Хроники Таморианы. Погибшая Земля

Одиннадцать дней плыли в открытом море корабли погибшей Таморианы. Море все время оставалось бурным, не могло быстро успокоиться после всех потрясений. Отыскивая близлежащие острова, где можно было отдохнуть и пополнить запасы, моряки не находили ничего. Только волны колыхались там, где недавно жили люди, строили дома и корабли. Эти острова испокон веков принадлежали Тамориане, и разделили ее судьбу. Они были отмечены на всех морских чертежах, но наяву их больше не было. Одни лишь звезды указывали мореходам, что они не сбились с пути. На двенадцатый день достигли острова Моргэу, самого дальнего в Таморианском море. На счастье, он уцелел, хотя видно было, что большая волна сильно потрепала и его. Вся прибрежная полоса на много полетов стрелы была совершенно оголена, и покрыта серой солью. Не осталось ни дерева, ни дома, ни причала. Только в глубине острова сохранились рощи и сады, там же жили и уцелевшие люди - чуть менее тысячи местных рыбаков и пастухов, да сотня царских воинов, охранявших построенную на острове давным-давно крепость. Зачем нужна крепость на удаленном от всех стран Моргэу, никто точно не знал. Но порядок оставался порядком: раз была крепость, ее следовало охранять. Завидев корабли, местные жители бросились встречать сородичей. Известие, что Таморианы больше нет, страшно поразило всех. Даже жители отдаленного острова, в большинстве своем его и не покидавшие никогда, все равно с гордостью ощущали себя частью могущественного царства. И весть о гибели Таморианы для них была все равно что небесный камень на голову. Беглецам пришлось неоднократно повторять все, что они видели, чтобы им поверили вполне. Но, когда на берег сошли Жрецы, для островитян это значило больше, чем если бы сам царь к ним явился. На весь остров, может быть, нашлось бы от силы человек пять, бывавших в таморианских Храмах и видевших Жрецов издалека. Но зато уж о чудесах, что они творят, обитатели Моргэу наслушались с детства - и правдивых историй, и красивых сказок. Их присутствие и своевременная помощь утешали островитян, как и беглецов из Таморианы. Даже здесь, вдалеке от торжественных храмовых церемоний, беглецы чувствовали исходящую от Жрецов силу, гораздо более значимую, чем любая земная власть. Едва встретив гостей, островитяне просили забрать их с собой. Никому не хотелось оставаться на затерянном острове, который люди скоро забудут. И женщины, и дети, потрясенные страшными вестями, умоляли увезти всех. - Да будет вам! - строго прикрикнул начальник крепости Янгер, суровый на вид воин, похожий на старого ворона. - От вашей трескотни у всех уши болят... Но, владыки, близкие к Богам, - поклонился он Жрецам, собравшимся для благодарственного жертвоприношения, - оставаться здесь мы и вправду не можем. Остров каменист, пашен на нем нет, зерно каждый год привозили из Таморианы. У нас - только рыба, козы да кое-какие овощи. Мы не сможем здесь жить одни. Но у нас нет кораблей - большая волна унесла их. Много народу в прибрежных селах погибло, - скорбно добавил воин. Медер, Жрец Солнца, облачившийся в белоснежную мантию, чудом отыскавшуюся на корабле, утешительно кивнул ему. - Разумеется, забрать всех, кого можно спасти - наш долг. На кораблях хватит места для жителей Моргэу, ведь у нас тоже было много потерь. Мы отдохнем здесь несколько дней и починим корабли, чтобы выдержали путь до земли Кемт. А затем поднимем якоря. Никого не оставим! - пообещал Медер во всеуслышание. Счастливое известие мигом облетело весь остров. Его жители принялись укладывать весь нехитрый скарб, готовясь уплыть навсегда. Медеру показалось, что Янгер хочет сообщить что-то еще, но на жертвоприношении он промолчал, отложив разговор до вечера. Перед алтарем, устроенном на вершине самого большого холма, Медер принес в жертву белого быка. Того привели на веревках и отпустили по знаку Жреца. Бык взрыл землю копытом, склонил рогатую голову и бросился навстречу Медеру. А тот спокойно шагнул вперед, занес нож и ударил им в загривок быку, мгновенно умертвив животное. После этого кровь быка выпустили течь по земле, в дар земным Богам; голову ноги и