diseased

      Всё началось с того, что Нагито очутился посреди пустой комнаты.       Это было просторное помещение с высокими потолками, пыльно-серой плиткой и несколькими зеркалами по периметру. В комнате веяло прохладой и отдаленно пахло чем-то едким, вроде порошка или хлорки, как в бассейне или туалете.       Атмосфера отнюдь не приятная. Прошло пять минут, и ничего не изменилось. Как он стоял совсем один в полной тишине, так и стоит. Ни единого звука, ничего. Совершенно никаких изменений. И эта тишина давила, как затишье перед бурей. Хотелось забиться в угол, обнять колени и звать Макото во все горло, чтобы он вытащил из этого кошмара.       Внутри, на уровне шестого чувства, Нагито предвещал… Нет, понимал, что случится что-то плохое. Он в неведении, от того беспомощен, не подготовлен и даже не знает с чем ему придется столкнуться. И это несправедливо — нападать со спины.       Нагито слышал, как его сердце стучит от страха. Он даже видел, как грудь истерично сокращается, что, казалось, оно вот-вот выскочит наружу.

«Нужно сконцентрировать внимание на чем-то незначительном, — глубоко вздохнув, рассудил он, обняв колени. — Иначе, если начнется паническая атака, я… Не знаю…»

      Свет в глазах погас. Огонь надежды, которым горели серо-зеленые глаза, погряз в вязком отчаянии и потух насовсем. Теперь бесцветные глаза выглядели так, словно принадлежали не ему: стеклянные, покрасневшие от стресса, такие мрачные и унылые.       Он начал осматриваться. Ничего нового, все такое же скучное, как в момент, когда он здесь очутился. Те же серые стены-великаны, те же грязные долговязые зеркала, никаких дверей, никаких окон. Единственный источник света — лампа, торчащая на ветхих проводах прямо посреди потолка. Она была старая, освещала противным желтым и мерцала, как в дешевом хорроре.       Единственное, что он заметил новое — это раковина. Не самая хорошая, как, например, в академии, а обыкновенная раковина, как в государственных больницах на окраине города. Торчал горбатый ржавый кран, склонившись над алюминиевым корытом, посредине которого простирался большой слив с крупными дырами. Облезлая, ржавая раковина.

«Эм? Она была здесь с самого начала? — Нагито оглянулся и, удостоверившись в том, что в помещении он один, поднялся с пола, подошел к раковине и уставился на неё, внимательно разглядывая. — Странная. Не видел прежде ничего настолько уродливого, как это раковина. Ну… Разве что Теру Теру.»

      Присмотревшись к сливу, он заметил между дыр, в самой трубе, что-то темно-красное. Оно наливалось, стремительно поднимаясь вверх, и совсем скоро, секундой позже, наполнило собой дно раковины. Запахло чем-то терпким — металлом вперемешку с грязью.       Нагито, испугавшись, отшатнулся и застыл в немом ужасе: это кровь?       К ногам подступила кровь, он почувствовал нечеловеческий прилив сил, который кричал: беги. И Нагито, путаясь в ватных ногах, рванул в дальний угол комнаты.       Раковина наливалась вонючей, густой, бордовой жидкостью. Она уже лилась через край, набираясь на кафельном полу небольшой лужей.

«Я утону? Я утону! Какого черта она не останавливается? Это кровь? Что это?!»

      Сдерживаться уже не получалось. Слезы крупными горошинами стекали по бледным щекам, и Нагито задыхался в рыданиях, глотая горькие слезы. Дышать стало тяжело, доступ к воздуху будто отрубили, его совсем не хватало, как под плотным одеялом.

«Я умру… Я умру так же жалко, как родился и жил!»

