18teen.

— Хёнджи! — не успела я войти в дом своих родителей, как с распростертыми объятиями меня встречает мама. Она была ниже меня ростом, немного крупная с чёрными густыми волосами до плеч как у меня. Мама сжала меня в своих объятиях. — Господи, ты так похудела! Совсем уже не ешь, что ли? — Ну... — Да, работа учителем забирает слишком много сил! — мама меня поцеловала в щеку. — А где Хёнвон? — Он тащит наши сумки, — ответила я, и тут же в дверях появляется запыхавшийся братец с двумя большими сумками. — Эти дамы! Ты приехала на неделю, а такое чувство, будто на месяц! — Хёнвон вечно возмущается, за эти три часа, проведённых вместе он меня уже достал. То иду я не туда (в итоге оказалось, что туда), то сижу я не так, то ещё что-то! Почему братья такие невыносимые?! — Заткнись придурок, — ответила я, за что получила ещё одну порцию возмущений от Хёнвона, но я отмахнулась от него, проходя в дом. Он, конечно, был довольно большим. Слева от входа гостиная с кухней и столовой, вдоль коридора дверь в подвал и в конце — дверь на задний двор. Наверху три спальни. Притом, места здесь было предостаточно. До сих пор помню, как мои родители высматривали его целый год, пока наконец не купили. Я тогда училась на третьем курсе университета. — Где отец? — в гостиной я услышала голос Хёнвона. — В саду, — ответила мама. — Целый день копается в своих грядках! Хёнвон, отнеси свои вещи и сестры наверх. Далее послышались возмущённые возгласы братца и подкалывания моей мамы, из-за чего он бесился ещё больше. Не долго думая, я направилась в сад, где, конечно же, застала своего отца. Он, копавшись в грядке с овощами, в забавной шляпке и перчатках сидел на корточках. — Пап! — я позвала его, и тогда он, наконец, заметил меня, бросая свои лопатки на землю. — Хённи! — мы крепко обнялись. Я даже не знаю кого-то мне роднее, чем мой отец. Конечно, с мамой мы очень близки, но с отцом у нас была какая-то особенная связь. Я была этакой папиной дочкой, все детство ходила за ним по пятам, а в юношестве рассказывала ему о своих девчачьих проблемах. И самое главное, что он знает, чего не знает мама и Хёнвон — это то, что я лесбиянка. Он узнал об этом, когда я рассталась со своей первой девушкой, он нашёл меня заплаканную и пришлось ему рассказать. Он меня утешил, не отчитывал и не говорил, что по мне психушка плачет. Через несколько дней он меня спросил в порядке ли я, на что я ответила, что да. Больше тема моих отношений не поднималась, хотя после этих, их было не так уж и много. Мы вернулись в дом, где моя мама накрывала на стол, а Хёнвон уже сидел на стуле, дожидаясь еды. Я села рядом с ним. — Ну неужели, Чжухон! — возмутилась мама. — Не нужно тут ходить в своих грязных штанах и обуви по кухне! — Не кричи, женщина, сейчас переоденусь, — отец рассмеялся и вышел из кухни. Определенно, мама в семье была главной. Моя мама, урожденная под именем Ким Хвиин, родилась и выросла в богатой семье Пусана. Я уже миллион раз слышала, как она рассказывала, что в детстве ее чуть ли не на руках носили и с золотых ложечек кормили, пока компания ее отца не обанкротилась. Они лишились абсолютно всего, моей маме было тогда всего лишь шесть лет. Тогда они поселились в обычный жилой район, а этаж ниже жил, угадайте кто? Мой отец, Пак Чжухон. Честно говоря, я не помню, кем работали мои дедушка с бабушкой по линии папы, но после долгих лет дружбы мои родители стали встречаться, и родители моей мамы были совершенно против этого. Но моя мама та ещё дама с характером, чего я от нее не унаследовала, поэтому она четко сказала своим