diseased

      В апреле, в чертовски жаркий день, ученики были вынуждены просиживать штаны в душном кабинете, слыша, но не слушая нудную лекцию по философии. В классе царило некое умиротворение; тишина не давила, наоборот — успокаивала своей сонливостью. И голос профессора, в отличие от обычного, был невероятно спокоен.       Наверное, он и сам был не прочь вздремнуть, судя по его неоживленному взгляду. Едва выпустившийся из университета, но абсолютный, а потому востребованный, он почти сразу устроился преподавателем в Пик Надежды. Однако, из-за неопытности, совладать с буйными подростками не всегда удается, поэтому его уроки часто срывают. Профессор, кстати, был очень хорош собою, юноша двадцати лет, ростом выше среднего, с  каштановыми густыми волосами и выразительными чертами лица.       Часто ему писали влюбленные студентки (студенты тоже, но гораздо реже), даже директор, узнав об этом, обозлился и чуть не уволил его из-за слухов о романе со студенткой. Но когда выяснилось, что это лишь жалкая сплетня, профессора отпустили с предупреждением. С тех пор он стал осторожнее и общался со студентами профессионально, несмотря на неприсущую учителю мягкость и тему разговора.       Макото Наэги был любимым преподавателем большинства учеников. Он, в отличие от остальных профессоров, не был столь высокомерен, наоборот — на одной волне с учениками. Наэги мог поднять даже «неприемлемую», интимную, но актуальную проблему на уроке, если того требовала ситуация. А если кто-то загрустил, то Наэги беседовал с учеником на перемене, но не как учитель, а как друг. За умение найти общий язык он и полюбился студентам.        Макото с Нагито был в особенно тесных отношениях; они подружились с первого рабочего дня. Причиной тому была общая страсть к надежде (хотя, скорее, это Нагито навязался из-за неё), к тому же Макото, представляясь классу, упомянул свой абсолютный талант — Абсолютная Надежда, чем заинтересовал одержимого Комаэду, а Макото, как преподаватель, был просто-напросто польщен таким вниманием. Ну и… Потом оказалось, что у них гораздо больше общего. — Учение Джона Локка состояло в том, что, как он считал, государство должно выделить гражданам как минимум три самых необходимых права, — Наэги взял в руку белоснежный мел, но по неосторожности выронил его, нелепо усмехнувшись небольшой неудаче, — извините… — Профессор бегло оглядел незаинтересованную аудиторию и тяжело вздохнул, подняв мел, — м… Идеи Локка оказали огромное влияние на развитие политической философии и эпистемологии, он признан одним из самых влиятельных мыслителей Просвещения. Его влияние так же отражено в Декларации независимости, в конце концов, он добился…       Студентка, сидящая за задней партой, оживленно подняла руку. Заметив взгляд профессора, она участливо улыбнулась. Наэги, воодушевившись отдачей ученицы, кивнул ей в знак разрешения: — Да, Сайонджи? — Можно выйти? — Ну… А как же… — Наэги замешкался, поджав губы от печали. — Конечно, идите…       Студентка язвительно закатила глаза на эти сентименты и быстрым шагом покинула кабинет, назло громко цокая твердой подошвой школьных туфель, отчего Макото не мог продолжить урок. Он, глядя ей вслед, на секунду задумался о методе преподавания.

«Ошибаюсь я или проблема в них? — Наэги тяжело вздохнул, — как проблема может быть в детях…? Я никчемный преподаватель.»

      Нагито от обиды за друга свел брови к переносице. Он быстро пролистнул параграф и поднял руку, когда прочел, воспользовавшись ступором профессора и цоканьем Сайонджи. — Комаэда? — Наэги расстроился еще сильнее, подумав, что даже приятель, плюнув на уважение, от скуки решил покинуть аудиторию. — Слушаю вас. —  По мнению Локка государство должно обеспечить защиту трех базовых прав человека: права на жизнь, личную свободу и права собственности. — О… Вы правы, Комаэда, — улыбнулся преподаватель. — И так, три базовые права…

