Хроники Таморианы. Погибшая Земля

А в Деревне Спелых Гроздьев, что на склоне огненной горы Ламаш, изменения накапливались медленно и постепенно. И местные жители долго не замечали их, как не замечают признаков старения у человека, с которым живут рядом; а приезжий со стороны, увидев былого знакомого спустя долгое время, изумится, сколько прибавилось у него седины и морщин... Так и жители окрестностей огненной горы не подозревали, как непрочна земля у них под ногами. Над сернистыми озерами чаще прежнего заклубился едкий дым, но он и прежде шел из подводных трещин. Выше в горах стала сохнуть растительность, участились камнепады. Однако местные жители редко ходили туда, разве что на охоту, так что ничего не подозревали. Зато этим летом собрали огромный урожай винограда, и почти на месяц раньше обычного. Весело отпраздновали Праздник Урожая, обильно распивая молодое вино. И в шуме и топоте неистовой пляски никто не уловил первых признаков дрожи земли... Был вечер, душный и жаркий, как все в последнее время. На крыльце дома, построенного ее покойным мужем, сидела Эла вместе с Борнахом. Здесь было хоть немного прохладнее, чем под крышей, но все равно так жарко, что трудно было дышать. В кустах неумолчно трещали цикады. Не слышно было голосов ночных птиц - все куда-то исчезли. На руках у Элы лежал младенец, только что накормленный и мирно спящий. Молодая женщина с тихой нежностью склонилась над ребенком. Он был еще совсем мал, и сложно было представить, чтобы он что-нибудь понимал или замечал, кроме материнского молока. Значит, и дети Жрецов приходят в мир беззащитными младенцами, как и все. Откуда же в них потом берется все, что отличает их от простых людей, "короткомыслящих", как они говорят? - Мысль, - тихо проговорил Борнах, без слов угадав, о чем она думает. - Ее можно развивать и укреплять многократно, как и тело. Только телесное развитие заметно всем. А мысли глазами не увидишь, и многим легче махнуть на нее рукой: мол, не дано, Боги обделили. А обделяют-то на самом деле люди сами себя. - Да уж, я видела, - Эла устало вздохнула и прислонилась головой к плечу Борнаха. - Сельчане наши не верят в опасность. Говорят: все хорошо, вон какой урожай, а ворчание "дедушки Ламаша" никого не пугает, пусть себе ворчит. Я уже не знаю, как с ними говорить! У меня руки опускаются! Жрец-Целитель ласково гладил прижавшуюся к нему женщину, другой рукой коснулся пушистой головки ребенка. - А ты ждала, что они поверят тебе без доказательств, пока ничего не случилось, и все кажется благополучным? - Тут еще царские воины, стоящие в Белите. Им приказано никого не выпускать из округи. Они убили бродячего проповедника, убеждавшего народ покинуть деревню. Троих парней, что хотели уйти, избили палками и вернули назад. Борнах тяжело вздохнул. - Излишнее усердие бывает страшней иных бедствий... Давай я заберу тебя с семьей прямо сейчас? Эла, немного поколебавшись, помотала головой. - Нельзя. Я все-таки попытаюсь их убедить, пока не началось. Забери отсюда только нашего сына. У тебя ему будет безопаснее. А потом и мы к вам придем. Ты ведь нас не оставишь, что бы ни случилось? Жрец мягко поцеловал ее. - Я приду, если будет нужна моя помощь. Эла облегченно вздохнула. - Тогда я спокойна. Ты спасешь нас и жителей Деревни Спелых Гроздьев, - проговорила она с безграничным доверием. Что-то задело Борнаха в ее интонациях. Одна из многих вещей, что Жрецы испокон веков принимали как должное. И он сам думал так же до встречи с Элой. - Ты говоришь так, будто ты - ребенок, а я - родитель, на которого ты привыкла полагаться больше, чем на саму себя. - Так и есть, - согласилась женщина, уютно устроив кудрявую голову на его плече. - Ты мудрее и сильнее всех, кого я знаю. С тобой я уверена в будущем, своем и своей семьи. Ты для