Арсению тридцать семь

Арсению тридцать пять, и он чувствует себя самым большим идиотом на свете. Напряженно смотрит на выключенный экран телефона и проклинает себя за идею, которая до отправки сообщения казалась вполне адекватной. Где тут кнопка отмены? [09:32:11] Арс: не хочешь поехать со мной на фотосессию? Секунды складываются в сожаление, минуты в трясущиеся от волнения руки, и мужчина вдруг понимает, что ведет себя как пятнадцатилетняя влюбленная девчонка. Влюбленная, несомненно, но слишком взрослая, чтобы от этого чувства заходилось сердце. Сообщение можно ведь удалить, пока получатель его не прочитал. Он уже и не помнит, в какой момент это сумасшествие настигло его. Может, это началось с первого похода в кино? С того непонятного фильма, который показался нудным настолько, что половину сеанса хотелось глупо комментировать каждое действие героев. С того непонятного дождливого вечера, когда от холода стучали зубы, и Шастун прыгал в надежде согреться так смешно, что Арсению хотелось заснять его на видео. А после пересматривать на репите каждую бессонную ночь. [09:37:45] Шастун: что на этот раз покорять будешь? стройку? Арсению тридцать пять, и ему кажется, что между ними целая пропасть. Они словно из параллельных миров, из несовместимых друг с другом измерений. Арсений считает — между ними восемь лет и целый месяц — и думает, что они дети совершенно разных поколений. Что вообще их может связывать кроме работы? Просто дайте ему это все отменить. Пройти перед вчерашними съемками мимо гримерки и не застать Антона переодевающимся. Отказаться от предложения выпить в ближайшем баре и не подумать, что в тусклом свете ламп Антон выглядит еще красивее и более недосягаемо. Проснуться сегодня утром и не подумать, что позвать Антона с собой было бы прекрасной идеей. Вернуться во времени и не отправлять сообщение. [09:38:39] Арс: пруд. Шастуну тоже уже не пятнадцать, он давно не подросток, но мужчина бьется об разницу в возрасте как об острые углы. У Антона канал на ютубе с миллионной аудиторией, бесконечные бессонные ночи, сменяющиеся круговоротом продуктивных будней, и компания, в которую Попов никак не вписывается. Хотя тут дело далеко не в возрасте. Арсений устало потирает глаза и несколько минут игнорирует вибрирующий в кармане телефон. Опускает голову на сложенные перед собой руки, переводит взгляд на стоящую возле окна бегонию и проговаривает про себя — не думай об этом, не думай, просто отвлекись. Подумай о Люке, чью фотографию недавно выставила девушка Антона. Подумай о концерте, по дороге на который Антон попросился предоставить для сна плечо. Подумай о фотосессии, на которой совершенно случайно Антон стал приглашенным гостем. Точно. Антон. В один момент его стало слишком много в голове. И если пока еще это не заставляет задуматься: а не нужно ли сходить к психотерапевту провериться? — то скоро это обязательно надоест. [09:46:24] Шастун: на дворе начало апреля [09:46:33] Шастун: ты хочешь отморозить себе яйца? Мужчина фыркает. Забота Шастуна — это что-то сверх его понимания. Однажды Шастун, конечно, не без участия и помощи коллег, составил список мест, где в Москве Арсений когда-либо фотографировался. В него входили даже не увидевшие свет фотосессии и обычные селфи с техничек, и Арсений до сих пор задается вопросом, через какие связи друг их нашел. Заплатил что ли кому? [09:49:57] Арс: погода обещает быть благоприятной Это вообще была большая случайность, репетирует про себя Попов, когда приезжает в назначенное место за двадцать с лишним минут и чувствует себя идиотом еще большим, чем утром. Если бы Арсений умел отматывать время назад, он бы не упустил возможность этим воспользоваться. Этот день — одно большое стечение обстоятельств и совпадений, потому что когда Шастун выходит из машины, Арсений забывает всю оправдательную заготовленную речь. — Наконец, я увижу, как это происходит, — Антон обнимается, и мужчина никак не может к этому привыкнуть. Неловко кладет руки на