Хроники Таморианы. Погибшая Земля

Трайя сказала Сварту, что люди, пережившие много несчастий, учатся полагаться на себя и определять свою жизнь сами. Это правда, однако же, не для всех. Иные ради возможности спокойной жизни готовы послушаться первого же, кто скажет: "Я знаю, как надо." Да и самостоятельный выбор разные люди делают по-разному... Бывший бродячий философ Аргад в последнее время не мог понять, что с ним происходит. Он как будто раздвоился, на все, что видел вокруг, глядел глазами двух разных людей. А когда думал или говорил что-то, слышал иногда в своей голове второй голос, тонкий, пронзительный и насмешливый. Услышав его впервые, Аргад сперва испугался, что в него вселился злой дух. Хотел уже бежать к Жрецу-Целителю за помощью. Но тут же одумался. Дух, или голос, вселившийся в его тело, вроде бы, вреда не причинял. Не заставлял Аргада ничего делать против его воли, не помрачал его сознание, как рассказывают в страшных сказках. Напротив, Аргад стал замечать, что ему стало удаваться такое, чего раньше совершенно не умел. Приглядываясь к окружающим, он не только понимал смысл их слов, но порой отгадывал мысли раньше, чем они скажут хоть слово. А в последнее время все чаще вспоминались сцены из чужой жизни - да нет, из многих жизней, соединенных в одну. Опасение еще оставалось, но рядом с ним неудержимо поднималось любопытство. "Кто ты такой?" - спросил Аргад, впервые услышав голос. Тот весело засмеялся, будто мальчишка, удравший с уроков, и, наконец, ответил: "Я - это ты. Ведь ты меня слышишь, как часть себя. Уверен, что мы друг друга поймем." "Ты - дух?" - спросил Аргад, все же невольно поеживаясь. "Можно сказать, что сейчас - дух. Но я не из потустороннего мира, которым у вас любят пугать. Да и там все не совсем так, как представляют простые люди. Ты скоро сам все поймешь." "Зачем я тебе нужен?" - спросил Аргад, и неожиданно понял, что знает ответ, еще прежде, чем голос рассмеялся опять. "Потому что ты похож на меня больше всех в Погибшей Земле. Мы с тобой друг другу подходим, как никто иной. Мы - одно целое. Тебе будет труднее выучиться, чем тем, кто готовился с детства, но ты справишься." После этого разговора с самим собой, Аргад так и не обратился ни к кому за помощью. Ему все еще было жутковато, но лишь немножко. Он говорил себе: "Такого захватывающего приключения еще ни у кого не было! Дурак я буду, если от него откажусь". И второй голос смеялся в унисон с явным одобрением. И Аргад освоился с внутренним голосом, узнал от него в последнее время больше, чем за всю предыдущую жизнь. Во сне приходили видения, где оживала Погибшая Земля, и древняя, и недавняя. Он узнал, как складывалось царство, как жили люди в древние времена, как Жрецы основали свои Храмы. Все это происходило так давно, что не было даже записано в книгах; и однако, было так реально, что Аргад не сомневался в правдивости своих видений. На его глазах выковали первый железный меч, построили первый корабль, Жрецы воздвигли первую пирамиду. Он видел, как храмовые ученые, наблюдая за солнцем, выучились рассчитывать ход времени, и как цари, владеющие волшебным мечом, объединили под своей властью всю страну и двинулись дальше, за море. И все это видел Аргад своими глазами, как очевидец. Но он не просто смотрел красочные видения. То, что почерпнул он от внутреннего голоса, применял и к окружающей жизни, иногда осознанно, иногда же так происходило само собой. Стал внимательней прежнего приглядываться к их кочевому пестрому сообществу, но как бы со стороны, словно видел все с высоты, откуда видится больше, и порой посмеивался про себя. Знал Аргад и о замыслах Сварта. Его в кругу посвященных в тайну считали за своего, и никому не пришло бы в голову, что ему тоже есть что скрывать. Вместе со всеми он произнес клятву, но в глубине души уже знал, что ни в какие Холодные Земли не