***

      Изуру удрученно плелся по Академии угрюмый, как черт.       Страшно зол был сначала, когда впервые вызвали к директору за хулиганство, но потом обтерпелся, привык, несмотря на то, что эти походы унизительны и опасны. Нестрашно, когда потом можно ступить за порог кабинета, выдохнуть с облегчением и выместить всю свою обиду на ком-то другом. Но сегодня была совсем другая ситуация, он столкнулся с последствиями.       Поначалу было безразлично на всё, что он говорил. Ну подумаешь, драка, к тому же Изуру из неё вышел победителем, так что эти слова звучали скорее как похвала, чем ругань. А потом оказалось, что его оппонент помимо того, что крыса, так еще и вонючая. Ну подумаешь, сломал что-то, будто Изуру не пострадал. Ну и сошлись в итоге на том, что родители Камукуры должны выплатить штраф. А с родителями не сладко, драму устроят, почем зря.       Во-вторых, помимо директора, на носу выпускные экзамены. Разумеется, он их сдаст, он же абсолютное всё, проблема другая — это бессмысленная трата времени. Несколько часов сидеть в душном кабинете с тупоголовыми отбросами и решать предельно простой, скучный экзамен, хотя и так очевидно, что он всё сдаст. Противно.       Все были нервозны перед злоебучими экзаменами. Среди массы бледных, отстраненных лиц выделялись лишь безразличные отбросы с и без того низкой успеваемостью, но они на то и отбросы. Их ничего не волнует, потому что у них нет мозгов. А еще какой-то фриковатый дурачок, проходя мимо, так лучезарно улыбался, что его аж затошнило.

«Он очередной старшекурсник-идиот или этажом ошибся? — мрачно подумал Изуру, заламав руки до хруста, — ублюдок с сальной шевелюрой. Деструктивный идиот.»

      Как на зло, к тому же день был до жути жарким. Снимать пиджак тем не менее не хотелось, смотрится не деловито, поэтому приходилось париться в этой чертовой академии. Где-то на периферии сознания крутились безумные мысли, но Изуру, как человек воспитанный и образованный, умело сдерживался.       Юноша вздохнул и поплелся вперед, тихо вздохнув. Каждый шаг давался все труднее, тело окутал неприятный жар, как в сауне. Голова потяжелела и в глазах все плыло, а походка вдруг стала шатающейся, и Изуру старался идти ближе к стене, опираясь на неё, чтоб не свалиться. — Эй, ты в порядке? — он услышал приятный, хриплый голос, а в голосе услышал изумление и тревогу.       Мгновением позже Изуру смог разглядеть напротив себя смутный невысокий силуэт. — Извини…? — обеспокоенно повторил мальчик, протянул ему руку и дружелюбно улыбнулся, как бы успокаивая. — Тебе поплохело из-за жары? Давай я провожу до медпункта?       Изуру попытался отойти, показывая свою независимость, но маневр оказался слишком грубым, и он рухнул на спину, громко прокряхтев от удара.       Перед глазами пестрели разноцветные пятна и неразборчиво, как под толстым слоем воды, слышалась суета обеспокоенной толпы вокруг него.       Очнулся Камукура на мягкой койке, укрытый плюшевым одеялом. Самочувствие заметно улучшилось, и голова больше не болела.

«Медпункт, — лениво и довольно протянул он в своих мыслях, — отдохну.»

      Наслаждаясь спокойствием тишины и легкой прохладой, Изуру прикрыл глаза, чтобы снова задремать, но из дремоты его вытащил уже знакомый голос: — Ты проснулся?

»…Сука.»

— Мгм, — отрезал Камукура, отвернувшись от мальчика, даже не удостоив его взгляда, уже не говоря о благодарности. — И… Как ты себя чувствуешь? — юноша осторожно присел на край койки, не задев пострадавшего. На его вежливость Изуру задумчиво хмыкнул.

«Заботливый и осторожный. Наверное, староста в своем классе — заключил Изуру.»