      Нагито посмотрел по сторонам, в последней надежде выискивая выход, но его, предсказуемо, не оказалось. Зато жидкости становилось все больше, она подбиралась ближе и ближе, затопила дно и испачкала подошву белых кроссовок. —Нет! — надломленным голосом заорал Нагито и отчаянно пинал жидкость от себя, но она не уступала и продолжала затапливать помещение.       Он был готов на стену лезть, чтобы не пачкаться этим. Этой грязной, бурлящей кровью. Чистая комната, которой он её помнил, сильно отличалась от того, что он чувствует сейчас. Несмотря на то, что стены и потолок остались чисты, их восприятие исказилось. Все виделось под призмой омерзительного. Запах хлорки сменился вонью металла вперемешку с грязью, а приятная прохлада стала холодным потом, окутавшим Нагито с головы до ног. Тем не менее, было жарко, особенно в голове. —Макото! Пожалуйста! Я умираю!       Он орал, бился в истерике и выл от плача, но никто никак не реагировал. Единственным звуком, который слышался из вне, был звук стекающей по трубе жидкости, набирающейся в алюминиевом корыте и капли, звонко ударяющиеся о кровавое озеро.       Жидкости набралось по колено. Местами кровь уже густела, темнела и становилась желеобразной. Как под ногами, она уже остудилась. Но новые слои крови, обжигая мерзким теплом и вонью, возвращали в жуткую реальность.       Он замолчал. Не осталось сил. Всё вырыдал. Осталось только отчаяние.       Свет в комнате потух. Зажегся.       Комната чиста, ни раковины, ни жидкости нет. Пол и потолок чисты, как раньше; не осталось ни следов, ни разводов. Он взглянул на свои ноги и, на удивление, они тоже были чисты, пускай Нагито ясно чувствовал, когда жидкость окутала его ноги. Даже шнурки на кроссовках белоснежные.       Позади, прямо за его спиной, послышался голос холодный, как январский ветер: — Что случилось, милый?       Этот голос был ему смутно знаком — Изуру.

И тут пазл сложился.

Это тот же самый туалет, в котором они тогда были.

— Нет, пожалуйста… —обессиленный, измотанный, Нагито рухнул на колени. — Только не это… — Ты боишься меня? —он присел на корточки рядом с Нагито, одной рукой нежно погладив его по спине. — Я не наврежу тебе, солнце. Как я могу обидеть кого-то настолько хрупкого, как ты? — Я не хрупкий, я могу дать отпор. И если ты не отвалишь, — он вдруг встал на ноги, вытер рукавом толстовки слезы и без тени страха, наоборот — яростно, взглянул на Камукуру, — я сделаю это. — Правда? Тогда почему ты не дал мне отпор, когда было нужно? — Я был в шоке. Ты ударил, не предупредив. Но сейчас я знаю о том, кто ты такой и чего от тебя ожидать! Поэтому не прикидывайся всесильным и вытащи меня отсюда! Я знаю, что это твоих рук дело! — Неужели? Хм… Не хочу, — холодно ухмыльнувшись, возразил Камукура. — И что? Побьешь меня?       Нагито замешкался и замолчал. А Изуру, поднявшись с пола, продолжил: — А знаешь почему настоящей драки между нами не было? Это будет не драка, это будет избиение.       Нагито покачал головой. Он изо всех сил старался сдерживаться, но его глаза предательски наливались слезами. — Я могу дать отпор! — Нет, не можешь. Ты слаб, Нагито. Посмотри на свои дряблые тоненькие ручки, кого ты ими ударишь? Котенка? —Я ни за что не ударю того, кто слабее меня! Тем более беззащитного! Я не такой, как ты! — Вот видишь… — Камукура тихо, издевательски хихикнул, — ты сам признал, что ты всего лишь беззащитный слабак… Как котенок, да?       Нагито замахнулся, чтобы ударить, но Камукура в ту же секунду прижал его руку к стене. Удар пришелся неслабый; Нагито от боли скривил лицо в мучительной гримасе. — Да, как котенок, — сквозь зубы процедил Камукура. — У тебя руки дрожат, как ты меня ударишь? Ты медленный, ты слабый. Рука мягкая, как у девчонки. — Я не слабак! — Нагито поймал его взгляд на своих губах и замер от ужаса. — Что ты хочешь со мной сделать? Отпусти меня, пожалуйста, я правда трус, только не насилуй… — М? У тебя кровь из носа. Переволновался? — Я… Такой жалкий… Кровь из носа…? — Мгм. Давай провожу до медпункта?       Нагито лежал на спине и тяжело дышал, словно после километрового марафона. Он лежал, прижав ладони к лицу, и вспоминал яркие образы, возникающие у него в голове. Он вытер холодный пот со лба и сел, вглядываясь в темноту. Очертания спальни проступили яснее, сквозь тяжелые шторы пробивался тусклый лунный свет. Нагито взял в руку пульт, лежащий на прикроватной тумбочке, и зажег люстру. — Кошмар? Всего-то…       Нагито оторвал голову от промокшей потом подушки, восстанавливая дыхание. Желтый свет мягко лег на нежное лицо, весело поблескивая в бесцветных глазах. Мальчик глубоко вздохнул, взъерошил кудрявые волосы и плюхнулся на спину, раскинув руки в стороны.       Во рту, тем не менее, остался металлический привкус, как во сне. И пахло кровью, как во сне. Хотелось запереться в душевой кабинке и тереть кожу мочалкой, пока не пропадет это чувство… Грязи. Отмыться от крови, которую не видно, но которую он чувствует.       Нагито прикоснулся к губам. Провел по влажной коже пальцем и взглянул на него — кровь. Сначала перепугался, а потом додумался. — У меня кровь из носа пошла во сне? Опасно… Я мог задохнуться. Аргх, — Нагито поднялся с кровати, — это все придурок-Изуру!