поедет. Его место здесь. Тем не менее, он с симпатией и даже некоторой затаенной снисходительностью взирал на желавших идти своим путем. На Сварта, увлекшего их на поиски новой родины; на осторожного, рассудительного Ганда; на своего спасителя Балинура; на бывших моряков и горожан, готовых вновь пуститься в долгий опасный путь, на сей раз по собственной воле. Это были смелые, отважные люди. Аргад вздрогнул было, когда ударил гром, подтверждая их клятву. Но он не собирался их выдать и без того, хотя прекрасно понимал, что Жрецы не захотят отпустить часть народа. "Людям нужен кто-то, способный идти другим путем. Да и Жрецам противник нужен тоже, даже если они в своей гордости не согласятся. В любой игре должны быть две стороны. Какой интерес метать кости с самим собой, не все ли равно, сколько на них выпадет? Но когда играют двое, то у них быстрей бежит кровь по жилам, глаза сверкают, жизнь бьет ключом! Даже Солнце, любимый пример для подражания у нашего великолепного Медера, каждое утро одолевает Великую Тьму. А одиноким можно быть лишь в пустоте. Пусть идут, пусть их потомки со временем загородят нам дорогу! От этого и им, и нам большая польза будет..." Никогда прежде Аргад не задумывался о подобном - даже не о государственных, а о мировых проблемах. А тут подумал, и удивился: его ли то мысли, или их подсказал тот, иной, сидящий в нем?.. Но голос тихо усмехнулся в ответ: "Видишь, мы все больше становимся единым целым! Что же ты боишься самого себя?" Да Аргад и сам, свыкшись с внутренним голосом, все чаще мыслил и говорил как бы его устами. Голос никуда не исчезал, но проявлял себя все реже, давая о себе знать через его собственные мысли. Они и впрямь становились одним. В ночь после битвы с дикарями усталый Аргад прилег отдохнуть возле высокого тележного колеса, укрывшись плащом, прямо под открытым небом. Его разбудил сперва женский визг, а затем спорящие мужские голоса. Проснувшийся Аргад нечаянно стал свидетелем, как Зорбад с его приятелями были взяты под стражу. Прежде он, услышав, что случилось, зевнул бы и вновь улегся спать. Но тут, будто что подтолкнуло его. Разглядев в отблесках костров фигуру отчаянно ругавшегося Зорбада, неожиданно подумал: "А неплохо было бы проследить за ним! Что-то, кажется, есть у него на уме, и это поважнее приставания к девицам. И ночь, как по заказу, темная, в самый раз, чтобы остаться незамеченным..." И Аргад тихо, как на охоте, направился следом, растворившись в ночных тенях, пригибаясь там, где кто-то мог его заметить. Впереди слышалась брань Зорбада и его приятелей, которых вели дозорные. - Подожди, Этлан, псина ты сторожевая! Рассчитаюсь с тобой, дай только выбраться! - вопил арестованный. - Шевелись быстрей, а то весь лагерь перебудишь! - и Зорбада подгоняли в спину древком копья. Провинившихся привели, конечно, не в какую-то особую палатку, а в их собственную, к которой на ночь приставили стражу, как в настоящей тюрьме. У входа случилась небольшая заминка, пока пленным развязывали руки. Улучив удобный момент, Аргад юркнул в палатку и притаился под деревянной лежанкой. Некое необъяснимое чутье ему подсказывало, что здесь будет сегодня, что подслушать. Наконец, обитателей палатки втолкнули внутрь, и те принялись хозяйничать. Засветили смоляную лучину, и, насколько Аргад мог разглядеть из-под лежанки, стало чуть посветлей. Впрочем, он все равно мог разглядеть лишь ходившие туда-сюда мужские ноги в сандалиях. Вот одна пара ног остановилась прямо перед съежившимся под лежанкой Аргадом. Потом человек быстро разулся и лег на травяную подстилку. Кое-как сколоченное из досок ложе прогнулось под его весом, едва не придавив спрятавшегося. - Собаки! Прислужники подлых Жрецов! Мы за них сражались, а они нас сажают под стражу! - яростно продолжал ругаться Зорбад над самой головой у Аргада. Его товарищи, более