внутренности сожгли на алтаре для небесных Богов, а сердце животного бросили в море, чтобы Морской Царь послал попутный ветер и спокойный путь. Остальное мясо зажарили и съели за ужином в крепости. Только тут, в отсутствие простого народа, местный военачальник признался, что его смущало. - Десять зим назад к нам доставили из Аталы очень странных существ. Поручили кормить и стеречь их, до тех пор, как они потребуются царским войскам. А теперь куда их девать? - Что за существа? - заинтересовался Гарран, как только услышал, что те выведены для войны. Начальник крепости скривился от омерзения. - Псоглавцы... Не знаю уж, как они получились такими - собак ли каким колдовством пытались превратить в людей, или людям что-то приделали от собаки. Только они жрут, размножаются, лают и грызут все подряд, и они свирепее бешеных волков! - Тогда их надо уничтожить! Опять какие-то противоестественные опыты, изыскания безумных ученых, которых привечал царь Мариан! - Ренунт, вздрагивая, как от холода, завернулась в фиолетовую мантию. - Могу изготовить зелье, чтобы ваши псоглавцы заснули и не проснулись никогда. Но у Гаррана были уже свои мысли. Он мягко, крадущимся шагом, поднялся из-за стола, передал свой меч мальчику, сопровождавшему его вроде оруженосца. - Вообще-то, у нас мало воинов. И свора псоглавцев, если смогу ее приручить, может пригодиться. Кто знает, что нам встретится на материковых землях, - произнес Жрец-Воин. Отговаривать его было бесполезно, и Гарран в сопровождении Янгера и двух воинов с факелами спустился в подземелье крепости. Их издалека встретил многоголосый лай, вой и скрежет когтей, словно они приближались к псарни. Запах шел соответствующий. Псоглавцы находились за прочной железной решеткой, и при виде людей взвыли и защелкали зубами. Головы у них и впрямь были собачьи: вытянутые, остроухие, с длинными острыми клыками, с желтыми глазами. А вот тела не было человеческими, хоть их и заставили носить набедренные повязки: сутулые, с длинными лапами, поросшими рыжеватой шерстью, как и их грудь и плечи. В целом они все-таки больше напомнили Гаррану вставших на задние лапы собак. Да и лаяли и завывали по-собачьи, и иначе общаться, судя по всему, не могли. Гарран так и не взял меча, видя, что у противников есть только когти и зубы. Пристально вглядываясь, он определял, кто в своре псоглавцев должен быть вожаком. Наконец, понял, что это крупный широкогрудый самец темной масти, что злее всех кидался на решетку и щелкал зубами, стараясь достать пришельцев. Жрец-Воин презрительно уставился ему в глаза, и псоглавец взъярился еще сильнее, затряс решетку и жутко зарычал. К нему страшным хором присоединилась и вся свора. - Осторожно, господин! - с опаской проговорил один из местных воинов. - Мы раньше их держали за деревянной стеной. Но три года назад они проломили ее, и двоих наших убили и съели. Они все едят - было бы мясо! Гарран оскалил крепкие зубы, сам став похож на двуногого волка. - Ну, пусть попробуют справиться! И, так и не взяв у мальчика меч, отомкнул ключом решетчатую дверь и вошел к завывающей своре. Как он и ожидал, вожак псоглавцев первым ринулся навстречу, скаля пасть и размахивая лапами, когти на которых скорее походили на медвежьи. А за ним следовала и остальная свора, готовая рубить и грызть, как только чужак упадет. Псоглавцы двигались быстро. Очень быстро. Никто из людей не смог бы отразить сразу тройной удар зверочеловека. Никто, кроме Жреца-Воина. Он поднырнул под волосатой когтистой лапой. И в тот же миг ухватил псоглавца за нижнюю челюсть, а ребром ладони другой руки ударил по шее, ломая вожаку хребет. Тот успел лишь полоснуть когтями по плечу Гаррана, потому что доспехов тот, как обычно, не надел. - Вот вам мясо! - сказал Гарран остальной своре, ногой толкая к ним труп бывшего вожака. Вечно голодная свора за минуту обглодала его целиком, не оставив и костей. После чего уселась и стала преданно глядеть на Жреца-Воина, не решаясь даже гавкнуть. - Это невероятно: они, кажется, признали тебя вожаком, Владыка Гарран! - заметил начальник крепости. - Надеюсь, что признали, - согласился Жрец-Воин, промывая рану и заодно смывая с