Цепная шавка канцлера

      В то же мгновение, как разговор с генералом Тан Киши завершился, Ней Ви направилась в часть дворца, предназначавшуюся для слуг. Она рассудила, что Талахай не вернулся в Дайду, поскольку именно ему выпала роль доставить короля на границу, однако куда тогда могли деться сотни рабов, предназначенных для императора? Очевидно, они добрались до столицы вместе с Тан Киши. «Две сотни девушек-невольниц и одна — юношей-евнухов», — повторяла про себя нейватор, ещё рассчитывая, что среди них будет и Сон Нян. Само собой, поскольку приближённая сверженного короля выдавала себя за мужчину, определить её также должны были в евнухи, именно поэтому путь монголки лежал в направлении юношеской половины дворца. Ней Ви даже немного нервничала, понимая, что во время досмотра и оскопления Сон Нян без труда выведут на чистую воду, а за обман этой девушке грозит смертная казнь, значит, необходимо как-то вывести её оттуда до того, как правда раскроется. Но увы, или к счастью, ожидания Ней Ви не оправдались: приближённой бывшего короля Корё не наблюдалось среди новоприбывших. Конечно, для упрощения задачи подобную информацию следует выяснять у старшего евнуха, Док Мана, ведь это именно он заведует слугами во дворце, но нейватор посчитала связь с таким влиятельным человеком слишком опасной: если он сочтёт разнюхивания Ней Ви подозрительными, может сообщить о её похождениях канцлеру, что навлечёт беду не только на Ней Ви, но и на объект её заинтересованности, а монголка слишком хорошо понимала, что при нынешнем её положении не предоставится возможным защитить кого-то помимо самой себя. Другое дело, если нейватор после выяснения обстоятельств сотрёт Док Ману память, как она делала это с министрами в Корё, но, в отличие от них, старший евнух ещё должен был контактировать с канцлером и прочими высокопоставленными лицами, включая императора, поэтому Ней Ви не решалась использовать технику подобного уровня, учитывая, что за всю свою жизнь она и на десятерых не испытывала «забвение», что могло сказаться на точности стирания памяти. Да и сейчас интересовал девушку донельзя важный вопрос: получилось ли у неё правильно применить эту технику на Сон Нян — да только проверить это без присутствия бывшего солдата Корё невозможно, а поскольку нейватору не удалось отыскать приближённую Ван Ю среди новичков, она решила, что притворщицу не включали в списки евнухов для Юань. На мгновение Ней Ви заподозрила, что Сон Нян раскрыли, но вероятность того, что спустя более десяти лет, сколько солдат играл свою роль, ещё находясь на служении у Ван Го-приспешника, приближённая себя чем-то выдала, после чего не просто осталась жива, да ещё и благополучно добралась до дворца, показалась слишком идеалистичной, отчего нейватор предпочла думать, что Сон Нян больше вне зоны досягаемости. Она выдохнула, не в силах ответить, облегчение это было или досада. Но одно Ней Ви знала точно: третий потенциальный нейватор ускользнул от неё.

***

      Когда уходит свет — приходит тьма, шум сменяет тишина, и также дни спокойные, мирские вытеснит собой коварства час. Чаепитие господ, несмотря на своё название, во дворце всегда означало время неспокойное, ведь именно оно являлось самой частой оговоркой для встреч, на деле устраиваемых для далеко не самых благих целей. Но какой бы ни была настоящая причина данного мероприятия, сам процесс проходил в обстановке миролюбия и напускной доброжелательности, что и не скажешь, будто кто-то из господ присутствующих замышляет всяческое действо.       Однако, это всё неприменимо к нынешней встрече. Стены небольшого кабинета в резиденции Эль-Тэмура были живыми и имели уши, и что забавно, это вовсе не фразеологизм, ведь «стены» эти были людьми, солдатами, что везде и всюду, куда только позволял зайти этикет, преследовали «цепную шавку» великого канцлера. Недвижимые и беззвучные, расставленные господином по периметру комнаты, они сливались со стенами и мебелью, не выдавая своего присутствия, но при этом и не позволяя «шавке» забываться. Она же, в свою очередь, сидела за столом, порой проводя рукой по свитку, предназначенному канцлеру, покорно ожидая своего хозяина, спустя почти неделю после их последней встречи, за которую, по непонятным Ней Ви причинам, тот ни разу за ней не посылал. Всякому такая тишина резала бы слух, заставляла сердце гулко биться в ожидании неминуемой участи, прокручивать в сознании каждый момент жизни в попытках понять свой проступок; представлять, как оголяются сабли, и блики их проносятся перед глазами, исчезая на уровне шеи, после чего приходит невыносимая боль, сменяющаяся беспамятством. Быть может, такие мысли были и у Ней Ви, но лицо её скорее выражало усталость и даже недовольство от ожидания, чем страх. На самом деле, эта встреча, несмотря на атмосферу, задумывалась как чаепитие, и нейватор не меньше четверти сдвоенного часа ожидала канцлера за маленьким столом на две персоны, подразумевающим, что именно «шавка» будет обслуживать господина.       По наставлениям девушки, что при резиденции числилась одновременно пленницей и госпожой, слуги томили чайный напиток, приготовленный нейватором лично, в котелке на кухне, постоянно поддерживая высокую температуру, но не позволяя жидкости закипать. Ещё немного, и массивные двери, наконец, распахнулись, тогда в помещении показался седовласый Эль-Тэмур, как и всегда, облачённый в фиолетовый ханьфу канцлера империи. Но лик его выглядел особенно грозно.       — Приветствую господина великого канцлера, — поднявшись с места и склонившись перед хозяином, говорила «шавка».       Он ничего не ответил, будучи не в лучшем расположении духа. Не сказать, что Эль-Тэмур хоть когда-либо производил впечатление весельчака, но сегодня господин был ещё более хмурым чем обычно, и от нейватора подобное не могло укрыться. Это их первое чаепитие, на которое канцлер согласился крайне нехотя, явно не доверяя своей «цепной шавке», и Ней Ви принимала его позицию. В интересах канцлера было бы не соглашаться на подобное.       Эль-Тэмур занял место напротив нейватора, также не говоря ни слова, лишь пристально наблюдая за девушкой. Очевидно, он хотел остаться невозмутимым, может быть, именно поэтому ничего не говорил, подозревая, что так ему будет труднее оставаться в здравом уме, чтобы правильно определить сложившуюся ситуацию. Вопрос был прост: цель Ней Ви в предательстве или служении? Канцлер не был нейватором и не мог с точностью определять ложь и истину, но хотел верить, что «шавка» признала своего хозяина, следовало лишь укрепить или опровергнуть эти надежды, чему и должно было сегодняшнее мероприятие посодействовать. Такими его мысли видела нейватор. И хоть для Эль-Тэмура вопрос состоял лишь в двух вариантах исхода, Ней Ви должна была изменить ход событий в свою пользу. Но всё, что происходило сейчас — бесконечное ожидание, сопровождаемое почти абсолютной тишиной.       Гнетущая атмосфера никем не нарушалась, более того, подпитывалась канцлером, и полностью игнорировалась Ней Ви. Последняя отчасти понимала, что происходит, из-за чего не видела причин для нервозности и паники, хоть и оглядывалась порой на двери, гиперболизируя нетерпение, дабы не показаться безразличной к Эль-Тэмуру. Однако вскоре вынужденное исполнение этой роли, наконец, прервали: служанка принесла поднос с чайничком и чашками, что по приказу нейватора должны были подать ровно к приходу канцлера.       — Позвольте мне наполнить вашу чашу, — вежливо и почти искренне сказала Ней Ви, дотянувшись до чайника и намереваясь обслужить господина.       Вот только Эль-Тэмуру инициативность «шавки» не приглянулась на сей раз: он поднял руку, жестом возражая действиям нейватора, после чего относительно плавным движением указал на ближнюю к Ней Ви чашку. Она лишь понятливо кивнула, тут же наполнив свой сосуд и вернув чайничек на место. Хоть нейватор предпочитала пить чай размеренно, наслаждаясь вкусом и ароматом, но сейчас от неё требовалось наглядное подтверждение отсутствия ядов в напитке. И здесь всё было не так просто: конечно, нейватор лично готовила чайный напиток, соблюдая пропорции ингредиентов, время приготовления и даже стараясь отслеживать нужную температуру с помощью пары методов, что было немаловажно для устранения ядовитых компонентов полуночника, семена которого ей удалось раздобыть в Корё, и здесь Ней Ви ничуть не сомневалась в безопасности напитка, но стоит учесть, что девушка не всё время находилась возле котелка. Говорят, человек судит других по себе, поэтому более коварные индивидуумы проявляют крайнюю настороженность ко всему. Так же и Ней Ви, зная, что человек, лично готовивший блюдо, не усомнится в собственной работе, благодаря чему добавить яд будет просто, если нет надлежащей осмотрительности, не могла быть уверена, что слуги Эль-Тэмура, кому девушка казалась бельмом на глазу, не решили подставить «питомца» господина канцлера. Нейватор поднесла чашку к лицу, тщательно вбирая в лёгкие аромат напитка и анализируя, будто и не она вовсе его готовила, а после сделала один маленький глоток, прислушавшись к своим ощущениям. Только когда все необходимые ритуалы были завершены, Ней Ви осушила чашку, почти не обращая внимания на незначительные ожоги.       Как только нейватор убрала ёмкость от лица, её взгляд встретился с мнительно прищуренными напряжёнными нижними веками глазами Эль-Тэмура. Даже несмотря на то, что хозяин всегда относился к своему «питомцу» с подозрением, такое его поведение слишком резко бросалось в глаза, заставляя Ней Ви задаваться вопросами. Полная сомнений, поскольку от канцлера всё же не было каких-либо знаков, кроме угасшей искры скептического ожидания, девушка повторно потянулась к чайничку, намереваясь наполнить обе чашки. Но даже когда это произошло, в комнате по-прежнему стояла гробовая тишина, и об отношении канцлера к происходящему можно было судить лишь по движениям: он отстранённо смотрел на чашку долгое время, не прикасаясь к своему напитку и не отводя взгляд, после протяжно промычал и, казалось, с невероятным усилием дотянулся до неё, также неспешно поднеся к лицу.       — Господин канцлер, генерал Тан Киши прибыл, — известил голос за дверью.       Глаза канцлера в то же мгновение стали более сосредоточенными, ясными, и после короткого «пусть войдёт», на пороге, облачённый в свои грязно-жёлтые доспехи, на которых, помимо стёршейся краски, отчётливо виднелись следы дальнего странствия, появился старший сын канцлера. Эль-Тэмур, не обращая внимания на насторожившуюся «шавку», вмиг вернул чашку на стол, очевидно, готовый выслушать хорошие новости, о чём свидетельствовало его почти торжественное «докладывай».       — По вашему приказу отряд солдат выдвинулся на юго-запад. В провинции Сычуань на границе с Тибетом мы вновь разыскали гору нейваторов, и у её подножия с западной стороны были обнаружены сотни разложившихся трупов и скелетов, — на одном дыхании выпалил генерал.       Канцлер обратил триумфальный взгляд на Ней Ви, но не узнал девушку: всё также держа в руках чашку, нейватор уже в середине доклада расплескала всё её содержимое, руки монголки тряслись, а глаза, с ужасом распахнутые, глядели на беспомощную чашку.       — Останки были четвертованы, — неуверенно добавил Тан Киши, как должное, заметив состояние нейватора.       — Пора бы тебе кое-что уяснить, — хрипящим предостережением сыпалась на Ней Ви победная речь канцлера. — После всех тех условий, что ты посмела мне выставить, надеюсь, ты не ожидала иного исхода? — Немного уняв дрожь, что всё ещё сотрясала всё её тело, нейватор перевела обречённый взгляд на хозяина. — Запомни, если я не наношу удар, вовсе не значит, что я не знаю, как это сделать, — канцлер протянул руку своему сыну, и тот вложил в неё небольших размеров кожаный мешок, что Эль-Тэмур тут же перевернул в воздухе, и на пол посыпались мелкие фрагменты костей. — Ты должна быть благодарна, что до сегодняшнего дня я не прибегал к таким методам, но если ты продолжишь свои игры за моей спиной, я не ограничусь осквернением могил.       Тихо. Если когда-нибудь услышать такую тишину, ни один шум не сможет сравниться с ней по громкости. Сотни голосов и тысяча мелодий разом прорвались в сознание, смешавшись в плотном потоке, перекрывающем всё вокруг. Канцлера больше нет, людей больше нет, есть только воспоминания о тех, кто даже после смерти не смог найти покой.       — И почему общая могила у подножия горы, неужто это было настолько гиблое место, что нейваторы сами спрыгивали с её вершины? — с напускной озадаченностью давил канцлер.       И тогда оглушительным рёвом, что не был произнесён вслух, чашка с глухим звоном ударилась о стол, на деле, поставленная резким движением.       — Вы, — крик ли это был или рычание, а может, и вовсе шипение оглушало присутствующих, но продолжения той фразы, что крутилась на языке Ней Ви, никто так и не услышал, ведь если бы она продолжила, уже никогда не смогла бы добиться доверия канцлера, что было так необходимо для исполнения приговора.       — Для первого чаепития этого достаточно, — очевидно, сполна насладившись ожидаемой реакцией, канцлер удовлетворённо и по-старчески устало обращался к начальнику отряда охраны нейватора, — уведите её.       Пытаясь сосредоточить взгляд на столе и чашках, Ней Ви с усилием разжала кулаки, выравнивая сбивчивое дыхание. Шум в голове уже не казался таким всеобъемлющим, и нейватор ненадолго сосредоточила внимание на презрительно скривившемся Эль-Тэмуре и его растерявшемся отпрыске. Она могла покончить с этим прямо сейчас.       — Отец, вы, — генерал оглядывал чашки на столе, — согласились на её условия?       Тан Киши не сводил глаз с «шавки» всё то время, пока солдаты выводили её из покоев. Ней Ви не сопротивлялась, но генерала тревожило предчувствие: этот взгляд он видел у людей, готовых на любые зверства. Наследник клана канцлера знал немногое о тех, кто называл себя нейваторами, но даже тех крупиц было достаточно, чтобы понимать, каких усилий стоило бездействие.       — Девчонка должна знать, чего ей будет стоить моё доверие, — удовлетворённый действиями своего питомца, канцлер с ухмылкой взялся за отставленную чашку. — Есть границы, за которые я не позволю заступать, — только когда старик поднёс чашку к лицу, его ухмылка сошла с лица, и с губ сорвался хриплый стон. — Корень солодки, — с неким удивлением и даже отчасти восхищением подметил Эль-Тэмур, отпив чайный напиток. — Она всё ещё полна сюрпризов.       Генерала разрывала мнительность. Он поддерживал отца в суждениях, считая действия Ней Ви излишней вольностью, пресечь которую нужно любыми методами. И всё же его мысли занимал взгляд «шавки», которого нельзя было добиться ни пытками, ни унижениями. Он проявился от упоминания могил и вида разложившихся костей. Тан Киши задумался, что, если это место было запретным, они с отцом даже не ведают, насколько оскорбительным был их дисциплинарный жест. Но все эти мысли перебивало нечто внутри Тан Киши, что противилось и предостерегающе клацало зубами: Ней Ви хранила секрет наследника клана канцлера. Но как долго она будет молчать?       — Отныне ты должен следить за ней, — осушив, наконец, чашку, провозгласил канцлер. — Если нейватор намеревалась предать меня, теперь она будет действовать наглее, а если всё было именно так, как она говорила, ничего необычного произойти не должно.       Тан Киши вмиг воспрял духом, услышав эти слова: возможно, это его шанс избавиться от нейватора.       — Если я поймаю её на сговоре, убить на месте? — чуть ли не умоляя о положительном ответе, уточнил генерал.       — Ни в коем случае, — в голосе Эль-Тэмура скользнул гнев. — Без моего на то дозволения с головы нейватора и волос не должен упасть.       При всех этих происшествиях никто не замечал одинокий свиток возле чайничка, что «шавка» намеревалась вручить канцлеру.