чужие плечи и слегка отшатывается, будто его ударили по голове. Ощущения те же, только вместо тошноты к горлу подкатывает ком вперемешку с порхающими бабочками, которых не получается сплюнуть. От Антона пахнет кофе и чем-то очень тепло знакомым, и Арсений спустя минут десять понимает, что все еще улыбается. Словно ему пять, его только что забрали из детского садика и купили ту самую игрушку, о которой говорит вся группа. Красивая она, игрушка эта, думает мужчина и долго пытается проморгаться, когда его в очередной раз окликивает гример. Сколько же раз он его уже звал? Съемки идут быстрее, чем ожидалось, в перерывах Попова укутывают в теплый плед, и он видит Антона так отдаленно, будто это человек из массовки. Будто они познакомились только сегодня, перекинулись парой фраз и разошлись каждый по своим делам — в отдаленные уголки площадки, чтобы ненароком не сталкиваться. И они не сталкиваются, только взглядами едва-едва, когда толпа съемочной группы расходится от модели по своим местам. — Твой друг интересно бы смотрелся в кадре, — замечает фотограф, когда третья кружка согревающего чая заканчивается, и Арсений непонимающе переводит взгляд с собеседника на Шастуна. Представляет его на своем месте — в мокром костюме по пояс в воде — и неосознанно кивает. С профессионалами тяжело спорить. Антон всегда хорошо получается на фотографиях. Арсений думал об этом так часто, когда в их общую беседу выкладывались бэкстейджи со съемок, закадровые селфи или обычные фотографии из повседневной жизни ребят, что это стало почти аксиомой. Его коллеге не нужно принимать пафосный вид и придумывать подходящие позы, одно только присутствие этого человека на снимке делает его таким живым и солнечным, что ненароком думаешь: их коллектив просто не заслуживает такого светлого человека. — Подготовь камеру, — Попов отдает опустевшую кружку одному из ассистентов, стремительно встает и быстрым движением хлопает непонимающего фотографа по плечу. Плед почти падает на землю, а желание совместной фотографии загорается в голове так сильно, что ноги едва успевают за идеей. Арсений давно выучил это правило: если в голове появляется интересная мысль, нельзя упускать ее, какой бы нелепой она не была. Обдумай, обмозгуй, облюбуй ее и возьми от нее все, что может тебе пригодиться. В конечном итоге это может перерасти в шедевр. Место, выделенное для вещей, массовки и ожидающего Шастуна, удачно оказывается в метре от воды, и эта ситуация перерастает в комедию из трех актов. Первый: по-детски не струсить и дойти до испугавшегося такой резкой смены атмосферы Антона. Второй: поднять его с насиженного места. Третий: удержать его на руках, пока он будет вырываться и кричать благим матом, и быстро зайти в воду. Вечером фотограф присылает отдельный файл с фотографиями, где возмущенный Антон пытается утопить в воде своего друга, и Арсений понимает, что оно того стоило. Едва удерживается, чтобы не поставить одну из фотографий на заставку.

***

Арсению тридцать пять лет и девяносто четыре дня, когда он впервые не понимает, что ему делать. Сжимает и разжимает трясущиеся кулаки и отчаянно смотрит по сторонам. Отвлечься. Перестать думать. Найти что-то или кого-то, кто сможет вытолкнуть все неприятные мысли из головы. Антон обнимает сидящую рядом с ним девушку за плечи и тянется через весь стол к Позову, чтобы ближе увидеть что-то интересное на экране телефона. Кофта слегка задирается, оголяя поясницу парня, и девушка ловко запускает под ткань руку. Взгляд Арса цепляется за тонкие пальцы, за быстро расцветающую улыбку на лице коллеги, и на мгновение все вокруг исчезает. Снующие вокруг столика посетители бара превращаются в безликую серую массу, и мужчине кажется, что у него кружится голова. — Ты куда? — его ловит на пути к выходу кто-то из знакомых, чей голос он не может узнать в давящем гуле, и мужчина резко отдергивает от себя чужую руку. — Покурить, — бросает он первое, что приходит в голову, и на ходу едва успевает натянуть