меня - и отец, и мать, и муж милый... Борнах помолчал, задумчиво глядя в ночную мглу ясными глазами. - Заманчиво опереться на более сильного и чувствовать себя, как любимые дети у материнской груди. Но так не получится повзрослеть. Людям следует полагаться на себя, а не на других, тогда они станут людьми. Найти в самих себе точку опоры. А мы взялись водить их за руку, как детей, и они навсегда остаются детьми. А дети самолюбивы и жестоки, и не заботятся о будущем, потому что за них обо всем думают родители. Мы одни виноваты во всем! И ведь никто не признает своей вины, особенно Коатл... У них ведь нет своей Элы, что изменит их душу, поможет иначе взглянуть на мир! Молодая женщина удивленно встрепенулась, взглянула огромными темными глазами. - Куда мне чему-то тебя научить! Я просто тебя люблю, и все. - Это очень много значит, милая! Каждый человек - учитель другому, а мы считаем учителями одних себя... Так они проговорили до самого утра, пока на порозовевшем небе не проявился зловещий черный контур Ламаша. Тогда Борнах осторожно взял на руки ребенка и поцеловал Элу на прощание. - Не тревожься ни о чем, думай только о нашем будущем! Мы будем вместе, обязательно! Эла вышла проводить его до калитки. Остановилась, держась за воротный столб. В темной тунике с цветастой вышивкой, с белой лентой в кудрявых черных волосах. Лицо ее казалось бледнее и строже обычного, но на прощание она тепло улыбнулась. Такой Борнах и запомнил Элу. Ему суждено было увидеть ее еще раз, спустя две седьмицы - в толпе спасавшихся бегством, охваченных ужасом жителей Деревни Спелых Гроздьев. Они, так и не внявшие ее предупреждениям, пока все было тихо, кинулись опрометью, когда Ламаш в самом деле проснулся. Теперь все бежали вниз, вниз - даже старики и дети не отставали от сильных мужчин и легких на ногу женщин. Их преследовал страшный грохот и багровое зарево за плечами. Это началось в сумерках, хотя земля начала вздрагивать под ногами еще днем, и тогда же донеслось раскатистое ворчание огненной горы. Только тут сельчане бросились в спешке из насиженных мест, сочтя Ламаш опаснее наказания от царских воинов. Но они слишком поздно приняли это решение. Едва позади остались последние заборы родной деревни, как Ламаш содрогнулся от вершины до подножия, и выбросил тучу пепла вместе с градом раскаленных камней. Черная удушливая волна одним краем задела бегущих, и они задыхались, падали и корчились в приступе кашля, захлебывались пеплом, как водой, потому что чистого воздуха для них больше не было. Те, кто были крепче других и готовы до конца бороться за свою жизнь, все-таки вырвались из черной тучи и бросились дальше. Но позади них грохотало все сильней, и они, не оглядываясь, знали, что позади настигает смерть. Под ногами все сильнее дрожала земля, раскалываясь под ногами. Эла, бежавшая вместе с дочерью и братом, не теряла головы. Она озиралась по сторонам, высматривала безопасные места, тянула за собой односельчан, металась от одной группы к другой, стараясь собрать народ. - Туда, туда, к буку! - кричала она, откуда-то твердо зная, что могучее дерево пока еще удержит своими корнями землю. Угадывала она сама или ей слышался голос Борнаха? Она заметила чету стариков - родителей ее умершего мужа. Те вместе со старшим сыном и его большой семьей пробирались среди камней. В следующий миг снова дрогнула земля, и Эла крепко-крепко зажала в руке потную ладошку дочери. - Потерпи, Олия, мы выберемся! - твердила она, запыхавшись, и тут же бросилась на помощь сбитой с ног толстой Нате, жене деревенского старосты. Несколько дней назад - в другой жизни! - Ната упрекнула ее, что живет не как подобает вдове, но какое это имело значение теперь?! Подхватив пыхтящую толстуху, Эла потащила ее за собой, хотя от усталости уже подкашивались