***

      Нагито распахнул окно. Ровно шумел дождь, клубились хмурые тучи. Пахло мокрым асфальтом и свежестью. Странная особенность у дождливой погоды — когда ты один, то становишься склонен к размышлениям. Мысли не тяжелые, мягкие. А улицы безлюдные, машин совсем немного и шум, вместо привычного будничного гула, мирно помалкивал.       Нагито сел на подоконник, поглядел минуту-другую в окно и выдохнул.       Неделя выдалась безумная. В понедельник у Нагито была олимпиада по биологии, во вторник контрольные по алгебре, геометрии и химии, среда — конкурс инсценирования пьес между параллелью, в которой Нагито, как староста класса, играл решающую роль, четверг и пятница — олимпиады, суббота — факультатив по математике. Но сегодня, в воскресенье, совершенно свободный, он мог отдохнуть.       С Изуру больше не сталкивался — избегал. Обсудив этот случай с Макото, они пришли к общему решению, что номер Изуру на случай, если он захочет позвонить, нужно заблокировать. Так они и поступили и теперь от него ни слуху, ни духу, как след простыл. — Но… Если это из-за него самого, а не из-за перепалки… Думаю, вам нужно всё обсудить. — Нет, — возразил Нагито, остановившись в дверном проеме, — я избегаю его. —И к чему это приведет? У него лишь возрастает интерес к тебе. Такие, как он— которым все запросто дается, трудности лишь придают азарта. Подумай об этом, Нагито. — Мгм, поговорить с ним! — пробурчал Нагито и нервно заламал руки до хруста. — Ещё чего, время тратить на него! И так дел по горло, ещё этот… Мнгх!       Нагито задумался. Действительно, Изуру напал на него не просто так, а из-за часов. Да, он искал свои часы. И рассердил его не Нагито, а его молчание. Вдруг эти часы — семейная реликвия? И к Нагито, как к человеку незнакомому, доверия маловато. И даже так, уверенный в том, что Нагито украл их, он предлагал просто признаться и остаться друзьями. И даже затылок потом обработал, забинтовал. Впрочем, он же его и разбил…       Нагито виновато развел руками, морщась, словно он предпочел бы что угодно, лишь бы не признавать истину. Истину, в которой он в глазах Изуру наглый воришка, который кроме того, что ни в чем не сознался, так еще и ограничил всю связь с собой и даже не извинился. — Но я правда не крал его часы, — отозвался он нехотя. — За что мне извиняться? «За то, что отказал бедняге в дружбе.» — Зачем ему дружба с вором? «Мне кажется, что он очень одинокий. Мало кто выдержит его характер и им, наверное, много кто пользуется из-за внешности, влиятельности, финансов и талантов. Разумеется, он потерял веру в людей и ни с кем не дружит! ' — Но чем я лучше остальных? — спросил он, неприязненно разглядывая улицу. «Тем, что он тебя выбрал. В тебе наверняка есть что-то притягательное, что ты не можешь в себе разглядеть, но он это увидел. Поговори с ним.» — Ладно, ладно! — торопливо прервал внутренний голос Нагито. —Поговорим. «Это так романтично, когда кто-то холодный, вроде Изуру, так тянется к кому-то. А вдруг мы соулмейты?»       Нагито густо покраснел и ударил себя по щеке.       В дверь постучали. Нагито поднялся с подоконника и пошел в прихожую. Распахнув дверь, он увидел за ней Изуру и, внешне не слишком удивившись, вздохнул.

