Цепная шавка канцлера

      Впервые за долгие месяцы пребывания девушки в императорском дворце, в глазах старшей наложницы отражалась красота садов. Несмотря на бурный день, полный страха и отчаяния, она чувствовала себя умиротворённо, легко, будто ничто не имело сейчас большего значения, чем влажный воздух, наполненный ароматом цветов. Тропинки уводили её всё глубже в пёстрый лабиринт, и о том, где находится мать будущего наследника, ей не напоминали даже привычные звуки дворцового быта. К слову, она и вовсе их не замечала, до чуткого слуха доносились лишь порывы ветра, колышущего цветущие «стены», да пение птиц, чем-то мелодично переплетающиеся с тихими щелчками пальцев сопровождающей старшей наложницы. То, как тихо при этом было на душе любовницы императора, казалось пугающим и одновременно прекрасным, ведь рядом с ней шла та самая «цепная шавка» канцлера, слухами о которой не так давно захлёбывался весь дворец. Но лишь сегодня запуганной множеством сквернословий девушке удалось впервые лично увидеть приближённую Эль-Тэмура. Высокая, статная, но такая молодая на вид, эта особа с искрящимся уверенностью взглядом даже при поклоне выглядела величественно, что невольно позволяло окружающим сравнивать «госпожу» с её хозяином. Ней Ви — таково было настоящее имя загадочного чудовища императорского дворца.       — Спасибо за прогулку, мне действительно стало легче, — благодарно отозвалась наложница, едва выйдя из тёмного, но такого тёплого закоулка своего сознания.       — Свежий воздух — порой лучшее лекарство, я лишь составила вам компанию, Ваша Светлость, — голос не может излучать тепло, но звучание слов нейватора сладким мёдом разливалось по душе будущей матери наследника.       Ней Ви вызвалась сопровождать наложницу Пак Чи на прогулке под предлогом болезненной бледности, не сходившей с лица девушки после истерики молодой императрицы, едва ли не казнившей свою конкурентку. И пусть вдовствующая императрица сперва с подозрением смотрела на «цепную шавку» канцлера, однако работа, проделанная ею несколько дней назад, сыграла свою роль. Так, решив, что Ней Ви не представляет угрозы для наложницы, Будашири не выказала возражений.       — Ваша Светлость, — голос нейватора прозвучал тихо и нежно, — могу я предложить вам свою дружбу?       Пак Чи невольно вздрогнула, замедлив шаг, и неловко посмотрела на приближённую Эль-Тэмура. Между ними — не больше двух шагов, но для наложницы, поддерживаемой вдовствующей императрицей, это расстояние превышало протяжённость границы целой империи. Девушке родом из Корё, невольнице без амбиций, желающей лишь одного — выжить, не суждено было понять мотивов Ней Ви.       — Конечно, госпожа, — промедлив, услужливо ответила Пак Чи, — сочту за честь.       Ней Ви остановилась, и старшей наложнице ничего не оставалось, как последовать её примеру. Будущая мать наследника сцепила руки перед собой, нервно сдавив пальцы. Тревога переполняла её мысли, одолевал страх, что будет, если младшая госпожа восприняла её промедление как надменность или попытку оскорбить.       — Ваша Светлость, — Пак Чи опустила глаза, готовясь к худшему, но голос прозвучал приветливее ожиданий. — Поднимите голову и осознайте своё положение при дворце.       Не веря в услышанное, наложница исподлобья посмотрела на нейватора, наполовину закрытые глаза которой с мягкостью снисхождения придавали уверенности. И неторопливо подняла голову, заметив одобряющую улыбку. В тот же момент, как двое впервые на равных встретились взглядами, Ней Ви сделала шаг к Пак Чи, с осторожностью взяв её за руки, всё ещё сцепленные перед собой.       — Я была бы рада назвать вас своей подругой, — не выпуская заледеневших ладоней, монголка продолжала смотреть в глаза. — Когда родится наследник, вас будут засыпать подобными просьбами, и не на каждую стоит соглашаться, — тепло прикосновений казалось обманчивым в стенах мрачного дворца, и это ощущение вскоре подтвердилось настойчивым сжатием пальцев и более серьёзным взглядом. — Хотя бы до тех пор, пока не поймёте, кто и зачем хочет вашей поддержки.       Хватка ослабла, и Пак Чи с настороженностью убрала руки.       — Не бойтесь задавать вопросы, Ваша Светлость, ещё немного, и вы станете матерью наследника, — похоже, нейватор заметила подозрение, и с подбадриванием вытягивала из наложницы слова.       — Тогда зачем вам моя дружба?       — Ваше влияние во дворце будет только расти, — монголка указала рукой на тропинку, приглашая продолжить прогулку. — Возможно, именно вы станете следующей вдовствующей императрицей, — Пак Чи шагнула вперёд, проследив за «шавкой», выравнивающей шаг. — К тому времени канцлер потеряет всё своё величие, и я обрету свободу. Мне потребуется помощь влиятельного человека, чтобы покинуть столицу.       — Вряд ли я смогу быть полезной в этом, — будущая мать наследника, едва сохранившая сегодня свою жизнь, в душе иронично улыбалась представлениям нейватора о будущем.       — Я знаю, — прислужница Эль-Тэмура даже не пыталась сглаживать углы. — И рассчитываю уехать гораздо раньше, чем ваш сын сядет на трон, — она немного наклонила голову к наложнице, продолжая идти. — Поддержка вдовствующей императрицы — вот моя цель. И поскольку Ваша Светлость пользуетесь её расположением, ваша жизнь — залог доверия Её Величества, — мысленная цепь мотивов замкнулась, и Пак Чи понимающе кивнула. — И моей свободы.