ноги. К счастью, Хети тут же подставил плечо, помогая сестре. Выпрямившись и пытаясь отдышаться, Эла вдруг увидела Борнаха, появившегося, как всегда, из ниоткуда. Они встретились глазами. "Я здесь". - "Помоги нам!" - "Помогу, если хватит сил." Но тут под землей вновь прокатился гром, и за спиной беглецов загрохотало еще страшнее. Зажимая уши, они робко оборачивались назад. И увидели, что прежней огненной горы больше нет. Она распадалась на куски, разлеталась во все стороны дождем черного пепла, разбрасывала раскаленные камни размером с наковальню, истекала реками пламени, ползущими во все стороны. Роскошные леса у вершины Ламаша погибли, так же как и деревни с их садами ниже по склону. Огненная лава теперь поглощала их. А на бывшей вершине огненной горы поднималась до облаков исполинская фигура, пылающая всеми оттенками пламени. Трудно было сказать, на кого похоже это существо - на огромного человека или на вставшего на задние ноги быка, или ни на кого вовсе. Склонив огромную рогатую голову, огненный великан глядел вниз на равнину, и глаза его были - два озера яркого пламени. Там, где он стоял, земля сгорала и оседала под его ногами, сквозь нее просачивалась кипящая лава. Огненный великан запрокинул голову и торжествующе заревел - как будто затрубило разом стадо элефантов. А затем прыгнул вниз и помчался огромными скачками. Его ноги оставляли глубокие следы десяти локтей в длину, сразу заполнявшихся пламенем. Огонь и тьма клубились за его плечами. Земля мучительно стонала под его ногами, воздух плавился от невыносимого жара. - Мы погибли! - стонали беглецы, с ужасом глядя на приближавшееся чудовище. - Мы сейчас сгорим! С ним никому не совладать! Борнах понял, что ему не успокоить людей. Они не поверят ничему. То, что направлялось к ним - это сама смерть, ее огненное дыхание - более доходчивого образа не существует. И он поступил так, как Жрецы позволяли себе лишь в крайних случаях. Воспользовался смятением беглецов и вошел в их сознание, обрел над ними власть. Затем связал их мысленной цепью, словно они были ульем, а он - пчелой-царицей. Приникшие к земле беглецы стали постепенно подниматься на ноги, хотя двигались медленно, словно в полусне. Они исполняли отданный Жрецом приказ и подошли к нему, тесно столпились вокруг. Только Эла с ее семьей приблизились сами, преданно глядя на Борнаха. Но тут огненный великан топнул ногой, и огненная трещина разделила беглецов. Они враз оказались будто на двух островах в половодье. От невыносимой жары почти все потеряли сознание. По ту сторону пламени оказалась и дочь Элы, непонятно как выскользнув из объятий матери. Она отшатнулась, чтобы не упасть в огонь. - Олия! - крикнула Эла. - Я приведу ее! - обещал брат и, не дожидаясь ответа, помчался по шатавшимся камням, ища, где перескочить провал. Быстрый и сообразительный, Хети прыгал как заяц, уворачиваясь от всех ловушек. Он уже почти добежал до девочки. Но очередная трещина расколола землю, и юноша с девочкой провалились в клокотавшую под ногами огненную бездну. Борнах не смог удержать Элу. Все его силы уходили на контроль над толпой. И он опоздал. На одно короткое мгновение. Эла, как безумная, бросилась туда, где только что были ее брат и дочь. - Хети! Олия! - выдохнула она, хоть и некому уже было отозваться на эти имена. От топота огненного великана новый провал раскрылся прямо под ногами женщины. Озеро клокочущей черно-алой лавы выплеснулось оттуда. Жрец-Целитель успел еще увидеть огромные, распахнутые глаза Элы на белом, как снег на горных вершинах, лице. Если бы у него были крылья, он мог бы успеть подхватить ее. Не помня себя, он упал на горячие камни, ожидая только одного - когда же жгучая волна, дышащая в лицо, поглотит и его тоже? Но он не был предоставлен самому себе. В голове его загремел