А ну стоять, капитан Хатаке!

Голова была пустой. Она перечитала один абзац трижды — и всё равно не поняла, о чём он. Слова были знакомые, но Сакура не могла уловить ни смысла, ни собственной мысли. Чем она заслужила такое холодное отношение? Какаши словно хотел что-то сказать, но не мог. Или… не считал возможным. Знакомое и неприятное чувство. Как тогда, когда она решила расстаться с Саске в старшей школе. Долгое время они вели себя как чужие. Мостом между ними был Наруто, который не давал их троице развалиться. Все-таки, они дружили с самого детства… Со временем Сакура, конечно, отпустила ту свою первую, странную любовь. Но страх попасть в такие же неполноценные отношения остался с ней до сих пор. Отдавать сердце человеку, которому оно не нужно, — очень больно. С Хатаке всё становилось так же неопределённо — но гораздо тяжелее. Ведь она видела взаимность. Видела тепло. Чувствовала заботу… Она действительно… влюбилась. От этой мысли в груди стало горячо — и тут же холодно от осознания, что он, кажется, не готов принять её любовь. Вздохнув, девушка поглубже уселась в кресло и перевела взгляд на небольшой камин. За стеклом приятно потрескивали дрова, было тепло, но от окон всё равно сквозило цепким холодом. Плед лежал на спинке кресла, но она не стала его накидывать. Не хотелось даже шевелиться. Отложив учебник, она решила просто прикрыть глаза — ещё немного, и она точно разрыдается. Раз нейробиология не помогает отвлечься, от такой учёбы толку мало… Через несколько минут Сакура уже спала. Какаши нашёл её спящей: учебник съехал на пол, девушка сжалась в кресле, будто пыталась стать меньше. Ежилась от сквозняка, но не проснулась. Возможно, просто не хотела, слишком тяжелой оказалась реальность по ту сторону сна. Вместо шумного кампуса и студенческих кружков — только опасность, смерти, страх. Он остановился в дверях. Позволил себе смотреть — только смотреть. Уж это было ему дозволено? Как странно. Он мог смотреть на неё только тогда, когда она на него не смотрит. Говорить — по необходимости. Касаться — в крайнем случае. Он сделал всё, чтобы Сакура его возненавидела. Сам ненавидел себя за каждую её слезу. Говорил себе: так лучше. Для них. Для неё. Так безопаснее, так правильнее… Но Какаши не был готов к тому, что это действительно случится. Он хотел разбудить её. Сказать всё. Объяснить, почему он такой, почему не может… Вместо этого — еле слышный вздох. Мужчина укрыл Харуно мягким пледом — движения аккуратные, чтобы не разбудить. Убрал учебник на стол. Потребность в том, чтобы заботиться о ней, не исчезла, а наоборот — чем ближе была Сакура, тем сильнее хотелось её коснуться. Рука потянулась к её лицу. Замерла в сантиметре. Не позволено. Это не было написано ни в одном приказе или методичке. Так гласил его внутренний кодекс — и этот кодекс трещал по швам, стоило Сакуре оказаться в поле видимости. Он ничего не мог с собой поделать — внутренне еще надеялся на то, что она никогда его не забудет. О прощении и принятии он даже не думал… Какое-то время мужчина просто стоял рядом. Смотрел и не мог наглядеться. За то время, что они не виделись, ее лицо осунулось, под глазами залегли синие тени, руки стали еще тоньше — совсем не похожа на ту энергичную старосту потока, которую он встретил несколько месяцев назад. Это его вина, что Сакура стала такой. Еще одна причина, чтобы держаться от нее подальше… Обернувшись, он поймал тоскливый взгляд Обито. В глазах друга — немой вопрос. Хатаке не собирался отвечать. Он молча поднялся и прошёл мимо, не встретившись с другом взглядом. На кухню. Время готовить ужин.