осторожные, зашипели вполголоса: - Тише! Они ведь тут стоят, могут услышать! Добавят нам, да еще завтра разболтают всему лагерю. Выругавшись в последний раз, Зорбад пообещал, чуть понизив голос: - Ладно же! У меня кое-что есть такое, о чем никто не подозревает, даже сами Жрецы! Я не зря служил в царской страже - успел прихватить на память нечто важное из Золотого Дворца! - А что это такое? Золото, наверное? Или драгоценные камни? - предположил один из приятелей. - Ты дурак, Маут! - усмехнулся их вожак. - Какой сейчас толк от золота? У Жрецов его полно. Сокровищницу из Храма Дракона, небось, прихватили с собой! Нет, я нашел нечто иное! То, что почитали по всей Погибшей Земле со времени ее основания! Во дворце говорили: тот, кто владеет им, правит миром! Даже Жрецы послушаются его обладателя! Вот теперь Аргад весь обратился в слух, догадавшись, что из-за этого его и тянуло сюда. - Что же это тогда? Зорбад произнес заговорщицким шепотом, чтобы не услышала стража у входа: - Священный меч Погибшей Земли! Он слез с постели и стал шарить на земле. Аргад испугался: вдруг Зорбад спрятал меч именно под ложем, и сейчас заглянет сюда?.. Но тот открыл большой ларь и достал меч в богатых сафьяновых ножнах. Неуклюже двигаясь в темноте и шипя друг на друга, его сообщники засветили еще одну лучину, и в их счете разглядывали меч, который Зорбад извлек из ножен. Аргаду тоже нужно было взглянуть, и он осторожно подвинулся к краю, отчаянно надеясь, что никто не увидит его. И вдруг понял совершенно точно - действительно не увидят. Это желание было так сильно, что подействовало, как волшебные заклинания в книгах, и он - вернее, оба, что были им, - это знал. Тот было о чем подумать, но сейчас Аргад отбросил эту мысль, разглядывая меч в руках Зорбада. В колеблющемся, блеклом свете лучин блеснуло сталью светлое лезвие, покрытое едва уловимым переливающимся рисунком. Булатный меч, - понял Аргад, - такой, что рубит и железный гвоздь, и мягкую подушку. Рукоять меча составляли два черно-золотых вздыбленных льва с рубиновыми глазами. Они держали лапами камень - крупную кроваво-красную яшму, такую яркую, что казалось, будто она пульсирует, как живая. "Сердце Погибшей Земли! Меч ее первых царей!" - сразу узнал Аргад, хотя в этой жизни не видел меча своими глазами. Заговорщики восхищенно разглядывали меч, передавали из рук в руки, подталкивали друг друга локтями и усиленно пыхтели, чтобы никаким другим звуком не выдать себя. - Так вот он какой, царский меч! А ты умеешь им владеть, а, Зорбад? - спросил Маут. Их вожак окинул его уничтожающим взором и, взяв меч, одним точным движением сбил пламя с обеих лучин, - только воздух засвистел, рассеченный стремительным клинком. - Еще вопросы будут? - рявкнул Зорбад. - Могу на чьей-то голове показать! Его товарищи почтительно притихли, и следующие несколько мгновений единственными звуками в палатке были их виноватое сопение, да стук кресала, которым заново разжигали лучины. Потом кто-то примирительно произнес: - Извини нас, Зорбад, мы больше не станем сомневаться! А что он еще может, этот меч? Их вожак довольно усмехнулся. Конечно, он их простит - ему нужно внимание, а еще надежные соратники в будущем. Начать придется с этих четверых, а там видно будет... - Ну, я пока еще сам толком не разобрался, - сознался Зорбад. - Но с меня довольно! В тюрьме сидеть при власти Медера не желаю! Соберем всех, кому не по душе тащиться невесть куда, и поселимся в каком-нибудь милом уголочке - вот хотя бы прямо здесь. Вдоволь дичи, река рядом, сочные плоды на деревьях растут - чего еще желать? Только побольше красивых женщин на выбор, да дружину крепких воинов на всякий случай. А вы будете моими военачальниками! "Ха, если бы все было так просто, как ты воображаешь, дурачок! - усмехнулся про себя Аргад. - Сварт - тот хоть думать умеет, и не о себе одном. Интересно, кстати: с чего это простой кузнец действует так, словно обо всем был заранее осведомлен не хуже Жрецов?.. Ну а этот не видит дальше своего носа. Хоть подумал бы, как будет защищать свое поселение, если придет настоящий враг, посильнее тех дикарей? Впрочем, с таким вождем, как Зорбад, до этого не успеет дойти. Они раньше вытопчут всю поляну, переломают плодовые деревья, в реку станут сливать помои, а из-за женщин передерутся. Великие Боги, ведь мятеж тоже должен иметь смысл! Пагубен произвол власти, но произвол мятежа ради одной возможности своевольничать - тяжелей втройне!" Такие мысли были совсем несвойственны прежнему Аргаду, зато нынешнему, насмешливо глядящему на всех со стороны, они были как раз. А вот Зорбаду и его дружкам и в голову не пришло ничего опасаться. Только один из них осторожно проговорил: - А ты уверен, что Владыка Медер и Жрецы нас отпустят? Смуглое лицо Зорбада озарилось широкой белоснежной улыбкой. Аргада поразило, что столь бесчестный человек может так обаятельно улыбаться. - Прекрати каркать, как ворона, Крек! Я знаю, что делаю. Сперва я убью этим мечом их белого коня, которого Медер гоняет, куда ему вздумается, будто бы конь ведет нас. Вот уж не знаю, что запоют Жрецы, лишившись своего "посланца солнца"! Предъявить людям новую священную скотину, пожалуй, уже не выйдет. Поднимется суматоха, люди отколются от них. Крек даже подскочил, узнав о замыслах вожака. - Убить священного коня? А это не опасно? За такое нам глотки перегрызут! Он же чудесный, спустился по солнечному лучу... Лязгнул меч, выдвигаемый из ножен - Зорбад приставил его к горлу Крека. - Не учи ученого, понял? Если кто проболтается, того я прирежу сразу! Я уже слишком далеко зашел, чтобы отступить! Всем понятно? - он свирепым взором обвел своих приспешников. Все молчали. Никто не решился возражать; ясно было, что Зорбад не шутить, и вправду убьет кого угодно, помешавшего его мечте о власти и счастливой жизни, как он ее понимал. Успокоившись, Зорбад спрятал меч обратно в ларь и проговорил, садясь на ложе: - Что мы под арестом - это даже хорошо, никто на нас не подумает. Жаль, что сегодня нельзя, слишком уж нашумели! Значит, завтрашней ночью, выроем подземный ход, тихо выберемся и убьем коня. - Так скоро? - удивился еще кто-то из его товарищей, не Крек и не Маут. - А с вами откладывать нельзя! Иначе кто-нибудь струсит и сдаст!.. Ладно, до завтра, парни. Спать пора, утро вечера мудренее. "Спите, спите, друзья, - пожелал им Аргад. - Не думаю, чтобы завтрашний день многому вас научил." Хоть и взволнованные заманчивыми возможностями, заговорщики и вправду скоро заснули. Аргад чутко прислушался, ловя каждый звук. Наконец, густо захрапел и Зорбад, несомненно, видя во сне исполнение своих заветных желаний. Немного подождав, Аргад неслышно вылез из-под ложа и подкрался к ларю. Нашарив ключи в куче тряпья, открыл замок, мысленно умоляя его не звенеть. Перед ним вновь замелькали воспоминания, не то собственные, не то чьи-то еще, но совершенно точно - свои. Он видел себя нищим, голодным уличным мальчишкой, промышляющим мелкими фокусами, а порой и воровством возле таверн. Сам ли он то был или какой-то другой он? Неважно... Ящерица не так быстра, как дитя городских окраин, подбираясь к кошелю подвыпившего торговца... Замок открылся бесшумно, заговоренный одним желанием. Вынув меч, Аргад так же бесшумно закрыл ларь и, сжимая добычу, скользнул к выходу. Никто не заметил его, ничего не услышал - ни спящие заговорщики, ни дремлющие стоя часовые. Аргад с удовольствием вдохнул полной грудью и скрылся, будто растворился в ночных тенях. Весь следующий день заключенные рыли подкоп из собственной палатки, завесив вход бараньей шкурой, чтобы никто не увидел их работы, заглянув к ним. Рыли своими мечами, вздрагивали, прерывались от каждого шороха: не идут ли стражники, не заметит ли кто