голос, еще никогда не звучавший столь сурово: "Борнах, забирай людей! Сейчас все рухнет!" "Все уже рухнуло..." - безучастно, будто с той стороны жизни, отозвался Борнах. "Я понял тебя сейчас. Но ты - Жрец. Ее все равно когда-то не стало бы. А наше служение - вечно. И сейчас мы нужней, чем когда-либо!" Борнах зарычал от ярости и поднялся на ноги. Его связь с беглецами еще действовала, он еще мог спасти земляков Элы. Ради их сына. Которому не суждено узнать свою мать... "У тебя нет сердца, Коатл!" - мысленно закричал он, собирая людей в круг. "Я убил в себе сердце, выбрав долг. Также как и она. Хотя мы могли бы выбрать иначе - ведь нам не угрожала разлука. Ты счастливее меня и нее, даже когда страдаешь... Но сейчас - поспеши!" - приказал Верховный Жрец. Новый грохот обрушил всю вершину горы, выбросил целый фонтан раскаленной лавы, смял землю, как безжалостная рука мнет от скуки мягкую глину, не собираясь придавать ей никакой формы. Неистовый грохот и рев бушующего пламени, и нечеловечески яркий блеск, невыносимый жар пламени - все, что успели почувствовать бывшие обитатели окрестностей Ламаша, уносясь прочь сквозь вихрь сияющих звезд. А там, где они жили прежде, раздался такой звук, словно вся Тамориана треснула и разломилась пополам. И, побеждая все преграды, исполинский столб пламени поднялся над морем. Борнах очнулся на палубе корабля, уже вышедшего в открытое море. Сцепив зубы, стал осматривать людей, которых успел перетащить. Почти всем нужна была помощь. Что ж, Жрец-Целитель будет исполнять свой долг. Тем более - когда ничего иного на свете не осталось в этой жизни и на много других... Таким же тяжелым, душным, как перед грозой, был последние дни воздух и в Эргине. Даже близкое дыхание моря почти не освежало его. Ни днем, ни ночью не было передышки. К Сварту вечером приходила сестра. Она зашла поделиться самой важной, по ее словам, вестью, при этом лицо ее сияло, как полная луна в свою ночь. - У меня будет ребенок! Наш с Гандом первенец! - проговорила она доверительным шепотом, и вдруг, схватив брата за руки, закружила его по комнате. Сварт искренне обрадовался. - Это же прекрасно! Хоть одна радостная новость за все время! Усевшись на скамейку и поправляя выбившиеся из прически волосы, Рута блестящими глазами взглянула на брата. - Надо бы и тебя женить! Я с детства мечтала о большой и дружной семье, чтобы наши с тобой дети играли вместе... Она смолкла, заметив, как изменилось лицо брата. Он отвернулся, побледнел, несколько мгновений сидел с отрешенным видом, как будто видел что-то далеко отсюда. Затем обернулся к сестре и тяжело вздохнул. - Не надо об этом говорить, Рута! У меня есть... есть та, кого я считаю женой, хоть она и не может ею стать. И сын есть - но никто не должен знать, чей он... Рута поняла, что брат не шутит, и участливо коснулась его рук, сложенных на столе. - Как же это, братец? Что, она замужем? - Хуже. Она жрица. Дочь Селены из Храма Луны, - отозвался Сварт безнадежным тоном, и вдруг, не заметив, как это получилось, рассказал сестре обо всем, что произошло, начиная с прошлого Праздника Высокой Луны. Рута слушала, не перебивая. Потом сопереживающе вздохнула. - Да, брат, тебе не позавидуешь... Будь она замужем, еще могла бы развестись, но жрица такого звания... Она не уйдет из Храма никогда... - Я и сам об этом думал столько раз! - почти с отчаянием проговорил Сварт. - Но никакой другой для меня нет и не будет. И не надо. Они проговорили допоздна. Затем Ганд пришел за женой, а Сварт остался один в своем доме, знакомом до последнего гвоздика, до чуть заметной трещинки на третьем слева кирпиче от дымохода. Неужели его старого дома скоро не будет? Даже строя корабли, он не вполне в это верил... Аэрин пронзительно закричала и, пронесшись по комнате, приземлилась