***

      Нельзя сказать, что слух Ней Ви был идеальным. Как и любой практикующий нейватор, монголка обладала отличительным качеством заложников Нейва, из-за которого способность различать окружающие звуки была значительно снижена, по сравнению с обычными людьми, и хоть Ней Ви с детства развивала в себе умение ориентироваться в пространстве по одним лишь звукам, невозможность слышать абсолютную тишину не играла на руку, и без осознанной концентрации девушка порой совершенно не замечала, что происходит вокруг неё. Из-за этого нейватор постоянно находилась в ожидании опасности, ни на миг не позволяя себе сбросить оковы мнительности, по крайней мере до тех пор, пока концентрация внимания не переключалась на более важные аспекты, вроде болевых медитаций. По всем этим причинам «шавка» никогда не теряла бдительности, была ли она одна в комнате, говорила ли со своим господином, или с любым другим человеком.       Именно эта привычка позволила сейчас нейватору различить едва слышимые отголоски присутствия людей, называемые Струнами, по другую сторону цветущего лабиринта. Какой бы самоуверенной ни была Ней Ви, она не могла позволить себе вновь подорвать хрупкое доверие Эль-Тэмура, с трудом балансирующее на молчании Тан Киши. «Шавка» не должна быть замечена наедине со старшей наложницей.       — Ваша Светлость, Её Величество будет волноваться долгому отсутствию, думаю, нам пора возвращаться, — с напускной безмятежностью в лице и настойчивостью в голосе говорила Ней Ви.       — Я бы хотела немного задержаться, сегодня чудесная погода, — вопреки ожиданиям нейватора, ответила Пак Чи. — Нельзя, чтобы вас увидели здесь, будет лучше, если мы вернёмся по отдельности.       Ней Ви уже давно привыкла к излишней осторожности, она никогда не рассчитывала, что может на кого-нибудь положиться, полностью отдавая себе отчёт, что о собственной безопасности следует заботиться в первую очередь. Со временем нейватор вовсе позабыла, что другие люди дворца ведут себя точно так же, вне зависимости от того, имеют они Нейв или нет. И уж тем более монголка не надеялась, что наложница, не заинтересованная в повышении статуса, поймёт тонкость внутренней политики дворца: «цепная шавка» канцлера и старшая наложница под покровительством вдовствующей императрицы не могут иметь ничего общего.       Но удивление от открытия омрачилось при мысли о дальнейшей судьбе Пак Чи. Нейватор не заметила, как сжала губы, пытаясь натянуть услужливую улыбку, и наложнице привиделось сожаление в глазах младшей госпожи.       — Вы правы, Ваша Светлость, я уйду первой, — с поклоном и неоднозначным смущением Ней Ви простилась с будущей матерью наследника, направившись в противоположную сторону от дворца Будашири.       «Красивая мелодия», — констатировала про себя монголка, на деле едва обратив внимание на тихий отзвук Струн.       Дребезжание многочисленных нитей отчаяния, так похожих друг на друга, редко удостаивалось чести быть услышанным: Ней Ви понимала, что дворец наполнен этими звуками, и молодому заложнику Нейва, наверное, не удавалось бы избегать столь шумный оркестр, но для нейватора среднего уровня, как Ней Ви, избирательная концентрация внимания была обыденностью, значительно упрощавшей жизнь. Вследствие этих раздумий девушка представила, каково во дворце было бы совсем неопытному нейватору, на которого разом обрушился бы весь мир, скрытый от сознания обычных людей. Дворец в столице огромной империи был наполнен людьми, что излучали многогранные нити, и каким бы сильным ни был молодой нейватор в перспективе, обучение в таком месте по праву можно назвать экстремальным.       «Нельзя обучать нейваторов во дворце», — заключила для себя «цепная шавка» канцлера, обещавшая своему хозяину «ветреную гору».

