А ну стоять, капитан Хатаке!

— Где он? Сакура рванулась обратно к окну, но Обито цепко схватил ее за руку, оттаскивая в сторону. — Куда?! С ума сошла? — Он там! Он один! Учиха держал девушку крепко, но в его глазах блестела паника. — Хатаке! — крикнул он в проём. — Какаши, твою мать, вылезай! В ответ — только треск огня. И тогда — глухой удар. Что-то рухнуло на втором этаже, посыпались искры. Крыша просела, застонала, как живая. Ухнула вниз с оглушительным треском, погребая заживо всё, что оставалось внутри. — Какаши! — голос Сакуры сорвался. Она закричала. Не имя — просто звук. Отчаяние, которое некуда деть. Харуно в слезах упала на колени в мокрый снег, но Обито с силой рванул её вверх за предплечье. Его лицо казалось каменной маской: — Идём. — Куда? — Сакура не верила своим ушам. — Мы не можем его бросить! Он внутри и… — Мой приказ — доставить тебя в безопасное место, — слова давались ему с трудом, пробиваясь сквозь стиснутые зубы. — Именно этого хотел Какаши. Сакура упиралась, пока они отдалялись от дома. Но Обито держал её запястье так крепко, что было больно. — Как можно просто уйти?! — воскликнула она. — Разве вы не лучшие друзья? Обито наконец остановился. На секунду Сакуре показалось, что он сейчас обернется и ударит ее или закричит в ответ — такая тишина не была в его характере… — Он выберется. И обязательно нас догонит, — нарочито беззаботно отозвался он. — Пара горящих деревяшек ему не помеха. Больше он не говорил. И не отвечал. Сакура смирилась. Она уже ничего не видела перед собой от слёз. Снежинки как ядовитые иглы больно кололи кожу лица, а из-за сильного ветра было тяжело даже вздохнуть. Ей стало невыносимо стыдно за свою незрелую обиду, за то, что принимала его отстраненность за равнодушие. Он не пытался её ранить. Он выстраивал стены, чтобы этот огонь не добрался до неё. Неужели… Он действительно не выберется? В полной тишине они добрались до машины Учиха. Метель не успокаивалась, и им пришлось прилично побродить, чтобы просто отыскать путь к дороге. Обито резко остановился. Не понимая, почему, Сакура подняла голову и, вглядываясь в темноту, не могла поверить своим глазам: — Долго вы шли, я уж заждался… Около машины, прислонившись к капоту, стоял Хатаке. В густой темноте и пелене снегопада его фигура казалась почти призраком, но он был жив. Капитан стоял, засунув руки в карманы порванной куртки, и лишь его тяжелое, прерывистое дыхание выдавало, каких усилий ему стоило здесь оказаться: — Всё в порядке? Не ранены? — Какаши, ты… — скомканно улыбнулся Обито. — Просто придурок, серьезно. Я чуть не поседел! — Я чутка отключился. Очнулся — вас нет, и пошел следом. Сакура освободила руку из ослабевшей хватки Обито. Подбежать не получилось — ноги увязли в снегу, поэтому она просто рванулась к Хатаке и изо всех сил вцепилась в него. Она так… испугалась, что может потерять его, что всё остальное просто выпало из головы. — Я… так рада, что ты жив, — на пределе выдоха прошептала она, сильнее сжимая пальцы на его спине. — Так… рада. Обито отвернулся, сделав вид, что осматривает машину и усердно ищет ключи. Какаши замер. На одно короткое мгновение его тело привычно окаменело, подчиняясь годам выучки и внутренним «нельзя». Но Сакура дрожала в его руках так отчаянно, что Хатаке просто сдался. В огне, который едва не похоронил его, сгорели последние капли его притворного равнодушия. — Разве я мог тебя бросить? — выдохнул он прямо ей в макушку. Голос Какаши, всегда такой беспристрастный, сейчас звучал пугающе хрипло, сорванно. — Я ведь обещал… быть рядом. Он крепко обнял девушку, прижимая к себе сильнее, чем следовало. Хатаке дышал тяжело, прерывисто, утыкаясь носом в её шею, ловя кожей тепло её прерывистого дыхания и тихие всхлипы. В этом отчаянном, почти грубом объятии было всё, что он никогда бы не позволил себе произнести вслух: весь его удушающий страх опоздать, запретная потребность просто не сдерживаться. Владеть ей. Как только капитан понял, что не может отказаться от своих чувств, он возжелал: Сакуру, её любви, тепла и обжигающе опасного слова «люблю». От её волос пахло ледяной хвоей и снегом. Ему казалось, что еще немного, и девушка рассыплется в его руках как прекрасная ледяная скульптура. — Какаши, сейчас… задушишь, — тихо проговорила она с легкой улыбкой. — Прости меня, я… — глухо проговорил он. Придя в себя, Хатаке резко разжал пальцы. В ту же секунду ему стало до одурения стыдно за те мысли, что только что пронеслись в его голове. Ему стало по-настоящему страшно: каким безумцем он может стать, если окончательно сорвет тормоза? Он