие формулировки. За обезличенными, сухими строками — мёртвые тела, люди, которые совсем недавно жили и мечтали. И только Рин могла сейчас слышать голоса тех, кто больше не мог рассказать о той правде, которую видел. «Сасаки Аой, 21 год, студентка, факультет патологоанатомии и судебной медицины.» — Первая в списке жертв. Она знала, как умирают люди, — выдохнула Рин. — И всё равно не спаслась. Или же… «Механическая асфиксия, симметричные гематомы на шее… Следов борьбы и внешнего вмешательства — нет.» Вчитываясь в строки, Рин замерла. Три элемента, которые казались простыми объективными фактами, сейчас казались признаками чего-то большего: Патологоанатом. Удушение. В санитарном узле, посреди факультета, студентов которого учат видеть смерть и распознавать её. Нет, не может быть так просто… Это просто совпадение? Или кто-то хочет, чтобы она так подумала? А если это правда — нужно копнуть глубже. Возможно, истина была совсем рядом? Сердце билось странно — будто отдавалось глухим эхом в груди. Она открыла следующую папку, чувствуя, как нарастает напряжение: «Фудзивара Сумирэ, 21 год, студентка, факультет нейробиологии. Сердечный коллапс на фоне токсического отравления. В плазме и желудке обнаружен аконитин — сильнодействующий алкалоид…» — Девушка, изучающая мозг, отравлена веществом, разрушающим нервную проводимость. А концентрация превышает в 2,3 раза норму — смертельно даже для взрослого мужчины. «Вещество введено перорально. Следов насилия не обнаружено.» Чистое и тихое убийство без свидетелей. В пустом парке. Без следов… Неужели кто-то считает такое убийство искусством? Рин стиснула зубы, стараясь подавить нахлынувшее ощущение мерзости и отвращения. Кто-то не просто убивал, а высмеивал саму систему полицейской подготовки. Превращал профессию в смертный приговор. — И последняя… «Ямамото Цубаки, 22 года, студентка, факультет оперативной подготовки и госбезопасности. Открытая черепно-мозговая травма от удара металлической балки. Следов удержания или борьбы — нет. Конструкция упала из-за неустойчивого положения строительных лесов — один из крепёжных элементов был неисправен…» Рин прижала пальцы к стучащему виску. Перед глазами вспыхнула внезапная… логика? Как будто кто-то планомерно тянул нить, и вот нить едва ощутимо коснулась её пальцев. — Первая — «Патологоанатом», вторая — «Нейробиолог», третья — «Курсант по оперативной подготовке». Каждая погибла от того, чему её учили противостоять. Это уже не просто убийства на почве ненависти, ревности или просто жажды крови. Это… настоящий экзамен на профпригодность. И издёвка. Преступник словно проверяет их. Ты учишься спасать других? А себя — спасёшь? — Кто-то даёт выбор, — тихо пробормотала Рин, чувствуя, как холодеют руки. — Но не даёт и шанса на спасение. И эта мысль пугала сильнее всего… Смерти выглядели как случайности — поэтому были идеальным преступлением без улик и свидетелей. Но «случайности» оказались четко спланированным испытанием на выживание — в комнате без дверей и окон… Рин торопливо убрала папки на место и выдрала пару листков из записной книжки. Полагаться на технику больше нельзя, значит она должна передать информацию Какаши в письменном виде. И кажется, у нее совсем не осталось времени. Пока женщина сосредоточенно записывала выводы, сверяясь с выписками, за стеклом промелькнул силуэт. За дверью раздался шорох, и кто-то остановился в нерешительности перед дверью. Он чего-то ждал? Или… боялся? Рин казалось, секунды тянутся как минуты. Она торопливо спрятала записи, ожидая ночного посетителя. В тот момент реальность будто натянулась — тонкая, холодная леска, закинутая в бурный океан неопределенности. Какая рыбка выплывет на поверхность в этот раз: простая сардина или тигровая акула? — Нохара Рин-сан? Глухой голос окликнул женщину, дверь медленно открылась, протяжно скрипнув. — Добрый вечер. Верно, я Нохара Рин. А Вы… — ее голос прозвучал неестественно официально: попытка остаться в рамках приличия. — А, это Вы! Напугали. Еле узнала Вас в темноте. Фигура сделала шаг вперёд. Судя по голосу и