***

      Ночной мрак покоев поглощал звуки, или так только казалось, но юная любовница императора, прислушавшись, не могла приметить и шороха в коридорах дворца. Даже Его Величество дышал тихо, что порой хотелось проверить, всё ли в порядке. Но старшая наложница лишь изредка поворачивала голову в сторону императора, и с облегчением наблюдала за вращением его глаз под веками, вспоминая украдкой слова кого-то близкого, но недосягаемого: «Крепко спит, не буди». Отчего-то появилось желание плакать, наверное, от понимания, что будущая мать наследника уже никогда не увидит людей из этих воспоминаний. Казалось, то время, когда она неустанно оплакивала свою потерю, натачивая клинки мести для обидчиков, давно прошло, однако события сегодняшнего дня вновь тревожили старые раны. Молодой императрице всё известно, и если верить слухам, супруг совсем недавно отверг её в ночь после свадьбы. Её Величество Танашири прослыла среди служанок и наложниц фурией, за свой нрав, а теперь, когда Пак Чи понесла ребёнка от государя, ревность императрицы достигла апогея. Кто знает, сколько ещё осталось жить простой наложнице, изначально не имевшей выбора.       Захлёбываясь потоком тревожных мыслей, любовница императора не могла забыться сном, и, пытаясь хоть как-то выплыть из этого омута, она открыла глаза. Лунный свет, струящийся из окон, совсем недавно заливал покои старшей наложницы морозно-белым блеском, точно инеем; веяло ночной прохладой от каждого окна, но не сейчас. Воздух показался спёртым, в глазах темнело, мысли путались. Вдруг что-то мелькнуло, тьма колыхнулась, и лишь тогда Пак Чи увидела заточенное остриё, и силуэт, нависший над постелью. Собственное тело ощущалось камнем, наложница всего на миг подумала, что это самый правильный конец, какого можно было ожидать в её истории, но тут же осеклась, почувствовав пульс крови в голове. Он ей напомнил о бесконтрольной жажде жить. Возможно, если бы убийца, что занёс клинок, не помедлил бы всего мгновение, не просчитался, на удачливость Пак Чи. Одно движение, и наложница уже сидела на постели, готовая бороться за рассвет. И вся её решительность сосредоточилась в каждом пальце рук, вцепившихся в тонкое запястье. Это была служанка. И вовсе не клинок был занесён над головой, всего лишь шпилька, пусть и остриё её сверкало в лунном свете. Недоумевающе Пак Чи смотрела на оружие, не выпуская кисть из хватки. И в поле зрения было лицо убийцы, только сейчас испуганно взглянувшей в лицо наложницы. Тогда она опомнилась: и заточенная шпилька, и взгляд были прикованы не к ней. Рядом, у стены, крепким сном забылся император. И взгляд отчаявшейся был полон горьких слёз.       — Пойдём со мной, только тихо, — в груди старшей наложницы ещё металось сердце, но храбрость, так быстро сменившая в нём страх, рвалась на волю, к тем глазам, что были переполнены печалью.       И этот взгляд, как никому, был ей знаком. Будущая мать наследника ещё опасалась, что решившаяся на столь отчаянный поступок девушка может воспользоваться доверием Пак Чи и вернуться к ложу государя, но слыша позади неторопливый шаг, наложница ступала всё смелее. Окольными путями через складские комнаты она вывела служанку из покоев, дождавшись, пока та закроет дверь.       — Я слышала о тебе, — собрав в кулак всё своё мужество, будущая мать наследника повернулась лицом к отчаявшейся, решив, что именно она была той новенькой, о ком шептались слуги. — Это ты выдавала себя за мужчину, и это ты спасла от смерти короля Корё.       Потупившаяся в пол служанка, наконец, посмотрела в глаза Пак Чи, но та тут же начала терять уверенность под таким пристальным и невероятно выразительным взглядом. Что-то было в её глазах необыкновенно притягательным, и в то же время напористым — будущая мать наследника невольно сравнила их со взглядом нейватора, что был в момент их первой встречи не менее острым, буквально режущим насквозь, но бездонно ласковым и в то же время заледенело отстранённым, когда госпожа Ней Ви сопровождала старшую наложницу во время прогулки.       