на ларь перед Свартом. Соколице давно было пора спать, но она в последние дни стала очень беспокойной: не спала и не ела, металась по комнате, кричала. Сварт перестал ее выпускать, боясь, как бы не улетела. - Чуешь неладное, да? - почему-то шепотом спросил он и осторожно погладил птицу по шее. Она встопорщила крылья и снова тоскливо закричала, словно хотела что-то сказать. Когда Сварт, наконец, смог заснуть, ему явилась Трайя. Она была торжественной и печальной, как никогда похожей на Селену. Протянув к нему руки, она прокричала тревожно, как морская чайка перед бурей: - Спеши! Собирай людей! Сейчас же! На корабли! На корабли! Скоро придет большая волна! Она исчезла так же быстро, как появилась. И тут же Сварта выдернул из сна оглушительный стук в дверь, сопровождаемый неумолчными криками Аэрин. Кто-то барабанил в дверь с такой силой, словно собирался сорвать ее с петель. Затем до него донесся голос Вирта: - Сварт! Сварт, открой! В гавани вода ушла! Весь сон со Сварта как рукой сняло, он распахнул дверь, впустил бледного, перепуганного Вирта. - Что, что случилось? - переспросил Сварт. - Вода ушла совсем! Серебряный Залив обмелел. От гавани осталось морское дно! Никогда такого не было! У Сварта зуб на зуб не попадал, как в лихорадке, несмотря на жару, еще усилившуюся за ночь. - Мне о таком говорил дядя Лоргар, он видел сам на Радужных Островах. Сперва море уходит, а потом накатывает огромной волной, смывает все на своем пути. В дом заглянул Ганд, как всегда, собранный и деловито-уравновешенный. Его воинская выучка помогала и в других случаях. - Что надо делать, Сварт? - спросил он своего шурина. Тот колебался лишь мгновение. - Островитяне убегают высоко в горы, прячутся в пещерах, куда волна не достигает. Но нам это не подходит, - он сделал глубокий вздох. - Вспомните пророчества! Нет больше в Тамориане безопасных мест. Собирайте наших, поднимите весь город - и на корабли! Их надо дотащить до моря... Вскочив на коня, Сварт поехал в гавань вместе с друзьями. Там уже толпились растерянные корабельщики, не зная, что делать. Серебряный Залив и вправду обмелел. Там, где еще вчера плескалось море, теперь, сколько мог окинуть глаз, обнажилось темное илистое дно. Лишь в глубоких придонных ямах еще стояло немного воды. Среди ила и песка лежало все, что прибрежная полоса скрывала до сих пор: сгнившие обломки штурвала, какие-то доски, глиняные черепки, ржавые обломки железа, обглоданный рыбами череп коровы, и многие другие предметы, брошенные в море за ненадобностью. Тут же сохли целые пучки разных водорослей, пестрели всевозможные раковины, блестели слизистые медузы, слабо шевелили клешнями умирающие крабы, распластались морские звезды. Серебрилась среди грязи рыбья мелочь. Больших рыб не было, те ушли заблаговременно. Увязая в иле, бродили рыбаки с большими корзинами, собирая так просто доставшийся улов. Любопытные дети барахтались в грязи, подбирая то пеструю раковину, то изящного морского конька. Совершенно нелепо теперь выглядели стоявшие у причала корабли, построенные и оснащенные, но внезапно оказавшиеся за много полетов стрелы от моря. На берегу собрались горожане, с недоумением разглядывая обнажившийся берег. Но они скорее удивлялись, чем тревожились. Они не знали, чего следует бояться. Оценив расстояние до открытого моря, Ганд тихо присвистнул. - Ты думаешь собрать людей и заставить их катить корабли? - поинтересовался он у Сварта. Тот и сам с отчаянием переводил взгляд то на дно морское, то на город, где множество людей в это самое время принимались за повседневные дела, не подозревая надвигавшейся опасности. Попробуй-ка обойди каждый дом, собери всех, убеди, что надо всем спасаться на корабли! Впервые Сварт с пониманием подумал о Жрецах. Эх, умел бы он колдовать, как они... Будто