снаружи их работы? Трое копали, сменяясь по очереди, а двое затаскивали вырытую землю внутрь и утаптывали ногами, чтобы никто не увидел снаружи земляных куч. Прерывались, лишь когда стражники приносили еду. Земля была твердой, отроду не паханная и не копанная, перевитая разными кореньями. тем более что мечом копать землю не очень-то сподручно. К ее окончанию все извелись, страшно нервничали, шепотом ругались на весь свет. По лбу у всех тек пот, не столько от усталости, сколько от тревоги. - Шевелись, шевелись, ребята! Скоро мы заживем, как цари! - шипел Зорбад, подбадривая остальных. Сообщники, помня, как важно соблюдать тишину, помалкивали. Лишь однажды Крек, самый осторожный из них, спросил у вожака: - А как же Жрецы? Если они станут колдовать, поможет ли царский меч? - Меч с сердцем Погибшей Земли одолеет любое колдовство! Ведь цари, владея им, правили всеми! - произнес Зорбад с уверенностью, которая на самом деле пошатнулась в это мгновение. Сейчас ему припомнилось, на что насмотрелся, служа при царском дворе. Ведь царь Мариан не был великим воином, укладывающим врагов направо и налево волшебным мечом. Да и не полагался на него, искал более опасное оружие... Но Зорбад слишком далеко зашел в своих замыслах, чтобы отказываться от них на виду у своих подручных. Подумаешь, покойный царь Мариан! Тот был неженка, слабак. А в руках настоящего воина волшебный меч заработает как нужно! Быть может, с ним можно одолеть даже Гаррана... Наконец, подкоп был закончен. Теперь следовало дождаться ночи. Закрыв дыру тканью палатки, разлеглись на постелях и стали ждать, когда совсем стемнеет. Маут иногда выглядывал через проделанный лаз, удостоверяясь, что ночь еще не пришла. Наконец, снаружи прошли стражники, гулко топая, точно буйволы. Маут, высунув голову, вкатился назад и прошептал: - Темно, как в Подземном Мире! Зорбад довольно оскалился. - То, что надо! Утром Жрецы смогут съесть своего солнечного коня, больше он ни на что не будет годиться! - А ну как его охраняют? - спросил Маут, робко втягивая голову в плечи. - Не охраняют! Конь же святыня! Кто додумается, что на него могут покуситься? - Зорбад махнул рукой, чуть не попав по шее Мауту, и, открыв ларь, стал искать меч. Рылся он долго, затем стал выбрасывать оттуда вещи, встряхивал каждый предмет, словно меч в драгоценных ножнах мог куда-то завалиться. Наконец, обернулся к товарищам. Глаза его налились кровью, на лбу выступил холодный пот. - Кто из вас украл меч? - бешено прошипел Зорбад. Все четверо попятились назад, тараща глаза в испуге. - Да ты что?! Мы никуда не выходили! Куда могли бы спрятать его? Наверное, колдовство... Зорбад, схватившись за голову, топнул ногой. - Ну тогда где же меч? Где?! - завопил он, уже во весь голос. Снова стал разбрасывать в разные стороны все, что удалось взять из Погибшей Земли и собрать уже здесь. По шатру летали туники, плащи, ремешки для сандалий, части боевого доспеха, звериные шкурки, и просто тряпки, в которые все это было завернуто. Он рычал и бесновался, так что сообщники уже решили, что их вожак сошел с ума. - Не это ищешь? - вдруг послышался холодный насмешливый голос. Зорбад, ничего не понимая, поднял голову. Возле выкопанного ими лаза стоял тощий рыжеволосый человек и держал в руках его меч. При виде него Зорбад даже не разглядел тех, кто вошел за ним вслед. - Так это ты украл меч?! Ах ты, мозгляк, мокрица! Да кто ты такой, чтобы брать волшебный меч?! - и Зорбад, точно бык, ринулся на вошедшего. В палатке полыхнуло, так что жавшиеся по углам заговорщики зажмурили глаза, и не знали, смогут ли их вновь открыть. Зорбада отшвырнуло наземь, распластало, точно лягушку, и он замер, тяжело дыша и не смея пошевелиться, уставился на вошедших. Жрецы. Всем составом пожаловали в палатку разоблаченного заговорщика, и даже... не глядели на Зорбада и его приятелей. Все