себя вонь псоглавцев. - Иначе придется их снова проучить. Вот так и вышло, что псоглавцев в железной клетке отправили в трюме одного из храмовых кораблей. Причем мало кому из Жрецов нравилась эта идея. - Если мы возьмем с собой этих уродливых созданий, нам придется отвечать за них, пока они живут на свете, - заметил Коатл. - Я знаю, - согласился Гарран. - Но ведь я уже начал. Они почитают меня своим вожаком и доверяют мне. Я еще никогда не предавал тех, кто годится в бою прикрыть спину... На острове Моргэу спасшиеся таморианцы прожили две седьмицы. Отдыхали и отсыпались, но главное - чинили корабли, пострадавшие в неравной схватке с морской стихией. А заодно ждали кораблей, разбросанных большой волной. Хотя никто не ведал об их судьбе, но все надеялись, что они вернутся. А поскольку других островов поблизости не осталось, то причалить они могли только на Моргэу. В течение десяти дней пришли почти половина кораблей, что унесла большая волна. Пустынный берег последнего острова стал напоследок свидетелем многих счастливых встреч родных, не чаявших уже свидеться. Здесь обрел и Сварт своих сестру и зятя. Их корабль выстоял в большую волну. Рута была бледна, как и все вновь прибывшие, но выглядела здоровой и искренне радовалась встрече, так что Сварт вздохнул с облегчением: видно, его сестра сохранила ребенка. - Так ты теперь у нас кормчий, как дядя Лоргар? - усмехнулась молодая женщина, крепко обняв брата. - Но и мы повидали кое-что! У нас на "Звезде" поднялась было паника, все кричали, что сейчас утонем. А Ганд собрал мужчин посмелее, и прекратили панику в полчаса. Расскажи, как ты этого добился, - она энергично толкнула мужа в бок. - Ни к чему. Тут нечем гордиться, - сдержанно отозвался Ганд. - Эх, ладно! Ну тогда я буду за тебя гордиться тобой, - заявила Рута. - Так вот, братец: Ганд объявил, что те, кто будет запугивать других, сами будут утоплены раньше всех. И сбросил-таки за борт одного, самого здоровенного и наглого. Правда, ему сразу бросили канат и подняли обратно, но с тех пор больше уж никто не мешал отыскивать вас! Видно было, что она крайне гордится своим мужем, хоть он и заверял, что не сделал ничего особенного. Сварт еще раз крепко обнялся с родными. - Теперь-то мы поплывем на одном корабле, и не разлучимся больше! И в плавании, и в новых краях будем вместе! - пообещал он. На вновь прибывших кораблях Сварт встречал своих друзей: Вирта, Талоса, Балинура и других. Они радовались, что пережили бурное плавание, украдкой напоминали друг другу о былых замыслах. Но сейчас все были слишком слабы, чтобы пускаться в путь к Холодным Землям. Да и людей, готовых идти неизвестно куда, сейчас нечего было и думать найти. Спасшиеся таморианцы слишком много пережили, у всех еще стояла перед глазами гибель родного края от огня и воды. Многие - и взрослые, и дети, - еще кричали по ночам от страха. Иным являлась каждую ночь большая волна. И все без исключения нуждались в продолжительном отдыхе. На твердой земле. Знакомой. Благополучной. И нечего было призывать их к невозможному. Кроме того, и самого Сварта больше всего беспокоила судьба Трайи и маленького Родослава. Он не видел Трайю с того жуткого дня, когда она упала и у нее хлынула горлом кровь. Она больше не приходила к нему в море, не видел он ее и на острове Моргэу. Что с ней? Так сильно больна, что не может вставать, вопреки всему искусству Жрецов? Или ее разоблачили и заперли? Или... О самом худшем Сварту и думать не хотелось. Но оно упорно приходило в голову и порождало еще одну тяжкую мысль: "А как же Родослав, если что-то случится с его матерью?" Такие мысли терзали его днем и ночью. И не было ни утешения, ни ответа, хоть какого. Сварту не у кого было спросить о Трайе. Любые расспросы выдали бы их обоих с головой. После прибытия на остров, во время жертвоприношения Сварт приглядывался к Селене, надеясь по ее лицу понять, обеспокоена ли та судьбой дочери. Но, конечно, не ему было угадывать мысли Жрицы-Прорицательницы. Ее лицо, так похожее и не похожее на Трайю, выглядело задумчиво-отрешенным, как и всегда. А больше у него и не было случая ее увидеть поблизости. Поэтому Сварт ничего