***

Снег мягко падал за окном, скрывая неприметное убежище в горах. В главной зале пахло влажными дровами, холодом и старыми бумагами. Несмотря на зимнюю идиллию, для дружеских посиделок было слишком тихо — словно каждый звук мог разрушить хрупкую иллюзию. Иллюзию того, что всё в порядке. После молчаливого ужина Сакура поднялась к себе. Мужчины остались внизу — ждали, когда стихнут её шаги. Первым заговорил Обито: — Возьми, — он протянул Какаши блокнот Рин. — Она хотела, чтобы ты это прочитал. — Когда она… — Видимо, она поняла что-то перед нападением и записала, когда… — Учиха замолчал, не договорив, и расслабил узел галстука, будто ему стало душно. Хатаке понимал — раненая Нохара все еще стояла перед глазами Обито. Это сцена, которую он еще долго не сможет отпустить. И никогда — забыть. — Мне даже немного завидно, что она сказала передать записи тебе, — попытался отшутиться Обито. — Разве я не вызываю больше доверия? — Не вызываешь, — усмехнулся Хатаке. — У меня оценки были круче, сам знаешь. Обито ничего не ответил, но было видно, что ему полегчало. Какаши взял блокнот, бегло пролистал первые страницы. Потом остановился и начал читать вслух — ровно, без эмоций, но с расстановкой: — Цифровой архив. Правки с одного терминала — всё время разного пользователя, IP-адрес всегда разный. Обходной путь через старую учётку. Обито нахмурился: — Кто угодно мог зайти с чужого логина. Это не улика. — А если я скажу, что это аккаунт Шисуи Учиха? Легкая улыбка пропала с лица напарника, какое-то время он молчал. Он прекрасно понимал, что означает это имя — именно оно всплыло во время расследования. Кто-то использовал учетку мертвеца, чтобы проникнуть в систему: — А вот это уже интересно… — Насколько я помню, лет десять назад Шисуи пытался вести… — Какаши поднял взгляд на напарника. — Дело моего отца. — И перешел дорогу тем же людям, — Обито был серьезен. — Мы знали, что его аккаунт используется кем-то посторонним. Вопрос — это уловка или подсказка? Хатаке ответил не сразу: он вспомнил разговор с Такуми Накамура. Слишком много совпадений для двух дел, между которыми десять лет разницы — ровно столько нужно, чтобы подросло новое поколение. А что если, ответы на оба дела совпадают? Тогда логика проста. Если найти того, кого подозревал Шисуи тогда, они могут выйти на современного подражателя? — Что ещё? Нетерпеливо бросил Обито, отметив замешательство друга, но не спрашивая. Как только наступит время, он расскажет сам. — Дальше, — Какаши перевернул страницу. — В двух случаях не совпадает время вскрытия жертв и время, когда кто-то заходил в морг. По документам — медсестра. Но медсестра была в отпуске. — Фальсификация? — Похоже на то. Он листал дальше. Остановился на середине. — Пропажа лекарств. Аконитин. Списано как «уничтожено по сроку годности». Но на складе препарат никто не уничтожал. Просто… исчез. Обито присвистнул. — И Рин молчала? — В ситуации утечки данных? Да, должна была, — Какаши поднял взгляд. — И она нашла кое-что ещё. Он перевернул последнюю страницу. Там, посреди разрозненных записей, было одно имя, обведённое несколько раз. — Макото Ито, — медленно произнёс Какаши, словно пробуя имя на вкус. — Кто это? — встрепенулся Обито, потянувшись за папкой дела. Конечно же, у них была информация на всех студентов. Найти одного из них — легкая задача. — Студент, — продолжил Какаши, — Был вместе с Сакурой на лекции Нохара. Рин пишет, что запомнила не его, а его вопрос «Как опознать преступника, который не оставляет цифровых и физических следов?». — Типичный вопрос, разве нет? — удивился Обито. — Студентики любят неразрешимые загадки в стиле Шерлока Холмса. — Её смутил не сам вопрос, — поднял глаза Хатаке. — А реакция парня. Когда она ответила, что