очертаниям тела, это был охранник этажа — Такуми Ито. Но Нохара с первого взгляда поняла: что‑то в осанке обычно расслабленного и открытого Такуми было не так. Руки — спрятаны за спиной, покатые плечи — напряженны, будто человек старается удержать что‑то внутри. — Извините, увлеклась документами, — неловко улыбнулась Рин, но ее взгляд стал настороженным. — Сами видите, проблемы с электричеством, а с верхними этажами связи нет. — Простите… — наконец сухо сказал он. — Ну что Вы, Такуми-сан, может пробки выбило. Всякое бывает… Рин чувствовала, что извинения охранника были связаны не с отсутствием света. Но верить в это — значит навесить на человека вину до ее доказательства. — Вы… Вы что-то хотели? — проговорила женщина ровно, пытаясь нащупать хоть что-то для самообороны под столом. Так, на всякий случай. — Простите, что помешал, — чуть тише обычного сказал он, не поднимая глаз. — Всё в порядке… Такуми-сан. Если Вам нужно с чем-то помочь, только скажите. — Да… Нет. Я… Охранник слегка заторможенно кивнул. Потом покачал головой. — Прошу, не… двигайтесь. Мне правда жаль, но… Вам… придётся у… — слова застряли в горле. Рваные фразы, будто кто‑то порезал голосовые связки острыми ножницами. Рин не сразу сообразила смысл. Он тихо повторил, будто уже для самого себя. В словах слышалось не обещание или угроза, а мольба и приговор одновременно. Не сопротивляться и согласиться… «Умереть» — Простите? — голос Рин оставался спокойным. — Вас заставили это сказать? — Мне… мне сказали. Я… не выбирал. Я не… Он сглотнул: слова все равно давались ему с трудом. Нохара силой подавила желание протянуть ему стакан воды — несуразное действие для человека, чью жизнь пришли забрать… — Моя жена. Она… не доехала. Отказали тормоза. Сейчас в больнице, — мужчину ощутимо затрясло. — Но машина… Была в норме. Рин не задавала вопросов. По инерции, пытаясь заполнить тишину комнаты и хоть как-то оправдать себя, охранник продолжил: — К дочери в школу приходил… кто-то. Спрашивал про работу… Мою работу. А вчера мне звонили… и ночью — пришла СМС. С инструкциями… Может, это была случайность, чья-то несмешная шутка. Может, нет. Но рисковать своей семьей не мог. Когда отчаянно боишься потерять близкого человека, прибегаешь к любым методам, чтобы его спасти… Типичный сценарий шантажа, воплощенный в жизнь как по учебнику. Это было до глупого банально, но не вписывалось в привычный паттерн преступника — он не убивал чужими руками. Рин не смогла сдержать тихий смешок: как же все оказалось просто. Она словно смотрела детективный сериал. Сюжетный поворот в ее истории оказался… несколько трагичным. «Мою смерть тоже за несчастный случай додумаются выставить?» — иронично усмехнулась про себя Рин. — Вы думаете, Вас шантажируют? — наконец спросила она. Спросила медленно: она давала ему время. И себе. Он поднял голову. Какое-то время он стоял и молчал, темнота не позволяла разглядеть выражение его лица. Но Рин не нужен был свет, чтобы знать, что тот чувствовал: всепоглощающий страх за семью и стыд за поступок, который должен быть свершен. У Такуми был только один шанс и два варианта ответа: семья или Рин, да? А права на ошибку — нет. Ответ очевиден. Однако, только конченный ублюдок будет ставить человека перед таким выбором. — Я не хочу. Я… я просто… — слова никак не шли, и он просто замолчал. Бессильно сжал в руках полицейскую дубинку. Сдался. Смирился… Рин тоже приняла решение. Она поднялась медленно — как хирург, что перемещает скальпель, аккуратно и сдержанно. Момент, когда любое движение может задеть обнаженный нерв… Голос оставался тихим, но был острым, как лезвие: — Такуми-сан, Вы не должны. Она не говорила «убивать» прямо. Профессия требовала неторопливости — каждая фраза должна была сохранять контроль. Не озвучивать вслух страхи и боли, а искать лекарство от них. В её глазах — твердость, в голосе — мягкая уверенность. — Мы можем найти иное решение. Уверяю Вас… — Но… Тогда моя семья… Он дрожал. Мужчина поднял руки: хотел защищаться или наконец напасть? Готов слушать или броситься без колебаний? Сейчас