на плечи куртку. Арсений не курит. Это знают даже не самые преданные его фанаты. Поэтому он шагает так быстро, что слегка запыхается, почти бежит, лишь бы тот незнакомый-знакомый не успел его догнать. Когда бар исчезает за тремя поворотами, позади остаются два шумных бульвара и сотня промелькнувших ярких витрин, Арсений ловит себя на мысли, что очень хочет потеряться. Это ведь почти нереально. Москва ему плохо знакома, но на дворе двадцать первый век, на каждом шагу указатели, да и можно воспользоваться навигатором или спросить дорогу у прохожих. [21:24:57] Шастун: ты где? У Арсения прошла половина жизни, он повидал за эти годы слишком многое и стал слишком рациональным, чтобы обращать на такие мелочи внимание. Он ставит на беззвучный мобильник, игнорирует пару звонков от менеджера и думает, что лучше бы его тогда, на выходе из бара, удержали. У Шастуна есть девушка, все это знают, и нет ничего странного в том, что она решила провести в их компании вечер. Арсений не может назвать ни одной причины для злости, ни одного адекватного оправдания для ненависти, и клянет себя за такое поведение. Да кто он вообще такой. Некрасиво получилось, надо будет потом перед всеми извиниться. [21:40:19] Арс: появились неотложные дела [21:41:03] Арс: передай ребятам, а то мне неудобно по телефону разговаривать Квартира встречает душной тишиной, бутылка красного полусухого помогает ненадолго отвлечься, и мужчина пытается сконцентрироваться на найденной на скорую руку комедии. Двое парней, хорошо знающих друг друга, отправляются в путешествие на машине и останавливаются у придорожного кафе. Долго читают меню, обсуждают маршрут и рассказывают о планах на будущую жизнь. Очень знакомо. Съемки следующего дня кажутся невыносимыми. Дорога до Главкино видится такой длинной, что Арсений успевает обдумать каждое слово, которое он скажет ребятам. Каждое действие, которое он сделает, чтобы показать — ребята, все в порядке, чего вы покисли. Он старается контролировать каждый свой взгляд, чтобы ненароком, по чистой случайности не столкнуться глазами с обеспокоенным Шастуном, который с утра ходит мрачнее тучи. Так не хочется облажаться. Это выше его сил. — Зря ушел вчера, — в перерыве между импровизациями Матвиенко утягивает его подальше ото всех и после выслушивания всех придуманных заранее отговорок о внезапно появившихся делах в красках начинает рассказывать. О фильме, на который Арсений бы никогда в жизни не пошел, но он был такой смешной, что весь зал просто взорвался и «Арс, посмотри его обязательно». О том, как Антон залил пол ряда лимонадом и пытался материться шепотом, но выходило так громко, что их пригрозили выгнать с сеанса. О том, что Ира обещала прийти сегодня на съемки и что «вот она, привет, только о тебе говорили». — Рада тебя видеть, — девушка распахивает объятия, и мужчина осторожно улыбается. Неосознанно ищет в ее взгляде подвох, но в конце концов обнимает в ответ, берет себя в руки и говорит что-то о взаимности. Это близкий человек Антона, хотя бы ради этого можно постараться. — Ты что.. в разных носках? — Почему мы раньше этого не заметили? — подпрыгивает к ним мгновенно просиявший Антон, дергает коллегу за штанины в надежде разглядеть лучше, и мужчина смущенно отстраняется. Он ведь и сам не замечал до этого момента. Впервые одевался так невнимательно, что только в зеркале заметил всю неопрятность своего внешнего вида. Почти всю. Перемена в настроении коллеги такая явная, что почти режет слух, и Арсений не может об этом не думать. Как-никак к нему пришла его девушка, это хорошая причина для радости. Через секунду их со всех сторон окружают члены креативной группы, зал заливается громким смехом, и Попов пытается перевести ситуацию в шутку. Говорит, что хотел повеселить народ. Говорит, что это вроде как вышло. И когда Шастун в приступе смеха неожиданно кладет мужчине руку на плечо, тот понимает, что действительно вышло. До конца съемок Арсению кажется, что Ира не сводит с него глаз.