      И всё же интерес взял верх: он приподнялся на локтях, чтобы рассмотреть незнакомца.       Мальчик был ниже среднего роста, худощав и стоял неуверенно, как бы боязливо ссутулив плечи. Кажется, учится в средней школе, но выглядит определенно младше сверстников из-за женственного лица с миловидными чертами. Седые взъерошенные кудри, неаккуратно надетый жилет, который ему очевидно большеват, пиджак, накинутый поспешно, а от того донельзя мятый и нехорошо сидящий. Абсолютный талант… Наверное, удача, уж слишком неряшливо выглядит. — Я в порядке, — с ленцой протянул Изуру, сменив позу на сидячую. — Ты упал в обморок от жары… — Я так и понял.       С Камукуры свалилось пуховое одеяло, оголив массивные плечи. Его лицо исказила нервная ухмылка, а в глазах полыхнул недобрый огонь. — Ты посмел раздеть меня без моего согласия?       Белокурый парнишка растерянно моргнул. Разве это неприемлемо? — У тебя был солнечный удар… Конечно, я раздел тебя, как иначе? — Знаешь, за такое обычно платят, — он подался вперед, облокотившись на колени. Поймав взгляд раскрасневшегося собеседника на своих ключицах, Изуру ехидно усмехнулся, — извращенец, да?       Студент резко отпрыгнул от пациента и отполз к краю кровати, как обожженный. Он покраснел, как помидор, и хлопал бесцветными глазами, глядя на Изуру так, словно он сказал что-то невероятно глупое. — Ни в коем случае! — опомнившись, с уверенностью заявил юноша.       Изуру будто в секунду потерял интерес к беседе. Наигрался. Лицо снова приобрело отсутствующее выражение, а сам он вяло развалился на койке. — Мгм, — сухо отозвался Камукура. — Кто ещё знает о том, что я здесь? — Никто… — Чудесно, — довольно улыбнулся он. — Я не хочу, что бы кто-то знал о том, что я здесь. Уйду с окончанием смены. — Эм… Хорошо, — юноша слегка напрягся, заметив резкий перепад настроения собеседника. Но взяв себя в руки, он продолжил, — я Нагито, будем знакомы. — Нагито? О, у меня собаку так звали. — А мою собаку сбила машина, когда мне было семь, — проглатывая буквы, быстро выпалил Нагито, а затем на мгновение притих. Негромко вздохнув, он продолжил, — Ну… — грустно пролепетал юноша, глядя себе под нос, — из-за моего абсолютного таланта. — Удача? — безучастно уточнил Изуру, даже не глядя на него. — Так и думал. — А ты? — Изуру, — сухо ответил Камукура, взглянув на Нагито. — Ты на четыре года младше меня, верно? — На два… Я учусь этажом ниже.

«Действительно, средняя школа. Как предсказуемо.»

— Почему ты не хочешь, чтобы кто-то знал о твоем пребывании в медпункте? — Акцент не на медпункт, — Изуру лег на бок, рассматривая нового знакомого, — а на том, что я не хочу, чтобы мое местоположение было известно в принципе. — Что-то случилось? — М-м, — он покачал головой. — Я просто хочу отдохнуть от проблем, пускай и рутинных. — О… У тебя же выпускные экзамены на носу. Волнительно, не правда ли? Они определяют судьбы студентов… — О, да, очень волнительно, — с театральным волнением выпалил Изуру, а потом саркастично закатил глаза.       Нагито поджал губы, глядя себе под нос. — Тебя легко расстроить. Совсем как ребенок, а самому уже шестнадцать. Забавный. — Тебе что-нибудь нужно? — Комаэда Нагито, — ухмыляясь, протянул Изуру.       Нагито удивленно уставился на него. — О, так ты знаешь меня? — Вроде того, — промычал он. — Ладно, беги, занимайся.       Комаэда застыл в немом изумлении: как он узнал о его планах на вечер? Изуру, заметив ужас студента, сипло еле-еле рассмеялся: — Я Абсолютный Аналитик. — Оу… За тобой присмотрит Цумики, — Нагито поднялся с койки и принялся разглаживать складки на школьной форме. Неужели он и вправду выглядит неопрятно? — Цумики? Впрочем, неважно. Дашь свой номер? — Я… Телефон не с собой, извини. — Не помнишь собственный номер? — Изуру, приняв слова Нагито за ложь и нежелание знакомиться, помрачнел. — Вот неряха. — Я дам его при следующей встрече. — Хм? Хорошо. — Пока, Изуру, — Нагито быстрым шагом покинул медпункт, оставив Камукуру в полном одиночестве.

***

      Нагито сидел на уроке математики и откровенно скучал, иногда поглядывая в окно. Мало того, что она ему совсем не дается, так еще и голос преподавателя такой монотонный, что хотелось улечься спать прямо на парте. К тому же, мысли были совершенно о другом — об Изуру, которого он чем-то заинтересовал, судя по тому, что он попросил номер.        Но чем мусор может заинтересовать такого, как Изуру? И вообще, с номером получилось… Некрасиво.

«Нужно найти его и попросить прощения, — подумал Нагито, спешно конспектируя лекцию. — Он учится этажом выше, верно? Ммм… А старшекурсники не будут против, что какой-то мелкий отпрыск, вроде меня, поднимется на их этаж…? Ну, как будто по просьбе учителя!»