«Вспомнишь солнышко — вот и лучики.»

      Неодобрительно хмыкнув, Нагито хмуро уставился на Камукуру, гордо расправив грудь. Может быть, он виноват, но Изуру виноват не меньше — из-за него он совсем не высыпается! — Так просто открыл? А вдруг тут не я, а маньяк? — Одно и то же, — закатил глаза Нагито. — Я доверяю своей удаче. — Как легкомысленно. — Ты закончил? — Нагито хотел закрыть дверь, но ему помешал Камукура, поставивший ботинок на порог. — Извини, — без эмоций сказал Изуру. Нагито удивленно моргнул. То есть… Это всё?       Изуру помолчал, поглядел еще с минуту и продолжил: — Я был не прав, — все так же безэмоционально говорил он, — если хочешь, ты можешь ударить меня.       Нагито в неком помрачении закусил внутреннюю сторону щек. — Э-э-э… Нагито? —рассеянно позвал его Изуру, хлопая глазами. — Я впервые извиняюсь. Я делаю это неправильно? Мне правда жаль. — Придурок, это должно идти от души и быть искренним! — Нагито рассердился не в силах больше сдерживать накатившую агрессию. — Да, мне искренне жаль. — Да у тебя эмоциональный диапазон, как у этой стены! — он указал пальцем на соседнюю стену. А потом, присмотревшись, заметил розетку, отверстия которой напоминают грустную гримасу. Нагито покачал головой, — нет, даже эта стена эмоциональнее тебя! — Я абсолютный актер, — гордо заявил Изуру. — Да, поэтому ты искусный лжец! — Мгм, — кивнул он, — это мой абс…       Каменное лицо осталось каменным, но в глазах едва заметно проглядывал стыд. Белокурый юноша хмыкнул: — Хорошо. Что за часы ты искал? — Мои часы. — Вау, серьезно? — с сарказмом спросил Нагито, сведя белобрысые брови. — Да, — кивнул Изуру.       Нагито, не выдержав, швырнул в него первое, что попалось под руку — флакон со спреем для ухода за кудрявыми волосами. Изуру поймал его, взглянул сперва на этикетку спрея, а затем на Нагито: — Спасибо, но у меня не кудрявые волосы. — …Ты настолько меня раздражаешь, что даже слов не осталось… — Я думал, ты сдержаннее, — хмыкнул Камукура, облокотившись на дверной проем. — Да, я добрый и сдержанный, но ты выше моих сил! — Мгм, ты гораздо слабее меня. — Вот видишь… — Камукура тихо, издевательски хихикнул, — ты сам признал, что ты всего лишь беззащитный слабак… Как котенок, да?       Нагито замахнулся, чтобы ударить, но Камукура в ту же секунду прижал его руку к стене. Удар пришелся неслабый; Нагито от боли скривил лицо в мучительной гримасе. —Да, как котенок, — сквозь зубы процедил Камукура. —У тебя руки дрожат, как ты меня ударишь? Ты медленный, ты слабый. Рука мягкая, как у девчонки.       Нагито напрягся и сделал шаг назад. Изуру на перемену настроения собеседника никак не отреагировал — привык, что все его шугаются. Поэтому он молча рассматривал квартиру, пока выдалась возможность, мысленно подметив, что у Нагито отличный вкус. — Стоп. А как ты узнал, где я живу? — У меня есть доступ к архиву в академии. — Что?! И ты прочел все мои данные?! Как же конфиденциальность?! Это возмутительно! — он покраснел то ли от стыда, то ли от злости, но Изуру снова проигнорировал.       Ни одна мышца на лице Абсолютной Надежды не дрогнула. — У меня связи, — совершенно безразлично он пожал плечами. — Хорошо… Эм… Ты нашел свои часы? Изуру покачал головой, — нет. —Когда я раздел тебя, их уже не было. Это семейная реликвия или вроде того? —Нет, гуччи.