в ответ ему, раздался женский голос, сильный и ясный. Он доносился как бы отовсюду. Каждый житель Эргина услышал его этим утром, а услышав - не мог ему не внять. - Все бегите к кораблям! Тащите их, катите их! Скоро придет огромная волна! Огонь и вода погубят Тамориану! Только в кораблях ваше спасение! Сварт, как завороженный, слушал ее и видел воочию все, что пророчествовала Жрица-Прорицательница. Он сам захлебывался в исполинском водовороте, сгорал и обращался в пепел в огне земных недр, ощущал смертную тоску, и над всем этим слабо брезжил во мраке лучик надежды. "Образы правят миром!" - вспомнилось ему. Те эргинцы, что жили поближе к Храму Луны, видели Селену стоявшей на вершине самого Храма, на самом месяце, венчающем шпиль. Маленькая, хрупкая, но непреклонная фигурка в белом платье. И те, кто видел и слышал ее, не могли ослушаться. В храмовых землях народ привык повиноваться Жрецам, их было легче убедить, пока еще земля не ушла из-под ног. - Владычица Селена! - эргинцы кланялись до земли и целовали горячие от жары плиты храмовой площади. - Спешите к кораблям, пока не поздно! До полудня все должны выйти в море! - велела Жрица Луны. Эргин превратился в разворошенный муравейник. Жители и беглецы из дальних краев, нашедшие здесь приют, наскоро хватали своих родных и спешили в гавань. Протискиваясь сквозь толпу, они разглядывали корабли, севшие на мель. Не зная, что предпринять, топтались по колено в вязком иле. Там их встретил Ганд с отрядом храмовых воинов и Сварт с моряками. Они распоряжались, именем Храма и просто как те, кто в трудный час нашел, что делать. - Мужчины посильней, впрягайтесь и тащите корабли на катках до моря! Только это может нас спасти. Сварт успел подумать, что они все просто утонут в вязком иле, покрывавшем дно. Но тут же заметил, что сам ступает по нему, не проваливаясь, как по твердой земле. И здесь, и дальше морское дно высохло в одночасье. Он обернулся и увидел Трайю. Она в свите Селены стояла на берегу, в самой гуще толпы, что-то говорила окружавшим ее женщинам, старикам, детям. Издалека Сварт не мог ее расслышать, но по жестам, по тому как светлеют их искаженные тревогой лица, решит, что она утешает их, а вернее - говорит, что делать, чтобы пережить беду. Ему очень захотелось подойти к ней, но он только обменялся с ней выразительными взорами. И впрягся в веревочную лямку, идущую с борта "Морской рыси", потянул, как бык тянет плуг. Вместе с ним и другие мужчины впряглись, сдвигая корабль на катках с места. Послышался тяжкий скрип, и "Морская рысь" тяжело покатилась к ушедшему морю. Ни раньше, ни впоследствии никто не знал работы тяжелее этой. По высохшему морскому дну сотни людей волокли на катках корабли. От усилий темнело в глазах, пот, соленый как морская вода, заливал лицо, ременная петля врезалась в грудь и плечи. С ритмичным полувздохом-полустоном налегали соседи по ярму. А полоса открытой воды едва приближалась. Когда они дотащили первый корабль, Сварт прислонился к борту, ожидая, когда вернутся силы. - Отдышись, - насмешливо сказал ему Аргад. Его встретить здесь кузнец, кстати, не ожидал: бродячий философ казался не настолько крепким, чтобы тянуть корабль. Но вот он здесь... Сварт помотал головой. В нем сейчас как будто туго сжалась невидимая пружина, и он почти физически ощущал, что времени осталось совсем мало, оно утекает, как вода в водяных часах. И, как только руки и ноги прекратили дрожать от усталости, он впрягся в другой корабль и потянул ременную лямку... Тем же путем через весь залив волокли и остальные корабли. Самые сильные мужчины катили их, облепив со всех сторон, словно муравьи, влекущие большую гусеницу. Сзади шли женщины, дети, старики. Они тащили вещи, сколько успели собрать, несли корзины и катили тележки. Кто-то придумал запрячь