одиннадцать. Впрочем, нет, уже двенадцать! Расслышав вопрос преступника, Коатл, Верховный Жрец, отозвался на него, поглядев на рыжеволосого новичка: - Предполагаю, что будущий Жрец-Игрок, - и он без колебаний протянул Аргаду руку: - Приветствую тебя, брат! Аргад - то есть, теперь Схульд, таково сделалось его имя, - обменялся приветствиями с остальными Жрецами. - Я вернулся, как только смог. Не следовало задерживаться. - Разумеется, - и Коатл передал Схульду серебряный стаканчик с игральными костями. - Это твой знак, испокон вовеки. Ты пришел вовремя. Не то чтобы мятеж Зорбада всерьез угрожал нам, но он мог бы сбить с толку часть людей, даже увести их прочь. Сейчас мы с таким трудом начинаем налаживать жизнь, еще очень много предстоит сделать, чтобы народ Погибшей Земли обрел новую родину. Пока еще мы достигли очень шаткого равновесия, точно глиняная статуэтка на самом краю высокого ларя: чуть толкни - упадет и рассыплется. Любой раскол пагубен сейчас! Вы четверо, - пронизывающий взор Верховного Жреца вдруг обратился к Зорбадовым прихвостням, - засвидетельствуете перед народом, что Зорбад собирался убить священного коня, посланца Солнца. Ступайте, и говорите всем только это! Бывшие заговорщики поспешили убраться прочь, испуганные, бледные. Через несколько минут лагерь огласился надрывными воплями: "Зорбад пытался убить священного коня! Жрецы поймали святотатца! Это Зорбад! Он покусился на священного коня, посланного Солнцем!" Снаружи затопали люди, замелькали факелы. Кто-то рванул было полы шатра, где жил Зорбад. Но внутри горел такой ослепительный свет, что никто не решился войти внутрь; быть может, кара разгневанных Богов уже настигла святотатца? А Зорбад, лежавший недвижно, будто из него вынули все кости, приподнял голову и жутко застонал. - Я завладел волшебным мечом, сердцем Погибшей Земли! Хоть ты, Гарран, освободи меня и дай в руки меч - еще поглядим, кто кого! - в горле разоблаченного заговорщика клокотала ненависть. - Какой еще меч? Этот, что ли? - невозмутимо уточнил Жрец-Воин. Он взял из рук Схульда меч и тщательно осмотрел его, порой прикасаясь пальцами к разным участкам то на клинке, то на рукояти, и даже на ножнах. Он осматривал его не как знаток оружия, изучающий свойства, а скорее как музыкант, настраивающий тонкий инструмент одному ему понятными способами. Казалось, что меч отвечает Гаррану без слов, и тот ведет с ним беседу. Наконец, Жрец-Воин вложил меч в ножны и взглянул на Зорбада. - Ты надеялся на его волшебные свойства? Но это меч Погибшей Земли, его выковали с мыслями о ней, для царей, что будут им бороться за ее благо. С тех пор, как царский род стал слабеть, начала иссякать и его сила. Теперь же он мертв. Сердце Погибшей Земли молчит. Ты утащил самый обычный меч. Правда, довольно острый. Но я не могу тебе доставить удовольствия погибнуть с честью, Зорбад. Со святотатцами не сражаются, их наказывают. - Если тебя показать народу, он растерзает тебя на куски, несчастный. Но мы не допустим, чтобы они сразу же испачкали руки в кровь, - в голосе Борнаха, в отличие от остальных, звучала капля жалости. Зорбад забился в невидимых цепях, закричал: - За что?! Я же не сделал ничего! Это же... всего лишь конь! И он жив! Я ничего не сделал! И вдруг Зорбаду сделалось еще страшнее. Потому что Жрецы отвернулись от него и принялись говорить - о нем, но без него, словно он уже не имел значения, словно его уже не было на свете. - Того, кто нарушил заветы Богов, сами Боги и должны покарать! Это впечатлит народ и сплотит его еще сильней. А также станет уроком другим возможным мятежникам, - изрек Медер. - Наказание должно быть таким, чтобы никому не захотелось сочувствовать Зорбаду, - вмешался Коатл, умело направляя мнение своих соратников. - Знаете, как бывает: даже о самом подлом, ничтожном человеке, стоит тому пострадать, люди начинают сожалеть. Они