Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом!

      Каролус находился в превосходном расположении духа.       Во-первых, в отличие от "Несущего Боль", "Одинокого Короля" вернули в ангар относительно целым, по крайней мере, одним куском. Во-вторых, спасательная операция увенчалась успехом. Культисты и катачанцы поднялись из катакомб и вернулись на корабли. В-третьих, оркам нанесли такой удар, от которого быстро не оправляются. Пусть осталась авиация, пехота и техника, но больше нет тяжёлых шагателей, а имперские силы прорвали оборону и могли двигаться вглубь острова.       "В-четвёртых, пятых и десятых, я жив!" – подумал Каролус.       По прибытию на "Кулак Вислава", флагман адмирала Микаши, Каролус вымылся, сменил комбинезон и направился на капитанский мостик, где должен был состояться военный совет.       Каролус прибыл одним из первых. Поздоровался и поблагодарил за помощь адмирала, воинственного обладателя жиденьких усов и маленьких хитрых глаз, а потом подождал товарищей из компании.       Пришли остальные рыцари, Кук, Хокберг и Освальд или, как он просил, чтобы к нему теперь обращались, Апостол. Десантник выглядел так, словно окунулся в Море Душ и выплыл обратно. Силовые доспехи почернели и местами оплавились. Трещины и вмятины покрывали броню так густо, что складывались в своеобразный орнамент. На поножах и наручах остались тёмные кровавые разводы, а кое-где даже малоаппетитная корка. От Ангела Смерти несло смертью, но сам Освальд этого как-будто не замечал.       "Хотя с таким лицом труднее выдать какие-либо чувства, чем скрыть", – отметил Каролус.       В тот день, когда погиб Свежеватель, Освальд получил страшные раны, из-за которых стал ещё сильнее походить на потомка Ферруса Маннуса. На голове родными остались правый глаз, ухо, некоторые кости и небольшая полоска кожи.       Децимос даже обмолвился как-то, что Освальд – воплощённый образ Омниссии, сошедший с икон, наполовину машина, наполовину живое существо.       Апостол проговорил, не раскрывая рта – забывал постепенно о такой необходимости:       – Слава тебе, рыцарь! Рад видеть, что ты преодолел свой недуг.       Роланд ответил полупоклоном. Несмотря на внешнее спокойствие, Каролус заметил, что у его товарища дрожат пальцы.       – Да! Молодец, Роланд! – воскликнул Георг.       Он похлопал в ладоши. Остальные офицеры тоже поддержали аплодисментами.       Каролус присоединился. Он едва сдержал усмешку, глядя на Георга, потому что капитану страшно изранили… гордость. Орки сожгли шляпу и оставили ожог, который выглядел как ирокез, но наоборот: на макушке Георга осталась прямая линия выжженных волос.       – А я не вижу причин для радости, – проговорил адмирал Микаши. – Или воины Императора радуются теперь хотя бы тому, что остались в живых?       – Вообще-то да, – ответил Георг, прищурившись. – Неплохой повод.       – Мы понесли просто недопустимые потери! – Микаши рассёк ладонью воздух.       На фоне закопчённой горы Освальда, низкорослый и опрятный адмирал выглядел комично, однако не было на мостике существа, кому бы Микаши в тот день не помог.       – Вы уже подумали о том, как будет развиваться кампания на острове?! – продолжал адмирал.       Офицеры молчали. Каролус же спросил:       – Может быть, дождёмся остальных? Или…       – Или, – кивнул Георг. – Остальные офицеры или ранены, или убиты.       – Шай?! – спросил Каролус.       – В критическом состоянии, – нахмурился Георг. – Билл Ридд при смерти, Лейман готовится к протезированию, как и полковник Альварез. Остальные остались на острове. Навсегда.       Капитан обернулся к адмиралу Микаши и ответил:       – Что до кампании… у меня есть одна идея. Хотя и не уверен, что вам она придётся по душе.