в корабельные постромки лошадей и быков, и дело пошло на лад. Но их на всех не хватало, и люди продолжали трудиться, что было сил. Когда тащили "Белую лошадь", из-под кормы сорвался каток. Высокая резная корма тяжело обрушилась вниз, что-то затрещало, и не меньше полусотни человек скрылись под ее тяжестью. В то же мгновение рядом оказались жрицы. Сама Селена коснулась упавшей кормы, и Трайя повторила ее жест. Младшие жрицы были тут же, готовясь помогать пострадавшим. Корабль медленно поднялся, словно чьи-то незримые руки подхватили его и снова поставили его на каток. К удивлению всех, кто видел, большинство носильщиков оказались невредимы, и никто не погиб. Жрицы спешили оказать первую помощь тем, кого все-таки задело упавшей кормой. Уже большая часть кораблей перетащили к воде, когда на берегу началось нечто странное. Он вдруг задрожал, как спина лошади, смахивающей муху, и все, кто еще стоял там, бросились к кораблям. Затем видневшиеся на окоеме синие отроги Лунных Гор смялись, стали зыбкими, и вдруг стали оседать, будто придавленные могучей рукой. И только спустя минуту дошел гулкий стонущий гул исполинского обвала. - Прощай, Эргин, Земля Высокой Луны, - прошептала Селена, обернувшись лицом в сторону гибнущей земли. - Прощай, мой родной храм! Прощай, Лунное Озеро, где приходили самые верные ответы! А вокруг метались люди, спеша скорее попасть на борт корабля. Паника не наступила лишь потому, что удалось не допустить ее. Ганд с храмовыми воинами оцепили корабли, распределяли людей и грузы, допускали людей на борт по очереди. - Не набиваться, как соленые рыбы в бочку! - звенел сталью голос Ганда. - Перегруженный корабль пойдет ко дну! Этот корабль полон, ступайте к другому... Что? У тебя тут жена? Забери ее и ступайте к другому. Здесь нет места для двух человек. К счастью, благодаря предусмотрительности Жрецов и энергии Сварта, собравшего рабочих, кораблей успели построить достаточно для всех. В трюмы нескольких грузовых судов удалось разместить даже животных. Так, известный коннозаводчик Орн плакал, прощаясь со своими любимцами, и наотрез отказался уехать, не забрав хотя бы нескольких пар лучших коней. Поначалу нервные породистые лошади боялись подниматься по трапу. Но священные белые быки Селены подали им пример, спокойно взойдя на борт. Тогда и лошади покорно улеглись и позволили хозяину их стреножить. Орн остался сидеть возле них, гладя их шелковые морды. Оставшийся вдали берег все заметнее вздрагивал, и деревья поблизости качались, как во время бури. А к кораблям все еще спешили те, кто отстал от остальных. Они бежали, задыхаясь, с выкатившимися от усталости и страха глазами. Сварт заметил среди них Арилию, дочь господина Фаларена. Она была в одной домашней тунике, без парика и украшений, на лице размазалась краска. Вдобавок, девушке чем-то рассекло ногу, и она не могла наступать на нее. Ее нес на плечах, как ребенка, тот самый раб по имени Нерис, что прежде ее сопровождал. И, кажется, впервые в жизни капризная красавица была ему благодарна. - Наш дом рухнул, и мой бедный отец погиб, - жалобно всхлипнула девушка. - Многие наши слуги - тоже, а другие сбежали. Мне придавило ногу, и я не могла выбраться. Если бы не Нерис, я осталась бы там навсегда... Сварт, возьми нас на корабль, прошу тебя!.. Все неприязненные чувства у Сварта исчезли в одночасье, и он указал на еще грузившийся корабль. - Вон там еще есть места, - сказал он, и Нерис побежал, как олень, со своей хозяйкой на плечах. Сварт же, стоя у трапа "Морской ласточки", вглядывался в редеющую толпу. Успеют ли отплыть безопасно? Появится ли еще Трайя, хоть на мгновение? И где она прячет их сына? Аэрин, сделав большой круг над высохшим заливом, сложила крылья и села на мачту "Морской ласточки", поблизости от любимого хозяина.