не предпринимал, занимаясь со своими моряками починкой сильно пострадавшей в волну "Морской Ласточки". Он видел, как прибывали уцелевшие корабли, как воссоединялись семьи. Конечно, бывало и другое - те, кто выжидал на берегу, не мелькнет ли желанный парус, так и не находили его, или, встретив, уходили прочь, склонив голову и волоча отяжелевшие ноги: "Смыло за борт...", "Умер от ран..." Но уж если приходила радость, то после всего пережитого она удивляла всех окружающих уже тем, что оказалась возможной, вопреки всему. Как-то, возле вновь прибывшего корабля, Сварт увидел в толпе знакомую старуху, которую утешала Трайя. Сейчас с ней рядом шел мальчик лет десяти, заботливо поддерживая бабушку. Он оживленно рассказывал о плавании, об акуле, преследовавшей их корабль. А на лице у старой женщины не могли уже стереться следы пережитых бедствий, точно борозды на поле. Но она уже не казалась сломленной и не была безразлична к жизни. Теперь, найдя вновь своего внука, она обрела надежду на лучшее. Завидев Сварта, старуха свернула к нему и назидательно сказала внуку: - Поклонись господину кормчему, что спас жизнь мне и множеству людей! - и сама вместе с мальчиком поклонилась в пояс. Сварту стало неловко. - Я ничего особенного не сделал. Это Жрецы спасли нас всех... Старуха пристально взглянула на него. - Это правда, быть может. Только заслуги господ Жрецов трудно бывает понять. Таятся они, никогда тебе не объяснят, что к чему. А своего брата, простого человека, поблагодарить от всего сердца гораздо легче. Понял, Илиан? - Я понимаю, бабушка Аккея, - кивнул мальчик и уже осознанно поклонился Сварту. - Благодарю тебя, что перевез через море мою бабушку! Позволь нам теперь снова плыть с тобой! Сварт подавил улыбку и серьезно пожал руку мальчику. - Почту за честь взять вас на "Морскую Ласточку". Старая Аккея ласково взглянула на внука и на Сварта. - А где же та чудесная девушка, что пообещала мне встречу с внуком? Вот бы поблагодарить ее! Как она сказала - во мне будто снова свет зажегся... Сварт тяжело вздохнул. - Не знаю, почтенная Аккея... Я больше не видел ее... Как и обещала Селена, отставшие корабли прибывали на Моргэу в течение десяти дней. Когда они прошли, люди, не дождавшиеся близких, перестали с надеждой вглядываться в море, словно смирились, что больше уже не встретятся в этой жизни. И, хоть и ждали еще два дня, но больше никто так и не появился. В ночь перед отплытием поднялась буря. Море грохотало о скалы острова Моргэу, словно желало и их смыть и утянуть с собой. Завывания бури, шум волн отдавались даже на вершине крепостной башни, в маленькой комнате, где собрались Жрецы. Коатл зажег под потолком негасимый светильник, и яркий свет озарил неровные каменные стены, узкое окошко, сквозь которое виднелось бушующее море. Жрецам свет не был нужен. Они и в темноте видели друг друга и легко двигались по здешним переходам и узким крутым лестницам. Каждый из них с детства развивал врожденные чувства и не позволял им ослабнуть. Но им известно было, что этой ночью все население острова видит свет в башне и знает, кто зажег его. Так что спасшиеся таморианцы могут немного успокоиться: они не предоставлены самим себе. Жрецы позаботятся обо всем. Они переглянулись, рассаживаясь за столом. Им тоже тяжело обошлась гибель Таморианы и последующие бедствия. Все выглядели бледными, усталыми. Поистратили жизненную силу, стараясь не допустить еще больших жертв, и еще не восстановились. Селена едва не лишилась второй наследницы, у Иссата еще не зажили ожоги, и даже великолепный Медер сильно осунулся и как-то потускнел, словно перед глазами у него днем и ночью стояла гибнущая столица. Борнах вообще все делал словно по привычке, и здесь сидел, ни на кого не глядя и не произнося ни слова, точно потерянный. Не скрашивал серьезность совещания своими колючими насмешками Схульд. Его не было, и даже Жрецы не знали, проявится ли в ком-нибудь сила Жреца-Игрока, и если да, то где искать его наследника. Вместо Лиары сидела ее молодая ученица, прежде звавшаяся Арсой, а ныне в свой черед принявшая имя Лиары. Ей довелось в трудные времена стать новой Жрицей Холода. В глубине