***

      Ежедневное обучение этикету давалось будущей императрице нелегко, занятия эти начинались с рассвета, и продолжались почти до самой ночи, лишь пару часов Танашири могла улучить как личное время, и те перед сном. Кроме старшего евнуха Док Мана никого не допускали до будущей матери империи, даже вторая наставница, что являлась «питомцем» канцлера, не присутствовала во время уроков, и Танашири уже думала, что отец отстранил её от этой обязанности, однако, как и в первый раз, появление Ней Ви стало неожиданностью, причём, скорее приятной.       Мысленно Танашари порой возвращалась на пару месяцев назад, в то время она знала о нейваторе лишь со слов служанок в резиденции Эль-Тэмура, и то немногое, поскольку прислуге не дозволялось знать о делах господ, а отец и братья старались уберечь Танашири от всего на свете, поэтому дочь канцлера не просвещали историей появления Ней Ви в поместье. С переездом же во дворец, на будущую императрицу высыпались всевозможные домыслы и слухи о «цепном чудовище», якобы поведанные распространителям неупокоенными душами жертв нейватора. Многие из этих историй касались непосредственно резиденции, и даже не ведающая в делах отца Танашири могла с лёгкостью опровергнуть большинство из них, поэтому и к прочим домыслам относилась скептически, со временем и вовсе перестав обращать внимание на перешёптывания служанок.       Однако, вскоре ей удалось лично познакомиться с героиней невероятных историй. Смышлёная и на редкость дерзкая, «собачонка» отца показалась Танашири забавной, до тех пор, пока будущая императрица не увидела реакцию нейватора на довольно серьёзную рану. В тот день невеста императора не могла выбросить из головы образ Ней Ви ни на миг, настолько её потрясло увиденное: глупо ли было со стороны «шавки» не знать, что раны на теле делают девушку уродливой и снижают шансы на удачный брак, или всё же дело было в самой Ней Ви, и чём-то непостижимом в каждом её слове и действии. Если о «собачонке» ходят слухи, должно быть, её высмеивают, но как только приближённая канцлера проходит мимо сплетников, они незамедлительно склоняются перед ней. Непонятным для будущей императрицы образом Ней Ви внушала одновременно страх и уважение, будучи униженной Эль-Тэмуром. Однако, никто не смел пренебрегать «шавкой». Танашири видела в этом силу, и размышляя, ловила себя на интересе к «собачонке» отца.       — Господин старший евнух, — с поклоном приветствуя Док Мана, нейватор брала на себя обязанности наставника на ближайшую половину сдвоенного часа. — Ваша Светлость, — повторила она жест, когда посторонние покинули комнату.       Это было совсем не так, как Танашири представляла себе их встречу. Она помнила ясный взгляд нейватора на первом уроке и ожидала вновь увидеть те озорные огоньки в глазах непокорённой «шавки». Но взгляд потух. Застланный непроницаемой пеленой, смотрящий сквозь будущую императрицу, он казался искусственным, «мёртвым», будто и обладателем его была мясная кукла, подвешенная за невидимые нити. Движения Ней Ви никак больше не выдавали изменений, только глаза её отражали нечто зловещее, но необъяснимо завораживающее.       — Похоже, сегодня ты не такая самоуверенная, — победно вскинув аккуратный носик, высказалась Танашири.       Несомненно, она ожидала реакции, причём, на удивление самой невесты императора, абсолютно любой. Будь то завуалированное оскорбление или молчание, усмешка или напускное спокойствие — всё что угодно, лишь бы засияли глаза огрызающейся «шавки».       — Вы правы, Ваша Светлость, — лицо Ней Ви было абсолютно безразличным, а в глазах не появилось ни намёка на жизнь. — Прошу, сосредоточьтесь на знаниях застольного этикета.       После сказанного нейватор указала на поднос, заставленный пиалами. Съестного было немало, да и посуда на вид была настолько тяжёлой, что казалось, одна служанка не смогла бы сдвинуть утварь со стола.       Каждое утро Танашири позволяли сесть за стол не раньше, чем через два сдвоенных часа после пробуждения, и лишь в том случае, если до завтрака был запланирован один урок. Если же невесту императора планировали мучить голодом, поесть удавалось только через три часа. Само собой, будущая императрица к этому времени была жутко голодна, и при виде пищи не то что об этикете, девушка забывала обо всём на свете, а зря, ведь даже завтрак эти паршивые рабы использовали в качестве пыток.       Появление «шавки» действительно ненадолго отвлекло Танашири от чувства голода, но стоило дочери Эль-Тэмура взглянуть на поднос с яствами, как её разум вновь захватывало непреодолимое желание, диктуемое естественными нуждами. Однако, к ложке для риса невеста императора тянулась на удивление медленно, исподлобья таращась на Ней Ви, взгляд которой был прикован к подопечной. Прочие слуги, включая старшего евнуха, всегда опускали глаза, пока будущая императрица трапезничала, но нейватор, под взглядом которой было вдвойне неуютней, пусть и походила на неживую статую, по ошибке оказавшуюся в центре комнаты, всё равно напрягала Танашири, а когда младшая дочь регента всё же взяла в рот ложку риса, проглотить ком в горле удалось только после нескольких глотков воды.       — Да что с тобой не так? — едва прокашлявшись, невеста императора зыркнула на Ней Ви, словно ребёнок, которому заслонили солнечного зайчика. — Агх! Совсем аппетит пропал!       