«Это ж сколько у него денег, что он потерял часы от гуччи?! Они же… Семьдесят, сто…»

      Изуру прочел подсчеты и вопросы Нагито в задумчивом взгляде. Он пояснил: —Триста. — Триста?! — Нагито подскочил от удивления. — Ты в своем уме?! — Ну, я люблю хорошие вещи.

«Триста тысяч, — мечтательно подумал Нагито. — Хорошие вещи… Такой богатый. Надеюсь, он мой соулмейт.»

      Из мыслей его вытащил Изуру, прервав поток в кои-то веки мягким голосом: — Так ты меня простишь? — он осторожно, с явным трепетом погладил его по плечу.

Это опасно.

—Я… — Нагито тяжело вздохнул. —Конечно. Чаю?

Я готов рискнуть.

***

      В медпункте был настоящий переполох: грянула проверка.       Санитары и санитарки, которыми подрабатывали ученики Пика Надежды, как обожженные кружились по кабинету. Кто протирал пыль, кто проверял аптечки и наличие определенных препаратов, но все были чем-то заняты. А Нагито, как медбрат, контролировал процесс и перебирал карточки пациентов, справки, график работы и занимался прочим, что нельзя доверить санитарам. Помогала ему Цумики, но она больше мешалась из-за неуклюжести: то бумаги уронит, то аптечку опрокинет, то отвлечет внимание санитаров очередным эротичным падением. Она действовала на нервы, но он держался.       Опекуны Нагито, у которых он поселился после смерти родителей, медики. Что дядя — владелец сети поликлиник в столице, что его жена — главврач в самой престижной. Поэтому он с самого детства был втянут в медицину и знает не меньше настоящего медбрата с профессиональным образованием. И доверие к нему было, и необходимые экзамены в Академии сдал. — Мы закончили с палатами. Койки заправлены, пол вымыт, поставили лампу для кварцевания, — отчитался санитар. Нагито кивнул. — Проверь капельницы. — Капельницы проверены. — Эм… Окна вымыты? — Да, — кивнул санитар, — вымыты. — И тумбочки убраны? — Да, — кивнул санитар, — убраны. — Ну… Тогда помогай остальным? — Помог, — кивнул санитар. —Можно идти?       Нагито обвел взглядом санитаров, работа идет своим чередом во всем насыщении. Юноша укоризненно взглянул на санитара: — Они все ещё работают, пока ты тут прохлаждаешься. Это несправедливо, Мика. Вам платят одинаково и работать вы должны одинаково. — Несправедливо то, что тебе платят гораздо больше, а ты просто сидишь и копаешься в бумагах, пока мы тащим на своих плечах тяжелые койки по твоему приказу. — У меня больше знаний, — Нагито свел брови к переносице, — я не могу поручить работу, которой занимаюсь, никому из вас, потому что вы не обладаете нужными знаниями. И, в отличие от вас, я каждый день прихожу сюда и провожу несколько часов, занимаясь ежедневной уборкой. И за пациентами тоже слежу я, за исключением случаев, когда нужна помощь врача. —Санитары моют полы, — возразил санитар. — А я все остальное. Если ты будешь и дальше сидеть на заднице ровным местом и жаловаться на свое положение, то так и останешься скотом в чужом загоне, который будет голыми руками в дерьме рыться за гроши.       Санитар покраснел от злости. Сердито запыхтел, поглядел по сторонам, не услышал ли кто, и яростно уставился на Нагито. — Вот сволочь! — он уверенно шагнул вперед, замахнувшись.