родителям, что она любит моего отца. Так и началась их жизнь рука об руку. — О, лапша с креветками! — воскликнул Хёнвон, когда мама поставила перед ним тарелку. — Не переживай, Хёнджи, я кроме этого ещё много приготовила, — успокоила меня мама. — Спасибо, — терпеть не могу креветки. Через пару минут пришёл отец и сел напротив меня. Мама поставилась только что приготовленные свиные кишки, кимчи, рис, намуль, чорим, пибимпап, чанчжамен и токпокки. Такое обилие лапши я очень давно не видела. Все было вкусно, как и всегда. Хёнвон за обе щеки уплетал лапшу с креветками как в последний раз в жизни. — Ваш отец обычно копается в огороде, — рассказывала мама. Совсем недавно они вышли на пенсию. — Хорошо, что я нашла, кому можно продавать наше добро: какую-то часть мы продаём на рынок. — А ты чем занимаешься? — спросила я. — Убираюсь, готовлю, а иногда хожу с Юнсу в театр, — мама упоминала свою подругу, с которой они познакомились примерно в том же возрасте, что и мы с Давон. Правда, они почти пятнадцать лет не общались, но это другая очень длинная история. — Но наша жизнь не так интересна. Как у вас-то дела? И тут понеслись рассказы Хёнвона о его работе чуть ли не со всеми знаменитостями Кореи. Мама его восхищённо слушала, хотя большинства людей, с которыми брат работал она даже не знала. Я уже слышала его истории во второй раз, потому что как Хёнвон начинает работать с кем-то известным, он первым дело делится с этим со мной, наверное, чтобы проучить, хотя я тоже мало кого знаю из знаменитостей, с кем он работал. — Представляете, с самим Хочолем из Super Junior! Я их слушал почти все двадцать лет своей жизни! Ещё со школы! — восклицал Хёнвон, и тут я чуть не подавилась. До меня только что дошло, что Дженни младше моего братца всего лишь на год. Ну обалдеть! — Кстати о школе, — вспомнила отец, переводя взгляд на меня, — Как дела на работе Хёнджи? «Дженни, Дженни, Дженни» — она была моей первой мыслью. — Ничего особенного, — лишь ответила я, пожимая плечами. — Через две недели уже начнётся второй семестр. — Для меня до сих пор удивление, что ты учитель, Хённи, — произнёс Хёнвон с набитым ртом. — Ты ведь не любила учиться! — А для меня до сих пор удивление, что тебе двадцать, а ты до сих пор ешь как свинья, — ответила я, встречаясь с вылупленными глазами Хёнвона. — Хёнджи! — возмутилась мама, но тут послышался тихий смех отца, и мама, услышав это, ударила его по плечу. — Наша семья ни капли не изменилась! Хоть и маму возмущало наше поведение, но я-то знаю, что ей от этого смешно. После ужина уже стемнело. Я поднялась в свою комнату и ввалилась на кровать. Я устала после перелёта и, кажется, немного переела токпокки. Достав телефон из сумки, я увидела сообщения от Дженни и мое лицо озарила улыбка. Дженни: «Надеюсь вы хорошо долетели, учитель! Проведите хорошо время со своей семьей! Я уже скучаю...» Я нашла ее имя в контактах и нажала на кнопку вызова. Спустя пару длинных гудков, Дженни сняла трубку. — Здравствуйте, учитель! — ее голос был довольно бодр, что меня не могло не радовать. — Я же тебе говорила, что ты можешь не обращаться ко мне официально, когда мы вдвоём, — напомнила я. — Называй меня просто Хёнджи. — Да, хорошо... эм, Хёнджи, — Дженни рассмеялась. — Чем занимаешься? — Только что наелась токпокки, — ответила я, еле вздыхая. — А ты? — Недавно пришла, заварила чай. Я гуляла с Суджин. — Ты одна дома? — Нет, мама наконец-то дома. Она пошла в магазин за пирожными. Тебе нравится вупипай? — Да, Давон покупала его когда мы сидели у нее, — вспомнила я. Тогда она рассталась со