***

Арсению тридцать пять и семь, когда после долгого питерского концерта ребята идут в ближайший от отеля бар. Оксана отказывается от похода сразу, через полтора часа сдается их продюсер, а ближе к утру Попов с Шастуном остаются одни. Бредут по осеннему городу в тишине, ежатся от холода и молятся, чтобы их не застал дождь. Ясные дни в Питере осенью — большая редкость. — Расскажи про свою дочь, — тихо просит парень, когда они останавливаются у невероятной красоты пруда, и переминается с ноги на ногу. Клубы пара окутывают его ладони, когда он пытается согреть их дыханием, и Арсений протягивает перчатки. Вокруг столько деревьев, что будь они уже припорошены снегом, то это была бы почти сказка. Сказка про двух дурачков, которые вместо хорошего сна после тяжелого рабочего дня выбрали долгую холодную прогулку. Прогноз погоды показывает минус четыре и вероятные осадки. Сейчас уже и не вспомнишь, как от повседневных шуток их разговоры перешли к чему-то запредельно личному. Про свою семью Арсений не любит рассказывать. Тяжело говорить о неудачных отношениях, которые ты не смог сохранить. О человеке, которого не смог удержать. Да и нельзя никого держать — Арсений знает это слишком хорошо. — Ей уже шесть лет, — говорит мужчина, в голове неуверенно добавляя «наверное», и ему хочется провалиться под землю. Задумался над возрастом собственной дочери, какой позор. — Она сейчас ходит в театральный кружок. Попов садится на лавочку, сильнее кутается в шарф и думает, что они отошли от маршрута. Хотя в их планах было лишь прогуляться, подышать свежим воздухом и «Арс, это же твой город, покажи туристу всю его красоту» . Шастун становится слишком серьезным, и мужчина натягивает ему шапку до самых глаз, чтобы тот хоть немного взбодрился. Кто-то обязательно после этой прогулки заболеет. Антон всегда был человеком, которому можно доверить самое сокровенное и довериться самому. Иногда мужчине кажется, что Шастун и доброта в словаре синонимов стоят друг напротив друга. И Антон не тот добрячок, о которого вытирают ноги, а он по глупости и неопытности за это даже спасибо может сказать. Антон был справедливо гуманный: не жалел мелочи для уличных музыкантов, уступал место в общественном транспорте, готов был приютить каждого бездомного кота и всегда приходил на помощь. Антон всегда его слушает, и Арсений рассказывает. Тихо, вкрадчиво, как поздней ночью, сидя на кухне, в откровенном уединении рассказывают о мечтах и планах на жизнь. Рассказывает о том, какая его дочь умная и талантливая, знает уже таблицу умножения, и в кого же она такая. Недавно вот нарисовала в детском садике семейный портрет, и Попов едва не прослезился. Рассказывает о том, как дети быстро растут, когда их долго не видишь, о том, что на следующий год она пойдет в первый класс, и у нее начнется уже совсем другая жизнь. Не говорит только о том, что боится не увидеть остальные этапы ее взросления. Детство ведь он уже почти пропустил. — Я бы хотел себе сына, — мечтательно произносит парень, когда молчание затягивается и неприятно пробирает до мурашек. Вскакивает со своего места и начинает прыгать вокруг лавочки. Замерз, видимо. — Ну, знаешь, машинки ему всякие покупать, на футбол водить. Футбол это же круто. — Ты сам еще ребенок, куда тебе, — смеется Арсений и медленно встает следом. Вдалеке постепенно светает, значит, пора возвращаться. Футбол это действительно круто. Да и отцом Шастун стал бы чудесным. Антон не такой, как Арсений, он намного лучше. Он бы не пропускал соревнования сына, болел бы за него громче всех на стадионе, плакат бы ему подбадривающий нарисовал. Он бы провожал его в школу каждый день, забирал бы вовремя после занятий и кормил бы сладостями, пока мама не видит, до тех пор, пока сын не станет самостоятельным. — Как ты с женой познакомился? — когда пруд скрывается из виду, парень закуривает первую за эту ночь сигарету и сладко потягивается. Часы показывают семь с копейками утра, и Арсений едва удерживается, чтобы не зевнуть. Ближе к вечеру они будут проклинать друг друга за идею не спать всю ночь. — У тебя время откровений что ли? — хмыкает Попов и понимает, что даже если бы помнил — не сказал бы. Зачем ему знать об этих провалах жизни Арсения? Прошло