Но нейватор молчала. Танашири злило то, что «собачонка» ни в какую не реагировала на слова. Конечно, Ней Ви была достаточно учтива, придраться просто не к чему: манеры — как по учебнику, но почему тогда дочь канцлера бесил взгляд отцовской прислужницы, даже сама ученица не могла понять.       — Если пришла портить настроение, лучше уходи, — в сердцах бросила она своей наставнице, картинно отвернувшись, но никак не ожидала, что «шавка» действительно сделает шаг в сторону. — А ну стой! Или отцу скажу, что ты меня не учишь!       Только когда Ней Ви обернулась и слегка опустила голову, разглядывая собственный рукав, Танашири поняла, что вцепилась в него, словно маленький ребёнок. Будущая императрица немедля повернулась обратно к столу, отпустив кусок ткани, и сделала самое серьёзное выражение лица, на какое только была способна её мимика.       — Приступай, — отчуждённо скомандовала дочь канцлера, всеми силами пытаясь скрыть косившийся на «собачонку» взгляд.       Танашири была готова поклясться, что покраснела от стыда, она и сама не ожидала, что будет буквально цепляться за эти уроки, но в глубине души отчаянно прятала от самой себя ответ. Ей было одиноко.       В доме отца девушка чувствовала себя важной особой, окружённая слугами, выполнявшими любые прихоти. Будучи младшей в семье, сколько себя помнила, Танашири была любимицей отца, и даже если её часто не воспринимали всерьёз, оберегая порой от пары заурядных слухов или хотя бы крупицы знаний о покойной матери, девушка всегда знала, что отец и братья сделают всё для её счастья.       Но теперь всё иначе. Став невестой императора, всеобщая любимица, слухи о капризах которой разлетались далеко за пределы Дайду, оказалась загнанной в непосильные рамки. Недоедающая, недосыпающая, дочь канцлера впервые нашла волосы на своей подушке, настолько сильным оказался для неё удар — стать кандидаткой в императрицы.       Какое-то время Танашири ещё держалась, не падая духом, ведь её будущий супруг был молод и ценил прекрасное, о чём несколько раз говорило его восхищение непревзойдённой красотой избранницы, а ещё обещал навещать невесту, разумеется, только после её согласия. Однако, за последние дни Тогон так ни разу не послал кого-нибудь из слуг запросить разрешение на свидание. Наверняка был очень занят государственными делами, но это не оправдывает его перед заскучавшей невестой, дни которой целиком и полностью состоят из уроков этикета.       Единственной отдушиной стали визиты брата и отца, но даже они не могли полностью утолить скуку будущей императрицы. Танашири помнила лишь один день, когда ей удалось полностью отвлечься от бесконечных зазубриваний правил, и как ни странно, причиной стал очередной урок этикета, вот только наставником была не придворная дама или главный евнух, а всего лишь собачонка отца.              Туманность мыслей едва пропускала хоть какие-то осознанные отрывки, не чувствовалось ни время, ни пространство, даже собственные действия полностью скрывала пелена шума и режущая боль суставов, в последнее время они начали входить в привычку. Если бы колебания внутреннего Нейва были чуть сильнее, едва ли удавалось бы так хорошо справляться со своей задачей. Быть может, притворство выглядело слишком деревянным, но пусть лучше «шавка» будет похожа на каменное изваяние, чем даст повод уличить себя в слабости. Сейчас это чувство постепенно начинало отходить на второй план, всё явственней ощущалась пульсация под напряжёнными пальцами, ярче звучал беспомощный хрип, а пелена перед глазами рассеивалась, скрывавшая красно-синее, скривившееся от боли и ужаса, с налитыми кровью и мольбой глазами, лицо канцлера. Осознав увиденное, Ней Ви почувствовала прилив сил и ещё сильнее сжала пальцы, вдавливая трахею в позвоночник. Однако, очертания вновь начинали расплываться перед глазами, силуэт жертвы утончался, а цветовые пятна волос и одежды становились насыщеннее. Через пару мгновений, когда картинка стала яснее, нейватор увидела перед собой заплаканную будущую императрицу. Каждое усилие делало образ реальнее, Ней Ви замерла, сомневаясь в своих действиях, но стоило ослабить хватку, как по лицу Танашири расплылась отцовская улыбка, настолько мерзкая в своём презрении, что пальцы сами тянулись стереть эти эмоции. Отчётливо раздался хруст, а вместе с тем воздух вокруг стал разрежённее, будто не в императорском дворце сейчас происходило это, а дома, на горе нейваторов.              — Я помираю как жрать хочу, сколько ещё тебя ждать? — Ней Ви растерянно взглянула на Танашири, нетерпеливо сжимающую ложку для риса.       Пальцы сводило судорогой, в ушах выл ветер, монголка пошатнулась, сделав шаг назад и только чудом не была замечена своей ученицей. Нарастающий медленно гул заполнял пространство хаотичными звуками и пытался заглушить голос подопечной «цепной шавки».       — Я… — голос то ли ослаб, то ли сорвался, но его неуверенность впечаталась в память даже не шибко внимательной невесты императора. — Прошу меня простить, — тихо кашлянув в кулак, увереннее продолжила «собачонка», — на сегодня урок закончен.       