— Комаэда, — строго отчеканил учитель, оказавшись прямо перед учеником. — Вы пишете конспект?       Нагито вздрогнул, подняв взволнованный взгляд на преподавателя. — Да, профессор.       Учитель резко выхватил тетрадь из рук Нагито, бегло читая конспект. Удостоверившись, что лекция написана, он вернул тетрадь на место, одобрительно кивнул и продолжил вести урок.       Нагито выдохнул с облегчением и расслабился.       На перемене удалось выбежать из кабинета, несмотря на то, что учитель оставил класс на продленку. Нагито, благо, был парнем неприметным.       Минуя мраморную лестницу, с каждой ступенью шаги становились тяжелее. Ноги, в зависимости от приближения гула подростков, исходящего с этажа старшеклассников, от волнения стали совсем ватными. Он остановился прямо посреди лестницы, незаметно оглядевшись, проверяя, не смотрит ли кто в его сторону, но никто не обращал внимания.       Глубоко вздохнув, Нагито решительно задрал голову и медленно зашагал наверх. — Нагито? — послышался смутно знакомый голос позади.       Комаэда обернулся. Узнав в юноше Изуру, он весело улыбнулся, и эта улыбка разлилась в душе Изуру необъяснимым теплом. Он не привык к искренним улыбкам. Улыбались ему либо лжецы, либо тщеславные уроды. — Привет, — мальчик спустился на несколько ступеней ниже, чтобы сравняться с Изуру. — Здравствуй, Нагито. Ты за мной, верно? — Мгм. — Тогда отойдем, — не дождавшись ответа, Изуру потащил его в туалет на своем этаже, а Нагито и не думал сопротивляться.       Через несколько минут они оказались в просторном помещении, где жутко воняло хлоркой.       Изуру остановился посреди комнаты и начал что-то усердно искать по всем карманам: в пиджаке, в брюках, в потайных карманах.       Нагито замер, боясь шевелиться, увидев странную гамму эмоций на привычно безразличном лице Изуру: спокойствие сменилось напряжением, а потом он и вовсе рассердился, порывисто отдернув пиджак. — Ты что-то потерял? — Нет, не потерял, — алые глаза сердито сверкнули, — это ты украл. Тогда, в медпункте.       Нагито почувствовал, как внутри все леденеет от ужаса. Язык будто исчез, и он молился, чтобы это было проверкой или шуткой. Не столько пугало ложное обвинение, сколько его взгляд, ледяной, как зимний ветер. Таких, как Изуру, боятся. Очевидно, не зря. Изуру решительно шагнул навстречу: — Ты наглый лжец, Нагито.       Комаэда попятился назад, недоуменно хлопая глазами. Собравшись с силами, он надломленным голосом пробубнил что-то невнятное и, покраснев от стыда, уставился в сторону.

«Он не понимает, что будет? — Изуру на мгновение остановился, зафиксировав взгляд на невинном лице мальчика. — Идиот…»

      Изуру поджал губы, его раздражало то, что Нагито своей жалостью делает с ним. Он не до конца понимал свои эмоции к студенту, хотя сам он знает его гораздо дольше, чем Нагито с момента их знакомства.       Немного постояв в ступоре, Изуру дал о себе знать, подобрав самый жесткий тон: — Где мои часы? — Я не знаю… Я не трогал, зачем мне твои часы? — Ты продал их кому-то побогаче. — У меня нет финансовых проблем… — Я знаю. Мало ли, может, приказал кто-то. Плевать! Где мои часы?! Да ты хотя бы знаешь сколько они стоят, а?! — Изуру грубо прижал его к стене, а Нагито от динамики удара всем телом вздрогнул. — Я правда… Не трогал. Прекрати это, пожалуйста…       Во взгляде Изуру читалась борьба. Борьба чего-то светлого с чем-то темным. Борьба лжи и страсти с простыми, как день, чувствами, вроде сострадания. Он глубоко вздохнул, уняв этим вздохом нерешительность.       В следующее мгновение он схватил Нагито за волосы и сжал их до мучительного стона. Нагито, ошарашенный, напуганный, как бездомный щенок, налитыми слезами глазами глядел на Изуру. А Изуру, непоколебимо возвышаясь над ним, смотрел сверху-вниз без внешней капли милосердия.       Ноги от страха задрожали. Пошатываясь, Нагито положил ладони на сравнительно большую руку старшекурсника, заглянув в рубиновые глаза. И не увидев в них ничего доброго, он просто сдался. Опустил взгляд и расплакался сильнее, что рвущуюся наружу истерику едва удавалось сдержать. — Я не хочу делать тебе больно, — Изуру ослабил хватку. — Просто скажи у кого мои часы, и мы будем друзьями. Я разберусь со всем самостоятельно, — он старался говорить мягко, насколько это возможно, чтобы хоть немного сбавить растущее напряжение, — все люди ошибаются. — Я-я не знаю… — жалобно проскулил Нагито.       Изуру замахнулся, не отрывая руки от кудрявой макушки, и в мгновение впечатал голову мальчика в кафельную стену. От места удара разошлись трещины, а по одной из них тонкой струйкой стекала бордовая кровь, капая на чистый пол.       Воздух густел. В ушах звенело, в глаза ударил яркий свет. Ноги, точно ватные, перестали держать, и Нагито ничком свалился на пол, тяжело дыша.       Изуру присел на корточки напротив, притянул его за плечи и ласково погладил их. — Ты чересчур хрупкий для парня, — опечаленно протянул Изуру. — Хватит с тебя, бедный…       Нагито из последних сил взглянул на него, но за пеленой бессознательности разобрал только взгляд.       На периферии безумия и чистой заботы, алые глаза горели чем-то нечеловеческим. — Я провожу тебя до медпункта.