уже столько лет, что он уже не может точно сказать, на каком был курсе, при каких это было обстоятельствах и кто сильнее этого хотел. С годами оно так сильно теряется в памяти, искажается и принимает другие окраски, словно выгоревшая на солнце картина. Может, этого человека вообще в его жизни не было. Сейчас уже и не вспомнить. — А почему развелись? — спрашивает Антон почти у входа в отель и слегка робеет, когда друг резко останавливается. Всматривается в его лицо и, наверное, пытается понять, не далеко ли он зашел. Далеко, думается Арсению, остановись, пожалуйста. Не ковыряй эту рану дальше, хочется ему сказать. Но вместо этого собирается с мыслями и лишь произносит: — Я не то, что ей нужно. Антон за два шага возвращается к другу и становится напротив. Долго смотрит ему в глаза. Так откровенно близко, что их носы почти соприкасаются. Разница в их росте невелика, но когда они на таком опасном расстоянии друг от друга, Арсению приходится задирать голову наверх. Попов действительно не то, что ей было нужно. И не то, что нужно Антону. У него есть девушка, счастливая личная жизнь, даже кот ждет его в Москве. Что Арс может ему дать? Дома в разных городах и встречи раз в месяц? Или, быть может, переменчивое настроение и громкие обещания, которые не всегда получается выполнять? Поезд через четыре часа, и если Арсению никуда не придется ехать, то его коллеге нужно хоть немного поспать перед отправлением. Мужчина уже хочет двинуться с места, чтобы проводить друга, наконец, до конечной точки, как тот снова его останавливает. На секунду кладет руку ему на загривок, по неосторожности слегка спуская ладонь под ткань кофты, и Арсений вздрагивает. Пальцы холодные, хотя парень только снял перчатки. Сил на удивление просто не находится, и Арсений стоит молча, уткнувшись носом в шарф. Спустя секунду Антон возвращает руку в карман и быстро отворачивается. Коротко прощается и едва уловимо улыбается. Словно всего этого и не было. Дождь настигает их, когда за Антоном закрывается дверь.

***

Арсению почти тридцать шесть, когда он вдруг забывает, что нужно делать при резко поднявшейся температуре. Особенно когда съемки выпуска в самом разгаре, и от тебя ожидают невероятной отдачи. Нужно уйти, пока никто его не увидел. Пока Антон не увидел. — Я забыл, что у нас дальше будет, — слышен словно сквозь вату голос Позова, на заднем плане играет какая-то музыка, и в другом состоянии Арсений бы даже исполнил пару танцев. Ему это всегда нравилось. После до мужчины доносится смутный голос ведущего, а через мгновение из-за звона в ушах уже не получается ничего разобрать. В глазах слегка темнеет, мужчина опускается на ближайший пуфик и пытается перевести дыхание. Сейчас должно полегчать. В обморок не упал, и это уже большое достижение. Оксана говорила, что где-то есть аптечка, сначала надо будет найти градусник, там еще вроде был аспирин. До гримерки шагов двадцать, если приложить немного усилий, то можно.. — В следующей импровизации мы будем, ты готов? — выдергивает его из раздумий знакомая фигура, на спину ложится почти ледяная рука, — как такое возможно? Неужели в павильоне настолько холодно? — и Арсений вздрагивает. Очень ощутимо и вполне заметно, потому что собеседник опускается вниз, туда, куда направлен взгляд Арсения, и обеспокоенно одергивает мужчину снова. Постепенно фигур вокруг становится больше, и если очень постараться и сфокусироваться, то можно узнать лица. На корточках сидит Сережа, от волнения сам на себя не похожий, за ним встревоженный продюсер, чье лицо передает серьезные мыслительные процессы, вдалеке Дима что-то кричит уже несущей к толпе аптечку Оксане. Взгляд мечется из стороны в сторону, и Арсений не может зацепиться ни за одного человека. Куда делся Шастун? Помощники что-то объясняют массовке, музыка стала в разы тише, или Арсению так кажется, а за спиной он чувствует чье-то присутствие. Прохладные руки сначала легко трогают его лоб, а после опускаются на плечи и слегка сжимают. — Нам нужно отснять хотя бы этот выпуск, — заключает продюсер и озадаченно смотрит на толпу, резко повернувшуюся в его сторону. Фигура за спиной Арсения становится теплее, он откидывает голову на что-то мягкое и едва различимо видит знакомые