души новая Жрица волновалась, впервые присутствуя на собрании, как равная могущественным владыкам. Но держалась с достоинством, высоко подняв голову с короной белокурых волос. В ней уже больше виделось от Лиары, чем несколько дней назад. Опыт наставницы помогал ей освоиться. Прежде чем начать совещание, все одиннадцать, не сговариваясь, обернулись в сторону Таморианы, склонили головы и сложили на груди руки, безмолвно выражая скорбь. В тишине вновь стало слышно, как яростно бьется море о гранитные утесы. - К утру море уймется, и мы уйдем, - проговорил Коатл. - Но вообще-то, бедствия, вызванные Грозой Земли, еще не окончены. Морское дно продолжает содрогаться. Огненный великан еще борется с Морским Царем, и их схватка может продолжаться несколько лет, ибо оба могучи и неутомимы. От их ярости дрожат моря и земли, могут еще в разных местах вздыматься новые большие волны. Если подземные толчки будут повторяться, то участь Таморианы со временем разделят Моргэу и другие уцелевшие острова, а затем и Харанта. Я думаю, они уже заметили неладное, но это лишь начало. - Надо ли предупреждать харантийцев? - усомнился Крэй. - Они были нашими врагами. Если спасутся, станут у нас оспаривать наши будущие владения. С другой стороны - никто не заслуживает настолько страшной гибели... Селена испуганно встрепенулась. - Нет-нет, мы не можем оставить в неведении даже врага! Харантийские шаманы наверняка уже предвидят беду. Среди них встречаются очень одаренные люди, не ограничивающие свои возможности. Но все равно, я во сне приду к их верховному шаману с предупреждением, что Харанта скоро погибнет, и им надо уходить. Коатл с благодарностью кивнул ей. - Пусть будет так. Харантийские вожди - не вельможи царя Мариана, они не останутся слепы к предупреждениям. И Тамориана научила их действовать сообща. Послышалось насмешливое фырканье. Разумеется, это Ренунт, как обычно, не стеснялась с тем, чего не одобряла. - Похвальная забота о харантийцах! Значит ли это, что в скором времени они ринутся на те земли, что мы собирались занять сами? Причем будут сильнее нас, многочисленнее и боеспособнее, раз у них будет время подготовиться... Коатл встретился с ней взглядом, и насмешка Жрицы-Исследовательницы бессильно упала, как стрела, ударившаяся о стену. - Значит, у нашего народа и впредь будут сильные противники. Кто победит - решать одним Богам. Но у всех будет возможность выжить, - произнес он непререкаемым тоном, а затем добавил уже мягче: - А, чтобы харантийцы не перехватили у нас лучшие земли на материке, мы должны занять их первыми. Придти и расселиться, чтобы ясно было, что эти земли имеют хозяина. - Я думаю, начать следует с земли Кемт, - опять вмешалась Ренунт. - Это наша самая развитая колония, там сохранились былые знания, что погибли с Таморианой. Наши храмы и обсерватории, списки великих книг, исследования о земле и свойствах животных, растений и человека, о звездах, много полезных изобретений... Все, чего мы не могли взять с собой! Я не могу позволить, чтобы люди забыли обо всем этом, чтобы погибли сокровища человеческой мысли. Если так случится, потомки таморианцев превратятся в дикарей и невежд. Мы должны плыть к Кемт. Лишь там можно возродить будущую новую Тамориану! Верховный Жрец кивнул, соглашаясь с тревогой Ренунт по поводу знаний, что могут утратить потомки, однако с ее предложением не совсем согласился. - Кемт нам, несомненно, следует сохранить. Ты, Ренунт, и отправишься туда с теми, кто этого пожелает. Дадим тебе в помощь еще кого-нибудь - скажем, Крэя. Вы позаботитесь, чтобы люди успешно обжились там. Будете строить зернохранилища и храмы, сделаете людей сытыми, но не позволите им одичать. Люди не должны быть поглощены одной лишь борьбой за существование. Когда художники смогут снова расписывать фресками стены дворцов и храмов, а ваятели - украшать их прекрасными изваяниями, когда под новым небом зазвучат новые песни; когда воспитанные Кратием ученики станут обучаться царскому и простому письму, - можно будет сказать: да, мы выстояли, не превратились в нищий, отсталый народ. Крэй взволнованно поднялся из-за стола, сжал крепкие руки. - Положитесь