это практически невозможно, Макото… улыбнулся. Учиха был скептичен. С легкой издевкой он произнес: — Если бы мы строили догадки только на улыбке, то я бы точно уже за решеткой сидел и… — А если я скажу, что он имел доступ закрытой системе данных? — Хатаке положил блокнот на стол, чтобы Обито тоже было видно. — Его темой курсовой были «Нераскрытые киберпреступления в современной Японии». Ему дали часть доступа к нашей базе, старым делам — как базу для исследования. Подумай, что если он злоупотребил этим: фальсифицировал данные, читал полицейские отчеты, знал все решения следственной группы до того, как об этом узнавали мы… Обито молчал. Казалось, он ушел в себя. Взгляд стал тревожным, но он всё же возразил: — Мы серьезно будем подозревать студента только из-за темы его курсовой? — Я не говорил этого. Этот момент мог стать переломным. Если они действительно что-то найдут на Макото, у них будут веские причины вызвать его для допроса. И возможно, для ареста… — Допустим, это так. Но почему никто ничего не заметил? — тихо начал рассуждать Обито, — Когда человек впервые убивает, он меняется. Нужно понять, в чем его мотив, есть ли алиби, сопоставить… Чёрт, Какаши, за работу! Обито торопливо достал остальные материалы по делу. Если даже эта зацепка окажется неверной, они не могут оставить старания Рин без внимания. — Почему она не дала прочитать его мне… — ворчал Обито. — Разве мы не теряем время? Какаши промолчал, потому что знал ответ — из-за Сакуры. Преступник очевидно устроит охоту на Харуно. И сейчас, когда они в глуши — самое время для нападения. Часть записей была предназначена только для него, и он это понимал. «Ищи того, кому нечего терять. Тот для кого Сакура — дело, которое должно быть завершено любой ценой. Жаждущий доказать то, что никто не избежит своей судьбы — смерти». — А? Чего? Из мыслей Хатаке вырвал обеспокоенный голос друга. — Такого имени нет в списках, — пробормотал Обито, всматриваясь в бумаги. — Подменное имя, фальсификация и здесь? Что за черт… — Кажется это имя мне знакомо, — Какаши смежил веки, словно это помогало ему вспомнить. Его пугало то, что это воспоминание было связано с Сакурой. — Он… — Он учится на факультете IT, на год старше Саске… И мы встречали его в тот вторник, когда искали Ино… На лестнице застыла Сакура. Она была встревожена, в руках пустой стакан. Спустившись набрать воды, она не ожидала услышать такой разговор. В голове мелькали беспорядочные мысли, догадки: если это тот Макото Ито, которого она знает… — Сакура, — слегка нервно сорвалось с губ Хатаке. — Извини, но… сможешь опознать его? Девушка тихо подошла к столу. Сердце колотилось так сильно, что казалось, слышно было каждый удар. Ее пальцы дрожали, когда она просматривала фотографии студентов. Неужели это действительно кто-то, кого она лично знает? Она думала об этом, но не была готова услышать имя — конкретное имя человека, который пытался её убить. — Это он. Он… — она запнулась на секунду, подбирая слова. Перед глазами всё поплыло, и она спешно села на стул. — Светлые волосы, всегда такой дружелюбный и яркий. Да, нет очков, ведь он носил очки только для работы за компьютером. Но теперь… Какаши медленно повернул портрет к себе. Как будто каждое движение могло сломать что-то хрупкое, спугнуть разгадку тайны, над которой они бились все это время. «Сэйджи Ханада» Зачем он скрывал ото всех своё настоящее имя? Что за ним стоит? — Ты уверена? — Да, — кивнула Сакура и быстро заговорила, — Но… Но я не понимаю, зачем ему это? У него другое имя? Это совсем на него не похоже. Кто-то из его друзей явно заметил бы. — Мы не обвиняем его, — спокойно проговорил Хатаке. — Для начала мы найдем серьезные улики, обвинять кого-то без доказательств — не