Нейватор вернула контроль тональности голоса, но не могла совладать с эмоциями. Ей не хватало силы, опыта, уровня — внутренний Нейв бурлил в её жилах, и если пару дней назад монголка думала, что способна справиться с ним самостоятельно, теперь было очевидно: без колыбельных Ней Ви может не отличить реальность от образов.       — Ха! — наставница только успела поклониться, намереваясь уйти, но будущая императрица явно была против. — Нет, это уже слишком, — глаза девушки буквально пылали, негодование источали и голос, и лицо, — да кем ты себя возомнила, уже дважды сорвав урок?       Замерев на месте, нейватор не дыша слушала Танашири. Но вовсе ни голос, ни слова её долетали до Ней Ви, монголка внимала стуку сердца, шуршанию юбок, и тому, что издавал каждый человек, но слышали только нейваторы — Струнам души.       — Ты слуга моего отца, и должна служить мне, как своей госпоже.       Теперь «шавка» чëтко осознавала, что именно отталкивало еë от дочери Эль-Тэмура: эта властность, материализовавшаяся в самой сущности невесты императора, была подстать канцлеру. Ней Ви едва знакома с Талахаем, и лишь немногим больше знала Тан Киши. Оба — сыновья теневого правителя, но ни у одного из них мелодия не перекликалась так гармонично со звучанием Струн Эль-Тэмура. А дочь его являлась чистым эхом.       — Ты что, собираешься пренебречь своими обязанностями? — будущая императрица поднялась на ноги, желая выразить негодование в лицо «собачонке».       И тогда Танашири наконец увидела отблеск жизни. Сосредоточенный и в той же мере растерянный взгляд нейватора, метавшийся по лицу, успокоил и даже подбодрил невесту императора. Ей удалось. Да, скорее всего, Ней Ви очень зла сейчас, но её ученица чувствовала превосходство и упивалась моментом. Уверенная в послушании «собачонки» будущая императрица села за стол, ожидая выполнения приказа.       — Ваша Светлость, — обращение прозвучало неестественно, дочь канцлера на мгновение усомнилась в собственном слухе, но оборачиваться не стала. — Для меня вы пустое место.       Не веря собственным ушам, Танашири резко развернулась на стуле вполоборота. Где-то там, в пяти шагах от неё, была пропасть, из которой клубами валил едкий дым, подсвеченный языками пламени. Такими были теперь глаза напротив.       — И печать императрицы ничего не изменит, — не сводя взгляда с такой маленькой, хрупкой девочки, глазами-бусинками взирающей на мир, нейватор сделала шаг вперёд, спровоцировав рефлекс. Послышался звон посуды.       — Вы здесь только благодаря отцу, — Ней Ви переходила на шёпот. — Господин канцлер во главе политики империи. А что касается внутреннего двора, это территория вдовствующей императрицы. И будь вы чуточку внимательней, знали бы, что они всегда были на равных, — ещё шаг, и недвижимая Танашири потерялась в этом огне. — Вам она это место не уступит, — «цепное чудовище» наклонилось, заглядывая в бушующий океан, бурлящий перед выжигающей жизнь лавой. — Всего лишь дочь, всего лишь вторая при дворе. Так с какой стати мне вам служить?       Казалось, на глазах Танашири вот-вот навернутся слёзы, но вовсе не от обиды, скорее, от отчаянной злости, и нейватор, почувствовав, что на душе хоть немного стало легче, выпрямилась и повернулась спиной к невесте императора. Мало «шавке» было Эль-Тэмура, теперь и дочь его смела отдавать приказы…       — На этом наши уроки прекращаются, — кинула Ней Ви через плечо, покидая комнату. — Успехов в обучении.

***

      Ветер бил по лицу, развевал одежду и волосы, почему-то вновь ощущающиеся длинными. Стоило закрыть глаза, и связь с реальностью утрачивалась полностью, оставляя только чувство полёта вперемешку с болью от сломанных костей. Но даже открыв их, нельзя было полностью избавиться от этих образов. После последнего урока с императрицей Ней Ви заперлась в выделенных Эль-Тэмуром покоях резиденции, посвятив всё своё время болевым медитациям и колыбельным, которые должны были снизить амплитуду колебаний внутреннего Нейва. Спустя дни стало понятно, что даже они были не так эффективны, чтобы полностью скрыть состояние Ней Ви, и со стороны все методы по сдерживанию эмоций не выглядели естественно.       Теченье времени замедлилось ещё сильнее. Не то чтобы обычно нейватор подмечала дни короткими и незаметными, однако раньше ряд событий не оставлял часов для размышлений. Теперь же, с появлением последних, у нейватора становилось больше мыслей в голове. Она невольно вспоминала годы одиночества после смерти учителя Сон Ни, ассоциируя их с нынешними временами, с разницей в том, что на горе Ней Ви предоставлена была самой себе. Даже Эль-Тэмур, ничем не выдавший осведомлённость выходкой питомца, не вызывал нейватора в свой кабинет, а потом и вовсе распорядился о подготовке гостевых покоев в императорском дворце, куда сослал нейватора без видимых причин.       