на Ренунт и на меня! Еще не пройдет нынешнее поколение людей, как мы выучим другое, передадим достойным все знания Таморианы. А через несколько поколений, чтобы люди вполне освоились на новой родине, мы дадим им знаки, вокруг которых народ объединится навсегда... или общее дело, что прославит Кемт на все времена. - Вроде любезных твоему сердцу пирамид, - заметила красавица Наджара. - А почему бы нет? - пожал тяжелыми плечами Жрец-Мастер. - Пирамида - самая устойчивая фигура, она простоит тысячи лет! Кроме того, она усиливает потоки небесных сил, так что даже непосвященные люди могут их чувствовать, находясь в пирамиде. Потому-то в них приходят вещие сны и ответы на заданные вопросы. И, наконец, строительство столь грандиозных зданий лучше всего доказывает могущество создавшего их государства. Доказывает не только другим народам, но и своему собственному. Людям порой тяжело дается исполнение обширных замыслов, но они ими пользуются и гордятся. На мгновение беседа стихла. Достойно ответить Крэю сейчас смог бы только Схульд. Например, что-нибудь вроде такого: "Народ хочет кнута и пряника. И чтобы все в одних руках." Все, не сговариваясь, поглядели на двенадцатое кресло за столом. Но оно пока что оставалось пустым. Наконец, Коатл легонько ударил золотым жезлом о стол, в знак, что вопрос решен. Затем властно проговорил: - Страна Кемт хороша, но мала. Там плодородна лишь узкая полоса по берегам большой реки, все остальное - бесплодные пустыни. Вместе с тем населением, что есть, там сможет поселиться едва четверть наших людей. Пусть они следуют за Крэем и Ренунт. Остальным придется идти дальше. - Уж не к твоим ли любимцам - краснокожим людям за океаном? - недоверчиво поинтересовался Кратий. - Увы, пока нет. Корабли не выдержат такого путешествия, да и люди тоже. Может быть, внуки их смогут туда отправиться, - Верховный Жрец тихонько вздохнул, побуждая себя мыслить реальнее. - Думаю, сейчас нам полезнее берега Зеленого Моря, западнее Тиррены. Эти земли обширны и плодородны, их климат близок к Тамориане. Побережье Зеленого Моря станет новой колыбелью человечества. Оттуда со временем народы могут разойтись в разные стороны. Даже если они разделятся, все равно это будут потомки таморианцев, и мы все будем заинтересованы в их судьбе. - Великолепно! - это произнес Медер, как будто очнувшись ото сна и озарившись новой идеей; лицо его стало светлее солнечного знака у него на шее. - Мы воссоздадим новые царства на берегах Зеленого Моря, сделаем их могущественнее, чем была Тамориана. Ты, Коатл дашь им справедливые законы. Наджара научит чтить красоту. Гарран воспитает для новых царств великих воинов, Крэй - мастеров, Ренунт - ученых, Кратий - чиновников, Борнах - жрецов, Селена - вдохновенных прорицателей... - А ты? - спросил Коатл, вдохновленный величественной перспективой. - А я подарю им великих царей! - произнес Медер так, словно все это было обдумано и решено давным-давно. Никто не возразил, лишь все с пристальным вниманием разглядывал Жреца Солнца. Все складывалось вполне естественно: потомок таморианских царей стремился вместо престола погибшей Таморианы воздвигнуть новые, еще более блестящие. Новая идея захватила его с головой. Расхаживая по комнате, Медер весь светился от воодушевления. - Тамориану погубило двоевластие между царем и Жрецами! Оно в последние годы сказывалось во всем: в управлениях, в войске, - всюду, где хоть один царский приверженец сталкивался с нашими людьми. Любой раскол ведет к гибели. Значит, все нити правления должны сосредоточиться в одних руках! Царствующий Жрец, тот, что, подобно золотой оси, будет посредником между Небом и Землей - вот кто нужен новым царствам! Его станут почитать все, потому что он будет один, как солнце на небе! - Царь и Жрец в одном лице - огромная ответственность. Ты бы еще предложил к Богам заживо причислить, - язвительно заметил Кратий, Жрец-Писец, скромный на вид, пожилой, с тихим голосом, неприметно-деловитый, - словом, во всем полная противоположность великолепному Медеру. Тот едва скользнул по нему взором и увлеченно продолжал: - Царь-Жрец, обладающий почти божественной властью, сможет