все могло решиться в мгновение ока. — Другое решение? — неуверенно переспросил он. — Но какое? — Инсценируем убийство. Повисла тишина. Такуми не сразу понял, что предлагает ему Рин. — Мы… сможем это скрыть? Нет, это выходит из-под контроля… Не сработает… — Если всё-таки решите… прошу, без боли, — твердо произнесла Рин. — У Вас есть еще немного времени, пока не вернется Обито. А я помогу Вам обставить все именно так, как ждет того он. — Нохара-сан… Но моя семья… — Никто не останется безнаказанным. И Вы можете нам в этом помочь… Какое-то время мужчина настороженно молчал, будто всматриваясь внутрь себя — есть ли в нем желание поверить и рискнуть, поставив на чашу весов близких людей? — Неужели Вы готовы пойти на такое… Ради меня и моей семьи? — Готова. Но не только ради Вас. Она была непреклонна. Именно в такие моменты знала, что делать и что говорить. На такие решения ее толкал не страх, а стальная выдержка и… доброта. Он сделал глубокий, дрожащий вдох и медленно выдохнул. — Это звучит… неправильно, — проговорил он нетвердым голосом. — Я страшусь не за себя, Нохара-сан. Но что, если за мою ошибку снова пострадают другие? Я не хочу, чтобы моя дочь… — он не договорил. — Но и причинять вред Вам я не желаю. — Я могу понять ваши чувства… — Но на моем месте не Вы. Казалось, разговор зашел в тупик. Принять такое решение — значит шагнуть в неизвестность. Жизнь непредсказуема, и никто не знает, будет ли это шаг в пропасть... или на следующую ступень. А если под ногой — мина? Что тогда? — Это так, я не могу заставить вас рискнуть… Но кто даст гарантию, что всё закончится одним убийством? — сказала Рин, и в её голосе вдруг зазвучала печаль. Будто она не о себе говорила. А может, и не только о себе. — Это... трудный выбор, и я приму любой. — Я… обещаю сделать это быстро. — Если это поможет — возьмите. Она подтолкнула к нему нож так уверенно, как будто делала это не впервые. Рин закрыла глаза, обдумывая свой следующий шаг. Необходимо решить вопрос с безопасностью охранника, его семьи, а после… Довести мысль Рин не успела. В коридоре послышались шаги — кто-то шел быстро и торопливо. Вскоре, за дверью — тихая ругань. Кто‑то пытался войти. Еще секунда и… — Скорее! — резко шепнула она. — И бегите! Быстрое движение. Блеснуло лезвие, и тишину разрезал звук — сдавленный и короткий вскрик. Рин тяжело отступила назад. Сползла по стене, колени неприятно коснулись холодного пола. Кровь сразу обожгла кожу — теплая, липкая. В прохладной комнате это ощущалось особенно резко, как пощечина. Ударили неглубоко. Но достаточно, чтобы поверили. Если она сейчас закричит — признает свою роль жертвы. Стоит ей сказать хоть слово против, и мужчина попадет в тюрьму и вероятно, больше не увидится со своей семьей. Если сейчас его осудят — они проиграют это дело. Проиграют человечности в их сердцах, предадут свою мечту — добиваться справедливости для людей. Свет от фонаря яркой вспышкой ворвался в затихшую комнату. Нохара болезненно поморщилась — больше от резанувшего глаза белого света, чем от раны. Фонарик выхватил взволнованное лицо Обито и высокую неподвижную фигуру Такуми: он стоял безвольной куклой в ожидании приговора. В воздухе в луче света кружилась пыль, на полу видны смятые листы и свежие алые пятна. Пятна крови. — Рин?! Что произошло?! — воскликнул Обито, подбегая к возлюбленной. — Черт! Мужчина молниеносно осмотрелся и обернулся к охраннику. Ему не нужно было думать долго — нож в чужих руках говорил сам за себя. — Эй, это ты? Не двигайся, иначе я пристрелю тебя на месте, ублюдок! Учиха не шутил: он резко дернул пистолет из кобуры, направляя на Такуми. Охранник стоял, неосознанно сжимая нож, и беззвучно плакал… — Что за черт, мать твою?! — не сдерживаясь в выражениях, грубо воскликнул Обито. — Какого хера, Такуми? БРОСАЙ НОЖ! Рин открыла глаза. Мир вокруг сжался до нескольких деталей: спина Обито, дрожащие, измазанные в крови пальцы, и охранник — застывший под прицелом оперативника. — Я в порядке, опусти пистолет, — шепчет Рин, дергая Обито за рукав. Ее голос дрожал, но она