Под взглядом несостоявшейся убийцы Пак Чи стало неспокойно, и она, обогнув девушку, зашла ей за спину, так что стояли они теперь спиной к спине.       — Меня не очень интересует твоё прошлое, — на секунду догадавшись, что служанка боится раскрытия, и именно поэтому смотрит на свидетеля так колко, Пак Чи поспешила прояснить ситуацию. — Здесь у каждого, кто из Корё, есть своя непростая история, — будто о самой себе говорила старшая наложница. — Но если ты убьёшь императора, все, кто тут есть, во дворце, из Корё, они тоже умрут.       Сзади послышались неторопливые шаги, скорее даже шарканье обуви по полу, и Пак Чи поняла, что служанка повернулась к ней лицом, видимо, действительно впервые услышав этот факт. И она повернулась в ответ, тут же встретившись взглядом с потерянными, виноватыми глазами.       — И не важно, наложницы они, служанки, или евнухи, покарают всех лишь за то, что они, как и ты, родились в Корё. Вот такой он, дворец, правило одно: меньше крови — меньше слёз, и никакой жалости, — теперь служанка не казалась Пак Чи такой уж пугающей, она и вправду была запутавшейся девчонкой с наворачивающимися слезами на глазах, отчаянно желавшей отомстить за свою семью. — В те дни, когда меня сюда привезли, мне и самой не раз хотелось убивать, — не заметив мстительной улыбки на собственном лице, делилась старшая наложница. — Но настоящая месть — она не такая, — заглянув в глаза девушки напротив, по чьей щеке сбежала одинокая слеза, Пак Чи почувствовала ещё большую уверенность в своих словах и теперь уже искренне, не просто из-за страха за собственную жизнь, хотела донести правду до такой юной и совершенно неопытной в подобных делах девушки. — Вынеси всё до конца. Выжить, пережить всех, кто сделал это с нами, и снова подняться — вот это и есть отомстить.       Губы служанки затряслись в немом плаче, а воздуха в лёгких не хватало на слёзы, что провоцировало короткие шумные вдохи, сопровождавшиеся характерным заиканием и тщетными попытками подавить истерику. Не в силах смотреть в глаза старшей наложницы, несостоявшаяся убийца опустила голову, что означало для Пак Чи эффективность наставления.       — На этот раз я закрою на всё глаза, — рассуждала больше, наверное, для самой себя будущая мать наследника, — но если ты попробуешь ещё раз, тогда я сама на тебя донесу, — прекрасно понимая важность этого умалчивания, Пак Чи одновременно с предупреждением девушки утверждала для самой себя справедливость этого действия, осознавая, что такова крайняя мера на случай упëртости служанки.       Посмотрев на наивную девчонку в последний раз, любовница императора развернулась, намереваясь уйти обратно в покои. Она решила для себя, что если неопытная мстительница достаточно умна, тех слов будет достаточно, чтобы образумить невежду, а если же нет — тогда уже ничто не сможет оградить девушку от смертельной ошибки, и остаётся только не спускать глаз либо с неё, либо с государя, дабы вовремя предупредить убийство. Но на удивление спокойная наложница ничуть не сомневалась в сохранности Его Величества: эти глаза, неустанно проливающие слёзы, она уже видела когда-то. Напоследок, почти полностью потонув в ночном мраке покоев, Пак Чи услышала звон упавшей шпильки, и звук этот показался ей хорошим знаком.

***

      Полная луна была столь яркой, что ещё чуть-чуть и свет её затмил бы солнце. Запах персиковых деревьев не могли развеять ветра, и стены покоев для служанок не сдерживали сладкого напора спутников весны. В ночной тиши одинокие огни двух ламп, сокрытые под матовыми закоптившимися стёклами, убаюкивали неравномерным свечением. Всё погрузилось в сон, и лишь одна служанка, не помнившая, как в слезах нашла сюда дорогу, прислонившись к деревянной стойке, прикрыла на мгновение глаза. Почувствовав сквозь сонную усталость появление непрошенного гостя, она с последней каплей грусти, сбежавшей по щеке, подняла припухшие в печали веки. И не поверила увиденному.       — Ваше Величество! — тёмно-синяя ткань ханбока, расшитая серебряными нитями, радовала взор, пробуждая тёплые воспоминания.       