объединить народ, как никто иной! Ведь и Вечное Солнце, освещая весь мир, одиноко царит в небе, выше всех. Вот отныне каким примером станут руководствоваться те, кто рожден править! Никто не возразил, и после некоторой паузы Коатл вновь ударил по столу золотым жезлом. - Ну что ж, у тебя было время привлечь народ на свою сторону, солнцеликий Медер. Те, кто обязан тебе жизнью, теперь пойдут в огонь и в воду. И те, кто, как только жизнь станет налаживаться, вспомнят, что ты - потомок царей Таморианы. Если бы не твоя идея, то наш народ мог бы утонуть в распрях алчных властолюбцев. Осуществляй ее, Медер. Отныне, хотя бы прилюдно, ты и твои наследники, Цари-Жрецы, будут единственными посредниками между Богами и народом. О нас у следующих поколений не должно остаться даже памяти. Мы тоже повинны в пагубном двоевластии, и должны уйти в тень, чтобы подобного не повторилось впредь. Отныне в храмах будут исполнять религиозные обряды - и только. Из них не будут править миром и царством. К ним перестанут возводить глаза с завистью. Мы же - мы будем незаметно для всех выполнять свою миссию. Власть значит больше почестей. Никто не стал возражать. Они действительно понимали друг друга. Если спорили порой, то лишь о том, как лучше сделать общее дело, но не по сути его. Селена первой высказалась, поддержав Коатла. - Что же, если пришло время нам отказаться от привилегий, то, я думаю, сейчас для этого подходящая минута, ибо терять особенно нечего, - она обвела взглядом голые каменные стены. - Каждый из нас испытывал и царскую роскошь, и убогую бедность. Мы сможем оставаться собой где угодно. Внешняя атрибутика власти нужна будет лишь тебе, Медер - у тебя другое дело. - Значит, решено, - Верховный Жрец медленно обвел всех взором и опустил золотой жезл на стол. - Мы уйдем не сразу. В первое время Жрецы будут полезны народу, наше присутствие вселяет в них уверенность. Но как только уйдет последнее поколение, помнившее Тамориану, для всех уйдут в небытие и Жрецы. Мы станем влиять тихо, незаметно. Живя среди простых людей, или в удалении от всех... Наши идеи станут говорить за себя. Кратий, пусть твои летописцы объявят в своих записях о начале какой-нибудь новой эпохи - такие именования всегда льстят сознанию людей, они себя ощущают теми, с кого сию минуту начинается мир. - Напишем, непременно напишем... Людей так легко убедить в чем-либо! Если не они сами, то их дети, не задумываясь, верят каждому письменному слову. И я думаю, - сухой, колючий, как лист папируса, Жрец-Писец на мгновение склонил голову, - думаю, что о Тамориане им знать ни к чему. Для нас память, а для них - вечное забвение. Зачем короткомылящим знать, какие причины погубили Тамориану? Чего доброго, их потомки, если бы прочли о ней, возомнили бы, что все было не так, возложили бы всю вину на нас одних, а Мариана приняли бы за трагического героя. И вот уже его идея возродилась бы в потомках, а там нашлись бы желающие ему подражать... Лучше не знать ничего, чем запутаться в полузнании. - Не называть имени Таморианы? - ужаснулась Наджара. - Да. Тем, кто не помнит, это имя все равно ничего не скажет. А для нас, знающих, оно будет свято и без того. Пусть оно живет в душе, а вслух звучит - Погибшая Земля. - Погибшая Земля, - эхом отозвался каждый из Жрецов, и показалось, будто от этих слов боль потери немного смягчилась. Погибшая Земля осталась позади, следовало позаботиться о будущем. Всего на мгновение, но так подумалось даже им, прекрасно сознающим, что прошлое с будущим связаны неразрывной цепью. Насколько легче полное разделение дается простым людям, "короткомыслящим"! Только то, что легче, не всегда бывает правильнее... "И опять мы все решаем за других, не подумав их спросить", - отрешенно подумал Борнах. - "В Храмах или в пещерах, Жрецы всегда останутся Жрецами. Им легко отойти в сторону, именно потому что подлинная власть была и остается в их руках... В наших. Будь Эла жива, она бы спросила, по какому праву Кратий переписывает историю..." - так думал Жрец-Целитель, но ему было все равно. У него не было сил, чтобы что-то предпринять, и он молчаливо соглашался с замыслами своих собратьев.