не мог позволить этого. Какаши торопливо, почти судорожно нацепил обратно привычную маску спокойного человека, который не позволит себе лишнего, не скажет ненужного и не сделает… больно. Сакура почувствовала, как крупная дрожь, бившая её тело, наконец утихает. Она не спеша отстранилась и подняла встревоженный взгляд. Её глаза опухли и покраснели от слёз, губы посинели от безжалостного холода. Она выглядела такой хрупкой и измученной после этого безумного марша сквозь метель, что у Какаши снова перехватило дыхание. Он хотел и мог выпрыгнуть следом — но папки с делом остались на столе. Всё, что они собрали. Всё, что могло спасти Сакуру в будущем. Он не мог это бросить. Произнести вслух тоже не мог — добавлять ей забот совсем не хотелось. — Ты ранен? — встревоженно спросила она, касаясь его руки. Она разглядела и свежие ссадины на его лице, и обожжённые, наспех перебинтованные пальцы. А рукав порванной куртки был запачкан чем-то тёмным. — Пустяки, — Хатаке решил отложить разговор. — Нам нужно ехать, в машине быстрее согреешься. Пара оглянулась. Учиха уже сидел внутри, прогревая машину. Какаши привычно скользнул на пассажирское место спереди, Сакура села сзади. И замерла. В её лицо смотрело дуло пистолета. Сакура оцепенела, ловя в зеркале заднего вида резко потемневший взгляд Хатаке. Обито, сидевший за рулем, мертвенно молчал. Из-за густой темноты в салоне и натянутой на глаза кепки вторженца было тяжело разглядеть сразу. Но когда парень чуть приподнял голову и слабая приборная панель подсветила его мягкую, почти изящную улыбку, у Сакуры перехватило дыхание. Они проиграли. Это был Макото, нет… Сэйджи Ханада. Раздался знакомый мягкий голос: — Добрый вечер, капитан Хатаке, — раздался знакомый, вкрадчивый голос. Сэйджи говорил безупречно вежливо, словно они сидели на чаепитии. — Давно хотел познакомиться лично. Прошу, присаживайтесь. Какаши медленно сел на переднее сиденье, не сводя глаз с пистолета в руках Ханада, и кинул быстрый взгляд на Учиху. С напарником явно было что-то не так: Обито смотрел прямо, а его губы подрагивали, словно он был на грани нервного срыва. — Какого черта он делает у нас в машине? — прошипел капитан. — Что ты…? Обито даже не обернулся на лучшего друга. Дрожащими пальцами он переключил передачу и плавно выжал газ, выруливая на заснеженную трассу. Он не спрашивал, куда ехать — он уже знал маршрут. В голове Какаши со свистом закрутились страшные мысли. Сговорился? С того самого момента, как они перевезли её в это глухое убежище? Если они были заодно, то почему загорелся дом? Вопросы жгли мозг, но времени на них не было — на заднем сиденье ехал человек, улики на которого они собирали по крупицам, и сейчас этот человек держал на мушке самое дорогое, что у Какаши было. Капитан дернулся было назад, но щелчок взводимого курка заставил его застыть. — Не стоит, капитан, — ласково предупредил Ханада, чуть качнув стволом у самого виска Сакуры. — Сакура-сан ведь Вам нужна? Сэйджи тихо, издевательски усмехнулся. Он прекрасно видел, как дернулась челюсть Хатаке. Ему нравилось наблюдать за тем, как успешный оперативник оказался в самой незавидной, жалкой позиции — уязвимый, связанный по рукам и ногам. Какаши покорно отстранился. Ногти до крови впились в кожу, но мужчина не чувствовал боли. Прожигающая ярость затмевала все остальные чувства, мешала мыслить здраво. Теперь он понял. Вот какое это чувство на вкус… Отчаяние с примесью ненависти, которое вдавливает тебя тяжелым сапогом в землю, грубо сплевывает и смеется. Как тяжело оказалось принять решение, когда в руках другого… самый близкий, самый нужный тебе человек. Лицо Харуно такое бледное, словно она сейчас потеряет сознание. Внутри неё всё кричало от ужаса, но она изо всех сил впилась пальцами в ткань своей куртки, заставляя себя дышать ровно. Она не должна паниковать. Не должна делать хуже. Медленно, словно разговаривая с непонятливым студентом, Хатаке произнёс: — Чего ты хочешь, Сэйджи? — Думаете, Вы в положении спрашивать? — Ханада сделал паузу, смакуя момент, и наклонил голову. — Обито-сан любезно предоставил мне возможность отыскать Вас. Можете спросить у него, чего я хочу. О, теперь всё встало на свои места… — Мы так не договаривались, — после небольшой паузы глухо произнес Обито. — Ты обещал не трогать её! — Что? Переговоры с преступником? — Сэйджи, казалось, издевался. — Как же низко, Обито-сан… Нарушить присягу и так глупо попасться. «Отлично… просто замечательно» — подумал про себя Какаши. Его предал единственный человек, которому он верил безоговорочно. Одной этой мысли было