то, как мы работаем. Сейчас важнее скорость: чем быстрее мы передадим информацию, тем… — Уже. Обито держал рацию в руке. Нажал кнопку вызова. Послышался характерный треск. Спустя несколько секунд — тихое неразборчивое шипение. Ничего. — Сломалась что ли? — пробормотал Обито. — Возьми мою, — протянул ему запасную Хатаке. Учиха нажал ещё раз. Помолчал. Стало так тихо, что стало слышно завывание ветра, который словно стучал кулаками по окнам. Они практически синхронно обернулись к окну, догадываясь о причине неполадок. В такую метель их выручил бы разве что спутниковый телефон. Но они не на зимнее восхождение в горы собрались, да и такой пурги явно не ждали. — Связи нет. Совсем, — цыкнул Обито. — Похоже на начало детектива о загадочных убийствах в тихом горном домике… Шутка, очевидно, не сработала. Даже Учиха забыл улыбнуться. Какаши не ответил. Он стоял неподвижно, всё смотрел в окно. Только желваки играли на скулах. — Сколько времени нужно, чтобы добраться до участка пешком? — Сдурел? — нервно усмехнулся Обито. — В такую метель — часа три, если не умрешь от гипотермии в своей легкой осенней куртке. — А на машине? — Сорок минут. Но мы не можем оставить её здесь одну, — кивок в сторону Сакуры. Какое-то время мужчины молчали. Решение, к которому они пришли, было единственно возможным. — Я вожу лучше тебя, — наконец заговорил Хатаке. — Я поеду, а ты останешься с Сакурой. У Обито, очевидно, решение было другим: — Нет, это ты останешься с Сакурой, — серьезно проговорил Обито. — Хватит бегать друг от друга. Я пошел собирать вещи. Учиха буквально испарился из комнаты, уйдя собирать вещи, не дав напарнику вставить ни слова. Оставшись наедине, Сакура и Какаши так и остались на своих местах. Хатаке пытался погрузиться в работу, вчитываюсь в каждую строчку досье на Сэйджи. Что-то не давало ему покоя, но из-за присутствия Харуно мужчина не мог сосредоточиться. Страх в зеленых глазах пугал его. Какаши решил больше не впутывать девушку в это дело, но судьба будто нарочно кидала её в самое пекло событий. Сакура действительно не могла успокоиться. Она задумчиво вглядывалась в темноту за окном, ёжась от снежной бури и холода. И от мыслей о Макото… Или Сэйджи? Конец погони или ложный след, ведущий к обрыву? В тёмном взгляде Хатаке не было ответа. Только тишина. И никакой надежды. «Мы останемся одни» — единственная мысль, которая как навязчивая идея засела в их головах. Девушка подумала, что это возможность для разговора или ссоры. Может даже для чего-то большего? Что угодно лучше этого холодного игнорирования. Какаши знал, что хватит и одного слова, чтобы он… чтобы он наконец признался, как сильно нуждается в Сакуре. Но сейчас им нельзя обсуждать свои чувства. Для неё он так и должен остаться отстранённым, но надёжным. Иначе Сакура может сделать неверный, эмоциональный выбор в тот момент, когда ей нужна ясная голова. Какаши одновременно боялся и желал того, чтобы она выбрала его. Пожалуйста, не говори ничего… не говори ничего… — Эм… Какаши-сан, — робко начала Сакура, но замолчала. Она не знала, что сказать, чтобы не показаться излишне навязчивой. Но сказать что-то всё же… хотела. Хатаке не поднял головы, но его пальцы дрогнули. Раз сам выстроил дистанцию — привыкай теперь к уважительному, но обезличенному обращению. Сакура встала с своего места и в нерешительности произнесла: — Я хотела бы знать, как… Их прервал громкий звук разбитого стекла. Что-то яркое влетело в соседнее окно, покатилось по полу, оставляя огненный след. Сакура не успела даже вскрикнуть — Какаши уже сбил её с ног, навалился сверху, закрывая собой. Горячие руки прижали её к полу. Где-то рядом противно зашипело, запахло бензином и горелой шерстью. — Не двигайся, — голос Какаши — низкий, жёсткий. Не терпящий возражений. Сакура и не собиралась. Она смотрела на пляшущие отсветы на потолке, на лицо Хатаке и не могла понять, почему так трудно дышать. Их лица оказались так близко, что можно было почувствовать дыхание. Впервые за долгое время Харуно заметила в его глазах то, что хотела видеть: волнение… притяжение. — Хатаке! — голос Обито сверху. — Ты цел? Какаши приподнялся, быстро оглядел Сакуру, потом — комнату. Огонь уже добрался до ковра, лизал ножки стола. В его глазах — ни единой эмоции. Только холодный расчёт. — Чёрт, — выдохнул он. Встал, рывком поднял девушку за локоть. — Обито, где очаг? — Везде! — голос друга был напряжённым. — Кто-то облил стены снаружи керосином, чёрт его дери! Сакура оглянулась. Дым уже тянуло с лестницы, чёрный, густой. В горле защипало. — На улицу! — крикнул Обито, бросаясь к двери. При нем — только сумка с наспех закиданными вещами: его, Сакуры. Не было времени выбирать. — С ума сошел? — Какаши безуспешно пытался потушить огонь водой. — А ты пожарную бригаду видишь? Замок не открывался, а дверь не поддавалась. Их хотели сжечь заживо. — Дверь? — крикнул Хатаке, уже зная ответ. — Заблокирована. Или заклинило от жара, — Обито закашлялся. — Я попробую выбить окно в спальне! Он исчез в коридоре. Какаши остался с Сакурой. Огонь трещал, стены гудели. Было ясно — времени мало. Мужчина подошел ближе и взял девушку за плечи, заставив смотреть на него. — Сакура. Она подняла глаза. — Слушай меня внимательно. Когда Обито выбьет окно — ты прыгаешь первой. Не думаешь, не оглядываешься, не ждёшь меня. Поняла? — Но… — Поняла? — В голосе сталь. Но пальцы, сжимающие её плечо, дрожали. Она нерешительно кивнула. Он бросил ей куртку, сам натянул свою — быстро, не глядя. Сакура так тряслась, что не могла даже застегнуться: пальцы не сгибались, а руки не слушались. Страшно. Всюду огонь и гостиная, что еще десять минут назад была безопасным убежищем, сейчас охвачена огнем. Она так устала… бояться, бежать, прятаться. Глаза защипало: то ли от подступающих слез, то ли от удушающего дыма. Может, всё вместе. Какаши молча застегнул молнию на её куртке, натянул шапку — не стал ничего говорить. Из коридора донеслось ругательство, звон стекла, и потом довольный возглас: — Готово! Живы будем — не помрём! Какаши подхватил Сакуру за локоть, потащил в спальню. Девушка еле передвигала ногами, но послушно шла за ним. Окно было выбито — рама торчала наружу, а Обито уже стоял по ту сторону в сугробе по колено, протягивал руки. — Давай, Харуно! Не бойся, поймаю. Сакура смотрела на этот проём, на снег, на лицо Обито, испачканное сажей, с мелкими порезами от стекла. Дым ел глаза, в лёгких жгло. Она не могла пошевелиться. Не потому что боялась высоты или снега. Потому что если она прыгнет — то оставит Какаши здесь одного. А он… он, кажется, не собирался выпрыгивать следом. — Сакура, — голос Какаши ровный, спокойный. Она ненавидела этот голос. Голос, которому нельзя противиться. — Времени нет. — Я не оставлю тебя. — Оставишь. Он подхватил её поперёк талии, поднёс к окну. Она ухватилась за косяк, не пуская. — Пусти. — Нет. — Сакура, — Он наклонился к самому её уху, почти коснулся губами виска. Шепотом, который Обито не услышал бы произнес. — Пожалуйста. Одно слово. «Пожалуйста». Она разжала пальцы, практически подсознательно — подчиняясь не приказу, а этой его невыносимой, умоляющей нежности. Обито поймал её — жёстко, больно, но удержал. Оттащил в сторону, в снег. Холодный воздух гор разом ударил в легкие, но страшнее было другое: её кожа мгновенно заледенела без обжигающих рук Какаши. Когда Сакура обернулась — Хатаке уже не было в окне. Только языки пламени, лижущие раму. И дым, чёрный, густой, валящий наружу. Какаши остался внутри.