любят страдальцев. Его, чего доброго, песни о нем слагать вздумают. Ни у кого не должно появиться и тени сочувствия к Зорбаду. Никогда. Кратий облизнул тонкие сухие губы. - Не беспокойся, Верховный Жрец. Даже самые мятежные люди не объявят Зорбада непонятым героем, не сложат о нем легенд, не воздвигнут как символ нового бунта. Боги покарают его. Но таким образом, что люди не пожелают ему сочувствовать. При виде Зорбада они ощутят лишь жалость и отвращение, и не захотят о нем думать. После него ничего не останется - ни имени, ни славы, доброй или дурной. Жрец-Писец взял костяную палочку и начертал на глиняной табличке высокий овал - знак, символизировавший в Погибшей Земле отсутствие чего-либо, пустоту, ничто. Зорбад уже не кричал и не стонал, но мелко дрожал всем телом. Он не был трусом, и смог бы умереть с честью, готов был на смертельный поединок с несокрушимым Гарраном. Но то неизвестное, что так просто обсуждали при нем Жрецы, приводило приговоренного в ужас. И вместе с тем он сознавал: надеяться не на что. Если они говорят прямо при нем, ничего не скрывая - значит, его все равно что нет, значит, он уже... уже... Ренунт, прибывшая из земли Кемт нарочно для встречи со Схульдом, извлекла из складок своей мантии глиняный кувшинчик. - Сварено из самых сильных средств, - она открыла его. Внутри плескалась туманно-белая, без запаха, жидкость. Жрица щелкнула пальцами, и кувшинчик перелетел по воздуху, сам ткнулся в рот Зорбаду. Тот запрокинул голову, но зубы его застучали, разжались, и туманная жидкость пролилась в горло. Несостоявшийся преступник вскрикнул и упал навзничь. Спустя несколько мгновений он открыл глаза, поморгал ими, как будто ничего не узнавая вокруг. Затем присел, но как-то расслабленно, вяло, точно пьяный. На глаза ему попалась собственная рука, и Зорбад с тем же отрешенным видом уставился на нее, как будто не видел никогда прежде. Он не произносил ни слова, и не замечал Жрецов, все еще стоявших возле него. - Он нас не слышит? - спросил Борнах. Ренунт покачала головой. - Он ничего не поймет и не скажет. Никогда. Те, кто его увидят, поймут, что Боги покарали нечестивца прежде, чем он осуществил задуманное. Они и вправду совершили это, нашими руками. - Опасные зелья у тебя, Ренунт, - заметил Иссат, разглядывая смотревшего пустыми глазами в никуда Зорбада. Жрица-Исследовательница невесело усмехнулась уголками змеистого рта. - Это еще не самые опасные! Видел бы ты "седьмицу покаяния"... - Это еще что такое? - Смертельный яд, что изобрел один мой ученик... бывший. Его нанял один из кемтских наместников, и даже поставлял ему преступников из тюрем, чтобы испытывать на них новые зелья. Тому, что получилось, дали название, потому что даже самые закоренелые злодеи, мучаясь от яда, успевали переосмыслить всю свою жизнь. Когда я обнаружила эту тайную лабораторию, заставила своего ученика вместе с его нанимателем самих принять яд. Не тот, конечно. Но, увы, не уверена, не сохранились ли где-нибудь записи о его составе... Если так, то "седьмица покаяния" может еще явиться на свет когда-нибудь. - Серьезные дела у вас там творятся! - с удивлением протянул Медер. - Что ж, мы не на новом месте начинаем. Кемт - большая и населенная страна, там сидят чиновники, уже вообразившие, что станут теперь править полновластно. Не все поначалу нам обрадовались. Но я смогла их укротить. А Крэй носится со строительством, как ребенок с любимыми игрушками. Учит местных жителей рыть оросительные каналы, - она с улыбкой взглянула на могучего Жреца-Мастера, сурового и бородатого, никак не напоминавшего ребенка. - У нас разделение обязанностей, как у земледельцев: ты удаляешь плевелы, я рощу хлеб, - добродушно пробасил Крэй. - Значит, как всегда: разные методы, общая цель, - подвел итоги Коатл. И Селена, услышав эти слова, вздохнула про себя: перед ней вновь встало из пепла