достаточно, чтобы сойти с ума. Но сейчас Хатаке больше волновало то, как вызволить Сакуру из ситуации, которая кажется безвыходной. Он уже перебрал в голове сотни сценариев, правда оканчивались все они одним единственным выстрелом. Он желал рискнуть своей жизнью, но это значило — рисковать и жизнью Сакуры. Харуно для чего-то нужна Сэйджи… Этот нездоровый, маниакальный интерес Сэйджи к ней пугал и одновременно — давал надежду на ее спасение. Харуно была для него как редкий трофей. Кубок, который обязательно нужно выиграть, иначе все прошлые победы окажутся случайностью. Для Ханада это вызов и игра — увести Сакуру прямо перед носом полиции. Еще лучше, с их молчаливого согласия. И плевать, что согласие — это страх под дулом пистолета. Иронично. Он всегда считал себя хладнокровным, уверенным и верным своему делу и долгу. Однако, ему не удалось обмануть даже себя, что Сакура для него не важнее всего на свете… — Остановите, пожалуйста, — мягко попросил Сэйджи, когда машина поравнялась с темным неосвещенным пустырем на окраине города. — Наша приятная поездка подошла к концу. Обито послушно нажал на тормоз. Сакура не двигалась, её взгляд впился в зеркало заднего вида, отчаянно ища глаза Какаши. Что делать? — Я обязательно найду тебя, — твердо, чеканя каждое слово, произнес Хатаке, глядя на неё через отражение. — Переверну весь город и сверну шею тому идиоту, что посмеет причинить тебе вред. — Ой, как пронзительно, — Ханада тихо засмеялся, и этот смех заставил Сакуру вздрогнуть. — Капитан, я ведь видел вас на улице. Боже, какие страстные, горячие объятия… Настоящая драма в метели! Я чуть сам не расплакался от умиления. Ну же, Сакура-сан, попрощайтесь со своим героем. Поплачьте, поумоляйте меня, скажите ему «пока-пока». Сакура сглотнула вязкий ком страха. Она медленно положила руку на ручку двери. Она упрямо вскинула подбородок, обернулась: — Я дождусь, Какаши, — она улыбнулась ему. Мягко и тепло. — Прошу, отыщи меня. Сэйджи ловко выскользнул вслед за ней в морозную темноту. Перед тем как закрыть дверь, он облокотился на стекло и насмешливо бросил Хатаке: — Уверяю вас, капитан… вы её не найдете. Обещаю. — Ублюдок. Я убью тебя… — прорычал Какаши, разворачиваясь всем телом, но Сэйджи лишь предупреждающе поднял пистолет, целясь Сакуре в спину. — Отъезжайте на километр вперед. Прямо сейчас. Иначе… ну, вы сами понимаете. Он вежливо улыбнулся и захлопнул дверь. Он уходил абсолютным победителем. Он не прятал лица, не скрывал имени. Это означало лишь одно: Сэйджи уверен, что полиция бессильна, и у него есть план, о котором они даже не догадываются. Машина Обито резко рванула с места, выполняя приказ. Какаши обернулся назад — в пелене снегопада две фигуры стремительно исчезали. Они остались на глухой окраине. В руках у Сэйджи была большая спортивная сумка с вещами Сакуры и документами дела. Это не было похоже на обычное похищение свидетеля. Ханада забирал её насовсем. Но что, черт возьми, он собирался с ней делать? Этот вопрос тоже важен. Но есть еще один — нерешенный. — Останови машину, — сухо произнёс Хатаке. Они остановились, съехав на заснеженную обочину. Обито замер, его руки дрожали. Он смотрел вперёд и ничего не говорил. — Выходи. Они вышли из салона в морозную глушь. Метель, словно выполнив свою страшную миссию, внезапно закончилась. Они встали друг напротив друга. Обито выпрямился, опустив руки, словно полностью смирился с тем, что сейчас произойдёт. Удар. Хатаке совсем не сдерживался. Удар. Обито осел на снег. Из разбитого носа густо текла кровь, окрашивая белизну под ногами в багровый цвет. Мужчина держался за живот, но не произнёс ни звука. Просто смотрел перед собой невидящим взглядом, и казалось, плакал. Чиркнула зажигалка. В синей предрассветной темноте на секунду блеснул огонёк. В руках капитана — сигарета. Он молча затянулся, выпуская густой дым и глядя куда-то вдаль — на блеклое осеннее небо. — Ты же бросил, Какаши, — не вопрос, а скорее утверждение. Обито сплюнул кровь на снег. Он был уверен, что его отделают сильнее. — Рин, да, — мрачно произнёс Хатаке. Тоже не вопрос, а утверждение. — Да. Обито взял горсть снега и отёр лицо. Кажется, так он соображал лучше. — Я думал, будет больнее… Хатаке молчал. Он ответил, только когда докурил сигарету до самого фильтра, зло потушив её о руку. Даже не поморщился. — Если бы это была Рин, меня бил бы уже ты. Обито, покачиваясь, поднялся на ноги. Его лицо в рассветных сумерках казалось тёмным, застывшим. — Я бы убил тебя. Хатаке впервые взглянул другу в глаза. И горько, едва заметно усмехнулся: — Я тоже так думал.