Ней Ви это пошло на пользу. Разноголосие Струн многочисленных слуг императора хоть немного отвлекало от посторонних мыслей, «цепная шавка» канцлера вникала в одиночные мелодии, практикуя концентрацию и надеясь уловить хоть что-то стоящее. Тогда нейватор не подозревала, что среди служанок вдовствующей императрицы окажется подавленный заложник Нейва, чья мелодия звучит слабее из-за стёртых воспоминаний. Сомнений не было — приближённая короля Корё попала во дворец. Ней Ви неверяще следила за Сон Нян, пока бывший солдат готовилась к брачной церемонии Его Величества. Выполняя поручения, служанка нечасто пропадала из виду, но этих случаев хватало для подозрений. Всё же, нейватор не могла стереть воспоминания о гибели отца Сон Нян, как и не могла переубедить бывшего телохранителя наследника Юань в невиновности Тогона. Она забрала из памяти лишь собственное присутствие в личной трагедии невольницы, а из сердца — тоску и скорбь, которые нередко дарили людям Нейв. Отчего-то только во дворце, встретив Шакала, как называли девицу на родной земле, в образе служанки, Ней Ви задумалась, какие же тогда эмоции остались у лишённого родителей бойца.       — Сон Нян, — тепло и знакомо, будто произносивший это имя был кем-то близким для его обладателя, обратилась «цепная шавка».       Она понятия не имела, о чём может зайти разговор. Нейватору не о чём было спросить, нечего предложить служанке, даже использовать — незачем. Нужен был только повод подойти ближе и посмотреть в глаза, но Ней Ви не могла ответить самой себе, что она должна там увидеть.       — Мы с вами знакомы?       В руках Сон Нян было пустое ведро, и судя по тому, что выходила она с кухни, поручение ей дали непростое, но более чем соизмеримое с физическими данными. Часть волос была заплетена вместе с лентой в тонкую извилистую косу, ниспадающую на прямые распущенные пряди, а бело-голубое платье служанки скрывало особенности комплекции тела, но недостаточно, чтобы не были заметны утончённые изгибы.       — Нет, — добродушно улыбаясь, спокойным тоном, но всё же завышенным голосом для лучшего восприятия, отвечала Ней Ви, — хотя я многое о вас слышала, да и видела лично в Корё. Понимаю, что для вас нелегко вспоминать некоторые моменты, но я лишь хочу сказать, что восхищаюсь вашими талантами.       Сон Нян силилась вспомнить, где именно они могли пересечься, и пусть не сразу, размыто и обрывисто, но бывший солдат поняла, где видела приближённую канцлера: это было в тот вечер, когда Тогон обвинил её отца в покушении на наследника империи. В тот день эта благородная дама была сопровождающей Эль-Тэмура и абсолютно ничем не выделялась, из-за чего Сон Нян и было сложно её узнать, однако это всё ещё не говорило служанке о мотивах собеседницы.       — Если на этом всё, мне нужно работать, — холодно информировала Сон Нян, всё ещё надеясь, что эта незнакомка с прямым взглядом оставит её в покое.       Не то обида, не то злость, не то чувство, лишённое и первого, и второго — вот что было в глазах бывшего солдата. Определённо, там была доля смирения, уступающая, разве что, жажде справедливости. Сон Нян не отказалась от мести, и этот факт покоробил надежды Ней Ви. А на что надеялась нейватор, зная, с какими мыслями уязвлённая невольница покидает родную страну, ответить не могла. Однако, могла понять. В ней самой полыхало нечто подобное. Ней Ви печально усмехнулась.       — Я молчу о многом, что происходит во дворце, — опустив взгляд, «шавка» почти шептала, сохраняя тень улыбки, — ваши намеренья я также могла бы сохранить в секрете, — Ней Ви устало опустила веки, но лишь на миг, после которого глаза её зажглись тусклым, но уверенным свечением. — Но не в этот раз. Откажитесь от своей идеи, — Сон Нян настороженно проследила за взглядом собеседницы, скакнувшим выше головы, где возвышалась наточенная шпилька. — Если вам потребуется помощь, разыщите меня, как слуга великого канцлера, я могу во многом посодействовать.       В ответ нейватор удостоилась лишь мнительного взгляда, через мгновение уже ставшего стеклянным, и Сон Нян в итоге покинула её поле зрения, вернувшись к своим делам. Этот разговор внёс меньше ясности, чем поводов для размышлений, и погружённая в собственные мысли «шавка» не замечала ничего вокруг.       — Не зря отец чувствовал, что ты предашь его, — раздался раздражённо мнительный и такой знакомый голос за спиной, когда у самой шеи, опережённый резким и быстрым лязгом, появился холодный, и, по ощущениям, тонкий предмет.       Несмотря на то, что Ней Ви уже знала, кто приставил саблю к её шее, было непривычно говорить с противником, не видя его глаз, и она хотела было повернуться к нему лицом, да только лезвие плотнее прижалось к тонкой нежной коже, угрожая неминуемой гибелью.       — Лучше бы тебе не двигаться, — голос генерала звучал так, будто это не Тан Киши загнал зверя в ловушку, а зверь в любой момент мог наброситься на него, хотя кто знает, как было на самом деле. — Думаешь, при таких обстоятельствах, я позволю нейватору смотреть мне в глаза? Не вздумай оборачиваться и медленно шагай в главный кабинет великого канцлера при дворце.       Быть может, Тан Киши уже думал, что нейватор попалась в ловушку, стоит показать её отцу, и Эль-Тэмур, как и следует, не раздумывая прирежет «шавку», ведь то, что произошло несколько дней назад на чаепитии, уж точно не уляжется в голове нейватора, и если она решилась о чём-то договариваться с далеко не простой девушкой из Корё, а настоящим солдатом, о чём тот предпочитал не забывать даже несмотря на своё недавно вспыхнувшее увлечение дерзкой иноземкой, то велика вероятность, что таких «напоминаний о статусе приближённой канцлера» может стать куда больше.       