Знакомая статная фигура молчаливо скользнула к выходу из покоев, и служанка, завлекаемая образом, без промедлений выбежала следом. Огни красных фонарей танцевали на ряби водоёма, указывая путь к мосту, туда, к нему, грозящему в мгновенье испариться в летящих отовсюду лепестках персиковых соцветий.       — Ваше Величество, — уже догнав ту тень и убедившись, что перед ней стоит реальный человек, служанка с непониманием всмотрелась в его лицо со строгим взглядом прищуренных глаз.       — Неужели ты забыла о своём долге перед Корё? — после стольких дней разлуки это были первые слова, что он сказал после обещаний вернуться ради неё. — Ты помнишь, в чём обязанности воина? Защищать свой народ!       Сколько слёз пролила эта девушка по горькой судьбе отца и матери, сколько ночей молилась за жизнь своего господина, преданность которому не исчислялась ни временем, ни благами. Столько было боли в её глазах.       — А как же те, кто убил моих родителей? — похоже, даже король не способен осознать всей важности выпавшего шанса.       — Это твоя личная месть. Но ведь долг превыше, — в глазах преданного подданного читалось разочарование, и только вера в справедливость придавала сил.       — Мой долг? А у меня остался какой-то долг?! Быть игрушкой в руках врага и прикидываться дурочкой? Я должна убить обоих и отомстить за моих родителей, — таков её долг перед семьёй.       — И увидеть, как из-за тебя гибнут люди Корё?       — Да мне плевать на них.       — А ведь среди них и твои друзья, — даже хмурые брови короля выглядели сожалеющими.       — Нет у меня друзей! — Сон Нян знала с детства: нельзя ни к кому привязываться, вот только вместе с криком появились слёзы, и их не скрыть.       — Ты ведь сама себе лжёшь, — и об этом знал не только король.       — Вы не правы. Даже если их всех убьют, я и глазом не моргну. Я хочу лишь мести. А всё остальное для меня не имеет значения, — как и должно быть.       — Так нельзя, Сон Нян.       — Почему нельзя?! — все эти чувства вызывали только боль в голове, заставляли жалеть себя и других, было бы гораздо проще их не испытывать и не кричать прямо сейчас, выставляя эмоции напоказ. — Моё сердце давным-давно почернело от отчаяния, разве вы ещё не поняли?       Голос надрывался, и дрожали губы. Зачем Ван Ю повторяет все те слова, что снова и снова лезут в голову? Сколько дней уже прошло…       — Сон Нян, — он разомкнул губы, будто хотел ещё что-то сказать, но не мог.       Нахмуренные брови и покрасневшие глаза были красноречивее своего хозяина. Монарх, вдохновлявший людей идти за ним на край света, возможно, впервые не смог подобрать слова.       — Слишком много навалилось всего. Слишком много! — она поджала губы, не желая выдавать ещё больше чувств, с каждой минутой овладевающих ею всё сильнее.       Сил смотреть королю в глаза не осталось вовсе, и служанка отвернулась, едва переставляя ноги, чтобы убраться прочь.       — Сон Нян, не уходи, — как же жалобно звучал его голос. — Ты ведь так мне нужна. Ты так мне нужна, — голос Ван Ю прозвучал плаксиво.       Тело не слушалось, неподвижно замерев на месте, и сердце также не подчинилось разуму. Сон Нян не могла не вспомнить те минуты, когда она виделась с королём в последний раз, там, на пешем пути из Корё в Юань. В тот день, когда её разоблачили, а Ван Ю отправили на западную границу, они пообещали друг другу, что непременно выживут и встретятся вновь. «Нужна ему», — мысли, которые нельзя было впускать в голову. Сладкая ложь, в которую нельзя верить. Слабость, которую нельзя допустить. Дыхание стало поверхностным, будто боясь сдуть наваждение, Сон Нян обернулась. Страшась неловкой встречи взглядов, до последнего не поднимала головы, но ей хотелось этого. Если есть то, что Ван Ю не смог сказать, быть может, глаза ответят за него. Но нет. Не было ни ответа, ни глаз, ни самого Ван Ю. Мост, на котором они стояли, встретил служанку безлюдным холодом. Всё также окружённая летящими отовсюду лепестками персиковых соцветий, Сон Нян была одна.