***

      Время было после девяти часов вечера.       Нагито, скрывшись в безлюдном переулке, сидел на сомнительной скамейке, которая, будь он на несколько килограммов тяжелее, точно развалилась бы.       После подработки в медпункте он успел заскочить в последний открытый продуктовый, в котором им продавали табак. И сейчас, пытаясь справиться с ужасным стрессом, он курил то ли шестую, то ли пятую.       Кучерявый дым окутывал его с головы до ног, неоднозначным ароматом разливаясь по всей улице. Он дурманил, успокаивал и давал философской натуре пищу для размышлений.       Мысли витали где-то далеко, путались между собой и отдавали пульсирующей болью в висках и разбитом затылке. Тяжело. Все давит. Жутко давит. Учеба, поступление, перевод в старшую школу, придурок-Изуру с его перепадами настроения. И с ним он, в конце концов, остался приятелями. Дал номер, как и обещал. Просто побоялся перечить.       Из-за угла вышел высокий силуэт с ровной осанкой и гордо расплавленной грудью, как у человека высокой должности. Нагито, перепугавшись, бросил окурок на асфальт и растоптал его подошвой школьного ботинка. — Ты снова куришь? — спросил Макото, присев рядом на скамейку. — Профессор… — Нагито от стыда поджал губы. — Извините. — Неважно. Я вижу, что тебя гложет что-то серьезнее, чем никотиновая зависимость. Расскажи мне, Нагито. — М… Ничего страшного, — отмахнулся Комаэда и тут же поднялся с лавочки, избегая новых вопросов. — Все только между нами, как между друзьями. Присядь, давай поговорим? Я давно знаю тебя и сейчас, оценивая твое состояние, точно могу сказать, что у тебя на душе тяжелый груз.       Мальчик замер на месте, подбирая слова. Макото, воспользовавшись моментом, посадил Нагито обратно на скамейку и поставил рядом свою сумку. Он, ласково улыбнувшись, положил руки на изящные плечи ученика.       Нагито вспомнил, как Изуру трогал его в тот момент точно так же перед тем, как швырнуть в стену. Но он не решился смахнуть руки Наэги из уважения как к преподавателю, так и к человеку, который изо всех сил пытается его поддержать. — У меня сильно снизилась успеваемость. — Я помогу. — Мне одиноко. — Я поддержу. Сходим куда-нибудь? — И… Я поссорился с одним человеком… — Он тебя побил? — Макото выразительно взглянул на бинты на белокурой макушке, а Нагито кивнул. — Оу… Он угрожает тебе до сих пор? — М-м… Кажется, мы помирились. — Может, стоит довести этот случай до директора? — Нет! — М… Зайдешь ко мне? Выпьем чаю.       Нагито, соглашаясь, кивнул.       Макото, не долго думая, с разрешения Нагито выбросил его сигареты в ближайшую урну. А потом по тротуару, уложенному ярко светящимися фонарями, они, беззаботно болтая, пошли к Макото.       Сзади щелкнул фотоаппарат, и мелькнула вспышка. Парни резко обернулись, но никого не заметили. — Ерунда, — успокоил Макото, нежно погладив друга по плечу. — Мало ли, фотограф.