очертания коллеги. Действительно холодно, как он мог раньше этого не замечать? — Я надеюсь, ты шутишь? Он трясется весь, — голос сверху звучит серьезно и немного строго, теперь уже теплые руки сильнее сжимают плечи мужчины, и его начинает бить крупная дрожь. Неприятно. Кто-то просто не закрыл двери на входе и впустил не ушедшую из города зиму. Всего лишь нужно исправить эту ситуацию, не усложняйте. — Потому что у него озноб, посмотри на градусник. Спустя время один из помощников протягивает мужчине стакан воды, горькую таблетку, и ему кажется, что он потерялся во времени. Понемногу звуки превращаются во что-то более связанное и разборчивое, голоса обретают своих хозяев. Все ощущается таким смутным, смазанным, будто на холст с яркими красками вылили много жидкости. Сколько он так уже сидит? Сколько уже он так не понимает, что происходит? Сильные руки помогают ему встать, голова кружится, и Арсений медлит еще секунду прежде, чем пойти туда, куда его ведут. Сопротивляться в таком состоянии он вряд ли сможет, поэтому без раздумий двигается за ведущим его человеком. Импровизировать сейчас не получится, нужно дождаться, пока таблетка подействует, и только тогда можно приниматься за работу. Часик полежать на диване, возможно, даже подремать — и Попов будет как новенький. Яркие лампы зала сменяются тусклым коридором, шум стихает, мужчину уводят в гримерку, а после зачем-то дают куртку и рюкзак и снова ведут по коридорам. Холодный еще морозный воздух обдает легкие, Арсений непонимающе мотает головой, хотя думать и протестовать совершенно не получается, ведь его уже сажают в машину и стремительно куда-то увозят. — Тебе стало легче? — доносится с переднего сиденья, Арсений пытается медленно подняться и осматривается. В машине пахнет кофе, чувствуется знакомый аромат духов. Под рукой нащупывается подушка, которую Арсений отвоевал еще год назад, и мужчина сразу понимает, кто сидит за рулем. Не к добру это. По ощущениям прошло минут пять, но обстановка за окном отдаленно напоминает район его тети. Значит, он смог поспать где-то полчаса. Перед глазами мелькают магазинчики, улицы сменяются множеством поворотов, и Арсений прислоняется к прохладному стеклу. Машина медленно останавливается. — Арс? Звон в голове стихает, и Попов, наконец, может слышать свои мысли. Пытается собрать их в кучу, старается придумать, что делать дальше. Ему нужно отоспаться, прийти в себя и немного подлечиться. Съемки новых выпусков перенесли на неопределенное время, и Арсения тяготит, что его состояние стало всему виной. Не хочется быть ответственным за такие вещи. Мужчина снова поднимает на водителя глаза, и мысли за раз разбегаются от него. Шастун красивый. В едва доходящем свете фонарей его скулы кажутся еще острее, а глаза пронзительнее. Может, Арсений где-то по дороге ударился головой? Или таблетка еще не до конца подействовала? Только он смог взять себя в руки, как осознание снова ускользает. Словно в его голове дыра, и через нее все слова и мысли просачиваются наружу. Арсений делает несколько усилий, пару телодвижений и понимает, что не может остановиться. Что он может сейчас думать, если перед глазами взволнованное лицо коллеги, которого хочется зацеловать до потери пульса? Что он может думать, если на коже чувствуется чужое сбитое дыхание, а самому дышать и вовсе не получается? — Я могу заболеть, — еле слышимо произносит Антон, и Арсений тянет его на себя за воротник куртки. Разум туманится так сильно, что происходящее словно балансирует между сном и реальностью. Напряженные губы друга сталкиваются с его собственными, но через мгновение Шастун расслабляется и сгребает мужчину в охапку. Проходит пара секунд прежде, чем Арсений понимает всю суть случившегося. Прежде, чем он осознает, во что вляпался, и резко отскакивает, как от огня. Стремительно вылетает из машины. Дверь за ним закрывается с громким хлопком, домофон противно пищит при каждом нажатии, а ноги держат едва-едва. Словно Арсений пробежал марафон, без остановок и передышек. [19:16:24] Шастун: напиши, как проснешься Телефон настойчиво вибрирует в кармане, Арсений заваливается на постель прямо в одежде и мгновенно проваливается в сон. На утро он обязательно обо всем этом пожалеет.