***

      Обычный день Его Величества начинался с утреннего туалета, заключавшегося в умывании, натирании маслами и массажем, по предпочтениям императора. Если Тогон просыпался слишком поздно, сразу после завтрака шёл заниматься государственными делами, хотя, на самом деле, ими занимался канцлер, Его Величество всего-то должен был ставить печать собственной рукой, и только по указке Эль-Тэмура, что никогда не озвучивал принимаемые или отклоняемые прошения, а только показывал пальцем, где нужно ставить императорскую печать. После соблюдения этой обязанности день Его Величества был полностью в его распоряжении, если не появлялось неотложных дел, визитов и прочих формальностей, на которых юнец должен был присутствовать как правитель Поднебесной.       Но теперь всё могло измениться. С сегодняшнего дня в силу вступал приказ о сопровождении Тогона «цепной шавкой» Эль-Тэмура. Император видел приближённую канцлера издалека, и знал о ней ровно столько же, сколько и другие. Лишь однажды Его Величеству довелось хотя бы услышать голос этой девушки, когда Эль-Тэмур со своей свитой обсуждали убийство наследника престола, пока их жертва изображала потерю сознания. Тогда, в Корё, находясь у постели Тогона, теневой правитель Юань приказал «шавке» найти способ избавиться от принца без подозрений в сторону канцлера, на что нейватор ответила отказом лишь потому, что не могла гарантировать успех этой миссии. Вплоть до сегодняшнего дня это было единственное воспоминание императора о прислужнице Эль-Тэмура, и юнца пробирала крупная дрожь от мысли, что её вновь могли подослать, чтобы его убить.       — Ваше Величество, — проскользнув из-за дверей в императорский кабинет для обсуждения государственных дел, к Тогону семенил его личный евнух, Колта, спешивший сообщить своему господину весть, — она здесь.       В отличие от императора, его личный евнух слышал дворцовые слухи, что не долетали до ушей Его Величества лишь потому, что Колта не считал их первостепенными. Насколько бы страшными ни были сплетни служанок, если они не касались непосредственно императора, его личный евнух не считал необходимым сообщать их своему господину. Однако, теперь Колта успел об этом пожалеть, ведь сам только вчера узнал, что «цепное чудовище» канцлера отныне будет сопровождать Его Величество, и евнух был вынужден разом сообщить господину все подробности баек, окружавших «шавку» теневого правителя. Да ещё и информация о приказе Эль-Тэмура была строго засекречена, никто не был вправе говорить о том, что прислужница канцлера, не проходившая специальный осмотр, будет находиться в непосредственной близости с императором, и даже сможет оставаться наедине с государем. Колта надеялся лишь на то, что те же самые служанки доставят свежие новости до придворных дам вдовствующей императрицы как можно скорее, и Будашири прекратит это вопиющее нарушение всех норм и правил.       — Пусть войдёт, — обречённо выговорил Тогон, готовясь к худшему.       Когда двери отворились, вместо ожидаемой императором разодетой в дорогие ткани, леденящей душу «шавки», с грацией и несвойственной представлениям величавостью в кабинет вошла служанка. Только она приблизилась, и евнух с господином признали в ней «цепную шавку» канцлера. В одежде низшей дворцовой прислуги приближённая второго мужа империи предстала перед Его Величеством с опущенной головой, выражая своё почтение, но ни шаги её, ни осанка не соответствовали шаблонам. Если бы монголка не проявляла характер даже в таких мелочах, от дворцовой прислуги её можно было бы отличить разве что по шпильке, воткнутой в пучок волос.       Император буквально видел свою смерть прямо перед собой. Приближённая канцлера, повинующаяся лишь приказам Эль-Тэмура, на первый взгляд могла показаться оружием в руках опытного воина, не представляющим угрозу без хозяина, но что-то внутри Тогона ощетинилось при виде нейватора, заставило отвести взгляд, особенно при мысли о страшной смерти младшего министра, о чём Его Величество узнал не больше часа назад. Не зная, как правильно повести себя с «цепной шавкой» Эль-Тэмура, юнец решил, что с «питомцем» стоит общаться как с его хозяином: мало ли, до каких мелочей могут доходить доклады нейватора своему господину.       — Ваше Величество, — в надежде хоть как-то разрядить обстановку, Тогон распорядился приготовить чай на две персоны, но, похоже, нейватора что-то не устраивало. — Не могли бы мы обсудить важный вопрос без свидетелей?       