своим парнем, но, тем не менее, ей не был от этого грустно. Мы отмечали ее «освобождение». — Не переедай как я сегодня! — Хорошо, — я поняла, что Дженни улыбается в трубку. — Ты хорошо долетела? — Да, нормально, но было бы прекрасно, если бы Хёнвон не доставал меня. — А что такое? — Он хотел спать и улёгся на меня, я ему разрешила, пока не поняла, что он пускает на меня слюни во сне! Я его разбудила, и он стал орать на весь самолёт, что я нормально сидеть не могу, придурок, — возмущалась я, после чего услышала тихий смех Дженни. — Эй, это не спешно! — Это очень смешно, — смех Дженни стал громче, и я клянусь, что слышать в трубке ее смех — одна из самых прекрасных вещей. — Ладно, не обижайся, Хёнджи! — Я не обижаюсь, — разве можно обижаться на человека, который тебя делает таким счастливым? — Дженни! — я услышала голос госпожи Ли, которая, видимо, пришла домой. — Ох, моя мама пришла, — оповестила она меня. — Боюсь, мне пора. — Конечно, думаю, мне тоже пора лечь спать, — сказала я. — Я жду тебя, Хёнджи, — голос Дженни заметно стих, видимо, она опасалась, что мама может ее услышать. — Я скучаю. — Я тоже скучаю, Дженни, — мое лицо немного покраснело, после чего мы пожелали друг другу доброй ночи и отключились. В тот день, когда у Дженни был день рождение, мы начали встречаться. Честно говоря, поначалу я немного сомневалась, что это хорошая идея, но сейчас я чувствую себя как никогда счастливой. Я просидела у Дженни дома в тот день где-то до часу ночи. Мы лежали также на полу и разговаривали, держась за руки. Дженни меня много обнимала, из-за чего, как бы это банально не звучало, у меня трепетало внутри. Потом ее мама позвонила и сказала, что уже едет домой, поэтому мне пришлось уходить. Мы снова поцеловались в прихожей, когда я обувалась, а когда я приехала домой, я ещё лежала до четырёх часов утра, не в состоянии уснуть. Я написала тогда Давон, наверное, сто сообщений о нас Дженни, а утром мой телефон разбомбило от ее звонков, но я уже тогда спала. Давон была рада за меня, она уже была готова познакомится с Дженни, но я сказала, что пока не стоит. Немного получается не честно, что я запретила говорить о наших отношениях Дженни, хотя сама рассказала об этом Давон, но она хотя бы не учится в нашей школе. Тем более, Давон можно рассказать все, что угодно, я уверена в ней, ведь мы дружим уже почти десять лет. Дни протекали довольно быстро. Я только и делала, что помогала отцу в огороде, ездила на пляж с Хёнвоном, параллельно ругаясь с ним, по вечерам гуляла наслаждаясь своей компанией, а перед тем как лечь спать, по два часа разговаривала по телефону с Дженни. Ей очень хорошо на каникулах: она целыми днями пишет свои истории лишь с перерывами на сон, еду и прогулки с Суджин. Я рада, что она отдыхает на каникулах, если писать целыми днями для нее отдых. Я жду не дождусь, когда приеду, чтобы мы смогли посмотреть фильм вместе у нее дома или у меня с кучей еды. К счастью или к сожалению, уже послезавтра мы возвращаемся в Сеул. Я буду скучать по родителям, жаль, что не получается приезжать к ним чаще. Я помогала маме готовить пирог с ягодами, который любит отец. В детстве мы часто готовили вместе до тех пор, пока Хёнвон не упадёт с кровати или не поставит себе фингал на ровном месте. Он был неотесанным, и мама натерпелась от него. — Вот, — мама поставила запекаться пирог в духовку спустя сорок минут. — Я купила какой-то ванильный чай или что-то вроде этого. Будешь? — Давай, — я села за барную стойку, дожидаясь пока мама нальёт чай. — Где отец? — В кое-то веке он решил поиграть на