былое воспоминание... - Стало быть, мы добьемся нашей цели. И в Кемт, и к западу от Тиррены возродятся великие царства, - быстро произнес Кратий. - Правда, пока без царей. Медер горделиво усмехнулся про себя. - За ними дело не станет! Моя подруга скоро родит сыновей-близнецов. Один из них "наследует" мне, как Царь-Жрец, на материке, второго, когда подрастет, я отправлю в Кемт... - Где я представлю его, как божественного царя, сына Солнца, - подхватила Ренунт. - После того, как отстоим от харантийцев эти царства, - заметил Гарран, во время всего совещания продолжавший вертеть в руках меч Погибшей Земли. Схульд, заглянув ему через плечо, усмехнулся: - Не этим же мечом ты собираешься защищать? Сам говоришь, что он мертвый. Возьми его лучше в собрание своих трофеев. - О, непременно! Я так и сделаю, в память об этом случае. Людям ни к чему знать, но мы-то не должны забывать, какими средствами добиваемся общего блага, - он поглядел на безучастного и безвольного Зорбада. Коатл выразительно взглянул на Жреца-Воина. - Цель оправдывает средства! Поглядел бы я, кто, взяв на себя нашу ношу, смог бы нести ее лучше, добиться большего и сохранить совесть чистой! Кстати, о царствах, - вспомнил он, обернувшись к Наджаре. - Твоя Ялина ведь забеременела от Коруса? - Да, - подтвердила Наджара. - Правда, Корус все еще рвется продолжать с ней отношения. Давеча подстерег Ялину у ручья, говорил, что она должна стать его женой, чтобы вместе растить ребенка. Все никак не может осознать, что ребенок будет расти совсем не для него. Их сын, когда станет взрослым, пройдет дальше нас на запад, откроет новые страны вокруг Зеленого Моря. Например, полуостров, похожий на человеческую руку, севернее острова Кефтиу, и острова вокруг - очаровательные места. Туда он сможет привести свой народ, быть может, получивший его имя. Разве мы можем лишить его великого будущего, отдав отцу? - Как бы этот Корус не затеял новый мятеж, - насторожился Медер. - Не хотелось бы, чтобы и его пришлось обезвредить, как Зорбада. Он и его родные очень полезны для нас. - Коруса надо сохранить. Я поговорю с Иобатом, пусть получше смотрит за ним. Может, отошлет его в лагерь, к Рейнеру, или в Тиррену. Любые раны со временем лечатся. - Не любые, - тихо вздохнула Селена. Тем временем Медер, сквозь плотную ткань палатки, понял, что взошло солнце. Он открыл вход. - Настал новый день, и нас ждут новые заботы, братья и сестры! Жрецы исчезли прочь из зорбадовой палатки. Никто даже не узнал, что они были там. Между тем, известие о едва не совершившемся святотатстве, взбудоражило весь лагерь. Когда народ, раздраженный против преступника, желавшего погубить священного коня, ворвался в палатку, Зорбад так и сидел на полу, ничего не говоря и не понимая. Даже у самых гневных, готовых на месте прикончить преступника, камни и копья выпали из рук. За что мстить безумному, не сознающему себя, как малое дитя? Некоторые, правда, сперва решили, что он притворяется, все-таки кольнули его копьем пару раз. Зорбад и тут не очнулся, а лишь отползал в сторону. Это не было сознательным действием, лишь чисто телесное желание избежать боли. Теперь все убедились, что Боги в самом деле наказали его. Поговорив немного, разошлись по своим делам, стали готовиться к отъезду. Восстанавливать справедливость своими руками им не пришлось. Но и гордиться было нечем. Очень уж жутко было пустое, неподвижное лицо Зорбада с младенческим слюнявым ртом. Никому не хотелось вспоминать о нем, тем более - слагать песни о мести Богов нечестивцу. Прожил Зорбад недолго. У него не было родных, чтобы заботиться о нем в любом состоянии, а сам даже поесть смог бы, только ему еду положить ему в рот. В итоге, смерть лишенного разума все восприняли как снятое бремя. Похоронив его тело в каком-то овраге, переселенцы двинулись дальше, все так же следуя за белым конем.