Самое страшное, что могло произойти с Его Величеством в его же кабинете — остаться наедине с «цепным чудовищем», и ни сам Тогон, ни его личный евнух или любой другой слуга не могли предположить, что это произойдёт так скоро. Юнец, без того бледный от нахождения в помещении вместе с нейватором, почувствовал давящую боль в груди. Эта боль преследовала его нечасто, но регулярно, в особенности после сильных потрясений, каким можно было назвать нынешнее заявление Ней Ви. Даже личный евнух Тогона, Колта, что не имел права высказываться без дозволения господ, намеревался вмешаться, однако помешала ему поднятая рука «цепной шавки», без слов и взгляда указывающая слуге на его место. Этот знак не раз применялся на самой Ней Ви, в том числе, её непосредственным хозяином, и все вокруг были уверены, что нейватор не может иметь положение, позволяющее ей применять этот приём на личном евнухе императора. Но и сказать «цепному чудовищу» об этом никто бы не посмел.       — Если питомец канцлера поднимет руку на Его Величество, разве это не будет обращено против моего господина? — Ней Ви, судя по всему, не придавала значения косым взглядам, девушку не смущала обстановка, но слова её обнадёживали, как ни странно, и в то же время ещё больше пугали.       Закрыв глаза, прислужница Эль-Тэмура ободряюще улыбалась. За всё время, сколько чашки были на столе, она ни разу не притронулась к ним, однако смела просить доверия в ответ. Или же с самого начала ставила себя выше императора Юань.       — О-оставьте н-нас, — сбивчивое дыхание и потеющие ладони — уже совсем обыденная реакция на Ней Ви, коснувшаяся даже правителя империи.       Шум, бесконечный и оглушительный, он давил на грудь камнем, утягивая на дно ужаса. Кто сейчас находится в кабинете императора, и может ли Его Величество доверять этому человеку — вопросы до элементарного простые и по-философски тягостные. Кем является Эль-Тэмур? Правая рука императора, не один десяток лет поддерживающая власть и порядок в Юань, пусть и своими методами. Тот, кто вынужден соблюдать правила, даже готовя переворот. Но кто такая Ней Ви? Девушка сомнительного происхождения, имеющая необъяснимую и неизвестную никому силу, границы которой не ведает даже её хозяин. Та, кто до присяги на верность Эль-Тэмуру, наверное, и вовсе не следовала никаким законам. Как бы сильно Тогон не страшился канцлера, не до конца осознавая причину своей паники, он не мог даже посмотреть на нейватора. Не мог предположить, о чём она думает.       — Во дворце сейчас так необыкновенно тихо, Ваше Величество.       Мягкий голос, выведший из раздумий, заставил сосредоточенно вслушаться в шорохи за дверью кабинета, где должны были остаться Колта и личные стражники Тогона.       — «Пустота», — единственное, что выделялось в тишине кабинета.       Это мгновение, которое Тогон прислушивался к окружавшим его звукам, растянулось на часы. Кажется, эта безликая девушка в форме служанки что-то сказала, но молодой император её не расслышал, правитель пытался вспомнить что-то важное, что заполняло его мысли совсем недавно и, очевидно, не могло забыться так легко. Но Его Величество окончательно потерял интерес к этим мыслям почти в тот же миг.       — Ваше Величество, вы чем-то обеспокоены? — оказывается, эта девушка всё ещё сидела напротив.       «Служанка» выглядела озадаченно, её голос казался заботливым, а прояснившийся взгляд осторожно касался лица Тогона, вернувшего себе здоровый цвет кожи. Глубокое и размеренное дыхание императора было подозрительно ровным, а голова — пустой и лёгкой, будто пух.       — Так о чём вы хотели поговорить? — неожиданно вспомнив, что напротив него сидит подчинённая Эль-Тэмура, Тогон попытался вернуть разговор в изначальное русло.       Девушка напротив, видимо, ожидавшая этого вопроса, заметно стала серьёзнее, её чёрные глаза погасли, но черты лица не стали грубее, как ожидалось.       — Я намерена предложить вам сделку, Ваше Величество, — голос звучал непринуждённо, ранее приближённая канцлера, определённо, говорила более сухо и формально, её манера речи могла сравниться с бурной рекой, неотвратимым потоком точащей камни инакомыслия, сейчас же это был продолжительный порыв ветра, подгоняющий путника дуновением в спину.       — Сделку, — беспристрастно повторил Тогон, словно смакуя это слово в попытке понять его значение.       Беззаботная лёгкость в голове правителя начинала рассеиваться, впуская противоречивые мысли о гостье в его кабинете.       — О чём это вы? — внезапно осознав смысл слов, юнец растерялся, глаза судорожно искали ответ во взгляде «шавки».       Девушка, что сидела за столом с Его Величеством, казалась совершенно другим человеком. Конечно, нельзя утверждать, что Тогон знал «цепную шавку» Эль-Тэмура раньше, однако у него были другие представления на её счёт.       — Вы ожидаете от меня пристальной слежки за вами, не так ли? — будто читая мысли, утверждала Ней Ви. — Но у меня нет причин вредить вам.       — А как же господин канцлер? — Тогон почти напрямую спросил о собственных опасениях, но вовремя остановился, озвучив лишь этот вопрос.       — Эль-Тэмур спит и видит, чтобы посадить на трон кого-то более подходящего, — нейватор и не пыталась скрыть правду. — Но это не значит, что я буду следовать его интересам, — даже для немного недалёкого Тогона этот намёк был более, чем прозрачным. — Я не буду докладывать ему обо всех ваших действиях.       