пианино наверху, — мама поставила чай передо мной. — Хёнвон вместе с ним. Мой отец раньше был музыкантом. Хоть я похожа внешне и характером больше на отца, страсть к музыке перенял именно Хёнвон. Меня это почему-то обошло стороной, хотя я очень долго и упорно училась играть на фортепьяно. В плане увлечений, мне досталось от мамы интерес к книгам, музеям и все в таком духе. Интересно, что Хёнвон этого терпеть не может. — Помнишь, как ты играла днями напролёт? — напомнила мне мама, садясь напротив меня. — Твой брат ещё маленький был, сидел около тебя, когда ты играла... — Я помню, как он ползал и кусал меня за ноги, — вставила я, на что мама рассмеялась. — Неужели совсем не скучаешь? — Ни капли, мам, — ответила я, отпивая немного горячего чая. Я обожгла язык и поморщилась. — Это вызывает у меня ностальгию, но не больше. — Ох, интересно, чем будут заниматься твои дети, Хёнджи... — мечтательно произнесла мама, и я еле сдерживалась закатить глаза. Началось... — Будет счастьем, если они вообще будут, — обычно я ничего не говорила в таком случае, но сегодня почему-то я себя не сдерживала. — Не говори так, Хённи, — строго отрезами мама. — Тяжело представить, что было бы с моей жизнью, если бы я не родила вас с Хёнвоном. — Просто ты говоришь мне это каждый раз, но, тем не менее, ничего не меняется, — заметила я, хотя уже пожалела о том, что поддерживаю эту тему. Боюсь, моя мама сейчас заведётся и ничего ее уже не остановит. — Кто виноват, если ты не воспринимаешь мужчин, Хёнджи. Почему? Рассмеяться и солгать? Или сказать правду? Чтобы у моей мамы чай из носа вылился? Нет, спасибо, истерик я не хочу слышать. Если я скажу ей правду, она тогда захочет познакомится с моей «второй половинкой», но не могу же я привести в дом Дженни, которая ещё школьница, еще к тому же моя ученица. Я решила, что если все получится, то после выпуска я обязательно привезу сюда Дженни, но сейчас нельзя говорить ни в коем случае. — Я карьеристка, — кратко ответила, и моя мама горько вздохнула. — Хорошо, если я не доживу до этого момента, то я хочу, чтобы ты родила детей для себя, — она наставляла меня так, будто уже завтра я хочу забеременеть. — В любом случае я хочу, чтобы ты встретила достойного человека, который будет верен тебе и который будет уважать тебя. Возможно, не любить, но хотя бы это. — Не переживай, я сделаю все как надо. — Ты не глупая, я это знаю, — мама одобряющие похлопала меня по руке. — Ты никогда не совершала глупостей, за исключением тех случаев с Давон... как она, кстати? Да, мам, я никогда не совершу глупостей и никогда не буду встречаться со своей ученицей! Господи, я иногда до сих пор не могу свыкнуться с этой мыслью. Как бы то ни было, меня только успокаивает мысль, что осталось потерпеть полгода. — Давон как обычно. Работает. Стараемся почаще в последнее время встречаться, а то одно время у нас не получалось. — Почему? — Да так, у меня завал на работе был, — солгала я, хотя на самом деле, я тогда сходила с ума от моей влюблённости в Дженни. — Она ни с кем не встречается? — моей маме всегда были интересны кто с кем встречается, по каким-то причинам. Меня это не напрягало ровно до того момента, пока она не спрашивала об этом меня. — Нет, ее это мало интересует, — на самом деле, совсем недавно Давон встречалась с барменом бара недалеко от ее дома, просто для того, чтобы он делал ей у нее дома такие же коктейли. Но думаю, это не стоит упоминания. — В этом плане вы схожи, — заметила мама, отпивая уже немного остывший чай. — Рискну спросить, конечно, у тебя тоже никого нет, так? — Нет, мам, никого