держала его под контролем. — Это не он… Он лишь приманка, жертва. Шантаж… Женщина потянулась за бинтом, чтобы наложить повязку. Чтобы продолжать это дело, нельзя потерять слишком много крови. — Рана неглубокая, не волнуйся, — мягко выдохнула женщина. — Такуми не пытался убить меня. — Даже если так, но… Рин, какая же ты… — голос Обито дрогнул. — Всегда бросаешься вперед. Всегда жертвуешь. Не смей так делать больше. — Но я… — НЕ смей. Нохара слабо улыбнулась, заканчивая накладывать повязку. Она чувствовала, как силы покидают ее. Кажется, она перенапряглась больше, чем рассчитывала. — Хорошо, прошу позаботься о Такуми-сане. Теперь… ни ты, ни Сакура, ни я — не в безопасности. Нужно… ее… Женщина не договорила, потеряв сознание. — Я понял, — Обито бросил на Рин короткий, взволнованный взгляд. Он принял именно то решение, какое ожидала от него она. — Такуми, лицом в пол, руки за голову. Ты под следствием до выяснения обстоятельств за убийство. И… Твоя семья — будет в безопасности… — Учиха-сан… Спасибо… Спасибо. Боги… Мужчина опустился на пол, его руки все еще тряслись, а лицо было мокрым от слез. Смотря на него, Обито не понимал своих чувств — если бы на месте Ито был он сам, наверняка, он поступил бы также… Обито отлично знаком с болью потери. Это чувство, которое единожды ощутив, уже не сможешь забыть. Как вкус табака от первой выкуренной сигареты или железный привкус во рту после первой в жизни драки. Страшно потерять то, что дороже всего на свете. Человека, который был важнее собственной жизни. Он достал телефон, пальцы дрожали, но Обито последовательно набирал номера один за другим — сначала в штаб, начальнику, спецгруппе, Хатаке. Каждый звонок — попытка сплести крепкую сеть безопасности, которую кто‑то уже начал рвать. «Мы впервые можем оказаться впереди благодаря… жертве Рин, — думал про себя Обито. — Но полагаться теперь можно только на себя самих…»

***

Сакура стояла у окна. Завороженная, она наблюдала, как дождь кривыми ручейками бежал по стеклу, и не могла понять — почему капли кажутся такими же густыми, как кровь?.. Дождь неспешно размазывал красно-огненное буйство сада, превращая спокойный осенний пейзаж в грязную мешанину цветов словно на детском рисунке. Тусклый свет скользил по её лицу — холодные тени делали выражение ее тусклых глаз нечитаемым, а профиль — нечетким. Но Сакура понимала свое положение лучше всех. Мир превратился в клетку, ее охраняли от того, чего сами не понимали. И хуже всего было то, что в этой клетке она сидела не одна — а с собственными мыслями и страхами. За спиной послышались шаги. И ей не нужно было оглядываться, чтобы понять, кто пришел. — Зачем ты тут? — не отрываясь от окна, тихо спросила Сакура. — Да я… Точнее, мы пришли проведать тебя! Я тут кучу вкусняшек купил, амибоши, мороженое, даже не острый рамен взял, и еще один хе-хе… Такой энергичный голос может принадлежать только одному человека. Только Наруто будет улыбаться, когда все вокруг — плачут. Нет, даже так — чем все хуже, тем ярче его улыбка. Будто нет у него права — согласиться, что ситуация настолько безнадежна, насколько возможно. И если подумать, она практически никогда не видела его плачущим или грустным — но, наверняка, регулярно эти слезы видела его подушка для сна… Теперь она понимала, почему ее это бесило. Она… не могла отбросить все и засмеяться в лицо трудностям. Если ей было грустно — она плакала, если больно — злилась, если хорошо — смеялась. А Наруто… казалось, что он обманывает самого себя ради других. — Рамен можешь забрать себе… И, пожалуйста, не улыбайся сейчас. Харуно ответила нарочито холодно, наблюдая за выражением лица Узумаки в стекле. Знала, как выглядит его лицо, когда на него никто не смотрит. В такие моменты от его маски дружелюбия не оставалось ничего — только горящие голубые глаза. Она принимала его и таким. — Значит, ты все знаешь… Сакура удивленно обернулась. Наруто действительно больше не улыбался. Не делал больше вид, что пришел просто так — просто проверить подругу после болезни. Вошедший следом Саске молча закрыл дверь.