Однако, только Тан Киши подумал легонько провести лезвием по шее нейватора для большей убедительности, как Ней Ви вытворила нечто невозможное: сумасшедшая резко опустила голову на правое плечо, зажимая тем самым саблю в тиски. Не сказать, что оружие нельзя было вытащить, да изогнутое лезвие просто физически не пройдёт через оставшуюся щель, не поранив при этом девушку. Как на зло, генерал всё же попытался осторожно вытянуть саблю на себя, но в ответ на это прозвучало сначала шипение, а после — неодобрительное цоканье, и на небольшом участке лезвия показались трудноразличимые капельки крови.       — Конечно, — продолжая удерживать саблю Тан Киши, рассуждала вслух нейватор, — небольшой порез я как-то смогу объяснить господину канцлеру, — её глаза вызывающе сверкнули, вот только Тан Киши этого не видел. — Но что вы скажете отцу, если его «любимая шавка» останется без головы?       Генерал нервно сглотнул, понимая, что его действия теперь не просто не являются выходом из положения, но и усложняют ситуацию. Изогнутое лезвие сабли нельзя было вытащить резким движением, ведь тогда велика вероятность, что он убьёт Ней Ви, было необходимо убрать клинок, отведя его в сторону, однако тот факт, что девушка склонила голову на бок, преграждая безопасный путь, свидетельствовал о скором поражении Тан Киши в нынешней схватке с нейватором.       — Прежде чем я позволю вам уйти, — даже находясь на грани, всё также язвила нейватор, — хочу напомнить, что Его Светлость ещё не знает о том, кто отправил сверженного короля на границу.       Она продолжала бить генерала по больному, напоминая, из-за чего он вообще решился приставить саблю к её шее. Рука Тан Киши задрожала, лишь расширяя края пока ещё маленькой ранки, но, кажется, для Ней Ви это был лишь повод надавить сильнее.       — Как только Ван Ю вернётся с границы, отцу не будет дела до того, как он туда попал, — плевался на выскочку генерал.       — Если он вернётся, — уточнила лукаво нейватор. — Однако, если бывший король погибнет, канцлеру будет интересно послушать, по чьей вине на самом деле умер его пленник.       Теперь уже не Тан Киши разрывал и без того кровоточащую рану, именно «шавка» снова и снова елозила клинком по оголённым нервам генерала. Это был конец их маленькой битвы, в которой отпрыск Эль-Тэмура не мог ни убить, ни отпустить «питомца» отца.       — Но есть другой выход, — неожиданно, для генерала эти слова почудились заживляющей мазью. — Вы будете вести себя тихо и не станете путаться у меня под ногами, тогда, если Ван Ю благополучно вернётся, господин не узнает о нашем секрете.       Но и сейчас в речах Ней Ви был очевидный подвох, заставивший сердце Тан Киши в очередной раз болезненно ёкнуть где-то в пятках.       — Или вы выполните пару моих поручений, независимо от их сложности и последствий, в этом случае ваш отец никогда ничего не узнает, даже если приграничные земли станут могилой для бывшего короля.       Однако, генерал не выпустил саблю, соглашаясь на её условия, или, уж тем более, падая на колени. Так же как и не полоснул оружием по оголённой шее. Он засмеялся. Буквально только что Тан Киши нашёл весьма интересный момент, не позволяющий нейватору сказать Эль-Тэмуру об их общей тайне.       — А что же ты скажешь ему на то, что сама скрыла этот факт? — победно вздёрнув подбородок, бесстыдно таращился мужчина, понимая, что и Ней Ви тоже оказалась в собственной ловушке.       — Допустим, — ничуть не растерявшись, отвечала девушка, — вы забрали у меня нейваторский оберег и грозились разбить его, если я вас выдам, — продумав всё до мелочей, выкладывала свой план Ней Ви. — А сейчас, когда обсидиановая камея разбита, я решилась поведать правду, поскольку терять мне больше нечего.       Тот огонёк в глазах Тан Киши неминуемо погас, проявив ещё больший ужас от осознания того, насколько глубоко он погряз в интригах «цепной шавки».       — Интересно, — добавляя огня, нарочно рассуждала вслух Ней Ви, — на что готов нейватор ради своего амулета, — всё ещё ощущая теперь уже тёплую от крови сталь, наигранно хихикнула девушка. — Вот господин канцлер, например, знает, что ради этого камушка нейватор и на верность присягнуть может, и врагов уничтожить, — одновременно пафосно и поэтично пропела «загнанная в угол» монголка.       Лезвие пошатнулось. Ещё пара мгновений, и рукоять сабли, удерживаемой только головой Ней Ви, потерявшая опору, повисла в воздухе, смещая остриё и усиливая давление на рану. Нейватор выпрямилась, и теперь, не встречая никакого сопротивления, оружие с лязгом ударилось о каменный пол.       — Пока что я не стану вас к чему-то принуждать, — повернувшись лицом к Тан Киши, уже мягче добавила «шавка», за которой числилась победа на сей раз. — У вас будет столько времени, сколько пожелаете, господин генерал, — обманчиво тёплые нотки одновременно ласкали и резали слух. — Но помните, — резко понизив голос, вновь переходила в наступление нейватор, — оно закончится, как только в Дайду прибудут вести о смерти Ван Ю. Молитесь за его скорейшее возвращение, — добивая противника, Ней Ви задрала голову, совершенно не обращая внимания на тонкую, но заметно выделяющуюся на коже струйку медленно стекающей крови, что вновь пачкала её очередное платье, и гордо прошла мимо наследника клана канцлера, вспоминая, что крови боятся во дворце, и следует как можно скорее избавиться от улик данного разговора.