нет, — разумеется наглая ложь. — Что ж, ещё все впреди, так? — Конечно, — я допила свой чай, вставая со стула. — Глядишь, через полгода кого-нибудь приведу... Пирог был готов. Я отрезала два небольших кусочка и понесла его на задний двор с чаем, чтобы усесться на качели для сада. Я села и начала потихоньку раскачиваться, смотря на наш красивый огород. Уже начало потихоньку заходить солнце, но мне даже нравилось такая атмосфера. Впервые за долгое время я действительно отдыхаю. С наивкуснейшим пирогом и сладким горячим чаем. Красота! Однако мою идиллию нарушил звук открывающийся двери на задний двор. Я уже раздраженно вздохнула, подумав, что это мама или, не дай бог, Хёнвон, но для меня было облегчением, когда я увидела отца. — Почему ты тут сидишь в одиночестве, Хёнджи? — он сел рядом со мной, улыбаясь своей спокойной улыбкой. — Я подумала, что это Хёнвон... — Он сидит за столом уплетает пирог, боюсь, мне может не достаться, — отец рассмеялась. — Можешь взять мой, — я протянула ему ещё непритронутый пирог, но он вежливо отказался. — Так что ты тут делаешь? — Просто наслаждалась отдыхом, — объяснила я, допивая свой чай. — Правда? — мне показалось, будто он мне не очень-то и поверил по какой-то причине. — Здравствуйте, господин Пак! — за забором я услышала голосок маленькой девочки, которая проезжала на велосипеде. — Здравствуй! Торопись домой, уже темнеет! — посоветовал мой отец и соседская девочка ускорилась. Я задумчиво провожала ее взглядом, пока она не остановилась через два дома от нашего заходя в него внутрь. — Помнишь, ты была такой же? — Помню, — кратко ответила я, смотря в сторону, где минуту назад видела соседскую девчонку. — Помнишь, как учил играть тебя на фортепьяно? — отец заметно начал погружаться в ностальгию. — У нас стояло старенькое пианино, а потом в музыкальной школе ты выступала на концертах, играя на рояле... да, было время. — Но Хёнвона ты не отдал в музыкальную школу. — Да, честно говоря, я надеялся, что музыкантом будешь именно ты, а не он, — отец пожал плечами, тихо вздыхая. — Однако, все равно рад, что вы смогли найти себя. — Хёнвон прекрасный продюсер, — вставила я. — Хоть он меня и бесит, но его талант нельзя отрицать. — Это да, — согласился отец, весело улыбаясь и смотря на меня. — Хоть он тебя и бесит, но ты его любишь, Хёнджи. — Ну уж нет! — я отрицательно замотала головой. — Скажем так, я никогда не дам его в обиду. — У каждого своя форма любви, у тебя она такая — не давать в обиду. Я не на шутку задумалась над его словами. Я сразу вспомнила Дженни, когда я защитила ее от учителя Чон. Вот это точно подметил отец: я, никогда никого в жизни не защищая, прямо в лоб угрожала учителю, которая меня сама когда-то учила, чтобы защитить Дженни. — Задумалась о ком-то особенном? — из моих раздумий меня вывел отец и его лукавая улыбка. Все-то он знает! — С чего бы это? — отмахнулась я. — Да ладно тебе, Хёнджи! Я же твой отец. Или я уже слишком старый для тебя, чтобы делиться со мной подробностями личной жизни? — Что ты! Конечно нет, — я начала думать, как бы правильно увильнуть, но лучше обмана я ничего не придумала, однако отец меня опередил: — Надеюсь это кто-то лучше, чем та девчонка, которая разбила твоё сердце в старшей школе? — мое сердце забилось быстрее. Черт возьми, он помнит. — Ты помнишь? — Конечно, — тон отца был очень серьезным. — Я никому не дам обижать свою семью. Если тогда я сдержался, то сейчас, боюсь, меня ничего не остановит. — Можешь не переживать, все будет хорошо, — заверила я его. — Я смогу постоять за себя. — Ну и