«Я смогу дать отпор. Я не слабый. Я не как девчонка…»

      Санитар вдруг остановился. Гнев на его лице сменился недоумением, сожалением и испугом. — Ты плачешь? Извини, Нагито… — Я…?       Нагито прикоснулся к своей щеке. Влажно… И вправду расплакался.

«Я просто жалок.»

—Пустяки, — Нагито невесело улыбнулся и вытер слезы. — Иди домой, если хочешь.

***

      Макото сидел за столом в пустом кабинете, а Нагито сидел напротив. Нагито был невесел, а Макото напряжен.       Макото видел, что Нагито что-то гложет. Он давно заметил это, но Нагито не признавался. И теперь, когда его милый Нагито сам пришел за помощью, нужно было начать издалека, чтобы не спугнуть и не обидеть. — Здравствуй, Нагито, — Макото ласково улыбнулся. — Здравствуйте… — На ты, — Наэги кивнул, — сейчас мы не ученик и учитель, а друзья, поэтому на ты. Я рад тебя видеть, Нагито. Признаться честно, я соскучился по нашим встречам. Ну… Обычным встречам, — Макото покраснел и неловко рассмеялся, — а не по работе. — Я тоже очень скучаю. Мне иногда так одиноко…       Наэги протянул руки, приглашая Нагито в объятия. Нагито помешкал, подумал минуту-другую и сел к другу на колени, прижался к груди, а Макото, улыбнувшись, крепко обнял его. — Что случилось, Нагито? Я вижу, что тебя что-то беспокоит, я давно заметил. Это из-за того парня, с которым ты подрался? — Это не было дракой, — горько пролепетал Нагито, — это было избиением. Я слишком слаб, чтобы драться. Я хрупкий, нежный, слабый, как девчонка… Я просто трус…       Нагито закусил нижнюю губу, подавляя желание высказать Макото всё, что он о себе думает. Это перешло бы в гнусный монолог, Макото не любит такое, потому что не видит в Нагито того, о чем он говорит. Для него он славный, добрый человек, ответственный староста и честный мальчик, прилежный ученик и отличный друг. — Нет, милый, — Макото ласково погладил белокурые кудри, обеспокоенно глядя в унылые бесцветные глаза, — ты не трус и не слабак. Может быть, в физической силе ты уступаешь ему, но ведь ты можешь быть умнее, брать хитростью. И никакой ты не трус… Разве трусы вызываются рассказать домашку первыми? А ты — да! — Это другое. Знания не спасут меня в драке. — Я понимаю, — Макото кивнул. — Но ведь драки можно избежать. — Ты на то и профессор философии, чтобы избегать драк!       Макото сокрушенно вздохнул, кивнул, помолчал несколько секунд и достал из выдвижного ящика горсть конфет. — Хочешь? — Спасибо, но нет, я не люблю сладкое. — Эм… А ты не хочешь обратиться к психологу? Я оплачу все расходы на лечение. —По-вашему я не здоров? — Нагито поднялся с колен и поправил на пиджаке несуществующие складки. — Спасибо, профессор, но мне пора.

«Я… Что я сделал не так? Я совсем не умею общаться с подростками. Что ни день— сплошное разочарование…»

      Макото нерешительно кивнул, почесал густую бровь и уставился на тихо трещащий камин. — Но… Если это из-за него самого, а не из-за перепалки… Думаю, вам нужно всё обсудить. — Нет, — возразил Нагито, остановившись в дверном проеме, — я избегаю его. — И к чему это приведет? У него лишь возрастает интерес к тебе. Такие, как он — которым все запросто дается, трудности лишь придают азарта. Подумай об этом, Нагито. — Мгм, — он скрылся за дверью.       А Макото еще долго глядел на дверь, погруженный в глубокие раздумия.