кто она? — не унимался отец. Я взглянула на его морщинистое лицо. Когда давно не видишь родителей, становится больно от того, как быстро они стареют. — Ее зовут Дженни, — мое сердце забилось ещё сильнее от упоминания ее имени, а глупая улыбка сама расплылась по лицу. — Иностранка? — удивился отец. — Нет, она кореянка, — ответила я, не зная, что ещё добавить кроме того, что она моя ученица. — Как вы познакомились? — господи, вопросы лились с новой силой. — В школе. — А, она тоже учитель? — не думаю, что мне когда-то было стыдно как сейчас. — Я знаю, что ты будешь меня осуждать, отец, я сама до сих пор немного в шоке, фактически, это преступление, — я моментально начала оправдаться, но отец не дал мне договорить: — Неужели твоя ученица? Я вздохнула, понимая, что я скорее всего, уже разочаровала его. Я даже боялась смотреть на отца, будто я переехала трактором двадцать котят. По моему взгляду, он все понял и повисло небольшое молчание. — Что ж, — наконец произнёс он. — Я знаю, что ты рассудительна и всегда думаешь на холодную голову, но, видимо, в этот раз ты решила отдаться порывам сердца. Надеюсь, твоя рассудительность поможет вам преодолеть трудности, если они будут на вашем пути. — Ты разочарован? — я наконец посмотрела на отца, но на удивление, его взгляд был совершенно спокоен, будто это обычное дело, когда учительницы встречаются со своими ученицами. — Разочароваться, что ты влюблена, Хёнджи? Нет, я принимаю тебя, ведь ты моя дочь и ты уже довольно взрослая. Однако, ты ведь понимаешь, что в случае чего, тебе придётся брать удар на себя, вместо той девчонки? — Понимаю, — я кивнула и неожиданно для себя, отец меня обнял прижимая к себе. — Пока она молода, тебе придётся натерпеться от нее. Надеюсь, она выпускница? — Да. — Что ж, значит хранить терпение не так долго, — он улыбнулся. — Значит, познакомлюсь я с ней не скоро? — Минимум через полгода, — ответила я. — Ничего, подожду, — задул прохладный ветер, и я вздрогнула. Уже стемнело, я видела отца только благодаря фонарю, который висел над дверью в сад. — Мой бывший одноклассник тоже был влюблён в учительницу математики и в итоге они поженились. Так что хэппи-энд возможен, Хёнджи, главное, не сомневаться в обратном. Меня приободрили слова отца, и я обняла его. Я чувствовала счастье от того, что в моей жизни такие прекрасные люди: отец, мама, Давон и — ладно, так и быть — Хёнвон. А также Дженни. Девушка, которая вывела меня из спячки чувств, напоминая мне, что такое влюбленность и какого это, когда влюблены с тебя. — Ладно, — отец похлопал меня по руке, и мы с ним встали с качелей. — Что-то похолодало, пойдём внутрь. Я ведь забыл про пирог! Надеюсь, Хёнвон хоть крошки оставил... *** — Позвоните, как долетите! — сказала мама, обняв нас с братцом. Мы уже стояли в аэропорту, совсем скоро должны объявить наш рейс. — Хёнвон, высыпайся, Бога ради! Хёнджи, ешь побольше, скоро совсем тебя не узнаю! — Хорошо мам, — в один голос ответили мы, и тогда пришлом ремня прощаться с отцом. Хёнвон крепко обнял меня, пока мама меня наставляла, что мне следует есть побольше овощей и мяса, и она поцеловала меня в щеку. Наконец, я обняла отца, который был чуть выше меня, уж ростом я пошла однозначно в него! Я обняла его за его широкие плечи, а его небольшой живот упирался в меня. — Надеюсь, ты будешь счастлива с Дженни, — тихо произнёс он, чтобы мама с Хёнвоном не услышали. — Ждём вас у нас через минимум полгода. Я лишь улыбнулась ему в плечо, тихо произнеся, будучи даже не уверенной в том, что он меня услышал: — Я тоже надеюсь, отец. Я тоже.