Слова, что сорвались с уст прислужницы канцлера, были необходимы молодому императору как воздух, но что-то сильно настораживало, заставляло трепетать заходящуюся от ужаса душу. Этим нарушителем спокойствия было слово «сделка».       — А взамен? — Его Величество снова ощутил озноб от присутствия в его кабинете нейватора.       Ответом послужила одобрительная улыбка, ещё больше вводившая в ступор напуганного юнца. Сколько бы он ни храбрился, как бы ни старался сохранять лицо, Ней Ви всё понимала, видела эти эмоции в глазах Его Величества.       — Взамен я попрошу у вас того же, — мягко отозвалась девушка, не желая дважды применять на Тогоне одну и ту же технику. — Я не всегда буду рядом с Вашим Величеством, но при других людях нужно делать вид, что я ни на шаг не отхожу от вас в любое время дня и ночи.       Условия нейватора ничуть не смущали молодого императора, напротив, он был очень рад такому раскладу, особенно после всего, что наслушался от личного евнуха.       — А я уж подумал, что вас подослали меня убить, — чувство лёгкости от несбывшихся опасений оказалось настолько сильным, что развязало юнцу язык, и Тогон, посмеиваясь от напрасных переживаний, окончательно забылся перед «шавкой».       Когда же Его Величество опомнился, он поймал на себе неожиданно тёплый взгляд и едва уловимую беззлобную усмешку, что медленно сошли с лица Ней Ви, оставив лишь по-доброму снисходительный взгляд, понимающий, и в то же время не требующий чего-то. Обычно, если Тогон проявлял подобные эмоции перед кем-либо другим, даже если это была родная тётка, вдовствующая императрица, любой человек обращал на юнца требовательный, или вовсе пустой взгляд, и это было впервые, когда мальчишка узнал, что смотреть могут иначе. Точнее, император вспомнил, что до этого только один человек мог позволить ему такое поведение, также тепло оглядывая проказы нашкодившего наследного принца, вот только, усилиями Эль-Тэмура, этого человека уже нет в живых. Осознав произошедшее, Его Величество вдохнул глубже, теперь самостоятельно выравнивая дыхание, даже несмотря на то, что перед ним сидела «цепная шавка» канцлера.

***

      Люди часто ошибаются в расстановке приоритетов, и не зря вопрос о долге и велении сердца считается одним из вечных. Исходя из всех уроков, полученных Ней Ви при жизни учителя, ею был сделан вывод, что «ветреные горы», напротив, до крайностей стабильны в своих убеждениях, какими бы ни были последствия такого решения. И хоть порой неоднозначные задачи провоцируют внутренний Нейв на высокие всплески, именно этот тип нейваторов демонстрирует высочайшую силу воли в отстаивании позиций. Сон Ни считал эту черту основной в выборе кандидата на роль преемника. И надо ли говорить, что именно поэтому никто иной как «ветреная гора» должен был стать опорой возрождаемой культуры.       Однако, никто не предупреждал, что долг — понятие растяжимое, и в некоторых обстоятельствах любой может столкнуться с ситуацией, где выбор предстоит сделать из двух противоречащих обязательств. Ней Ви не сомневалась: если бы учитель мог дать совет в решении вопроса, то непременно бы поддержал её действия. Любая жертва оправдана, если исход пойдёт на пользу нейваторам. И всё же смириться с этим было нелегко, особенно, когда жертвой должна была стать сама идея Нейва — то немногое, что восхищало преемницу Сон Ни.       Она стояла у полок с трактатами в архиве при императорском дворце, вдыхая спёртый сухой воздух, пронизанный запахом чернил. По-настоящему тёмная комната. И причина даже не в том, что через небольшие бумажные окна, что выходили на юг, почти не просачивался солнечный свет — здесь царил мрак иного масштаба. Непримечательная неосвещённая коморка со стеллажами, заставленными сшитыми трактатами хранила секреты многих заговоров, и чтобы понять это, необязательно быть свидетелем приватной беседы, вполне достаточно наличия дедукции. Впрочем, едва ли можно разыскать человека, кого не устраивала эта деталь, и сегодня стены архива станут могилой очередной тайне обитателей дворца. Притаившись в самом тёмном углу, Ней Ви с закрытыми глазами перебирала пальцами закупоренный флакон. Каждый его оборот сопровождался умиротворяющим сыпучим шелестом, но под стиснутыми веками нейватора вращались в напряжении глаза. Она не слышала его. Потонувшая в попытках выловить знакомую мелодию из плотного шума, монголка с каждой минутой ощущала нарастающую тревогу, а вместе с ней — шорохи. Казалось, из каждого угла доносится клацанье и копошение, будто в окружении тысячи глаз нейватора вот-вот настигнет голос. Стены дворца могли запугивать именем лишь одного человека, вот только Ней Ви не столько изнуряла угроза Эль-Тэмура, сколько говор и молва любого, кто знает правду.       — Покажись.       Веки распахнулись, и спёртый сухой воздух обдал глаза парящей пылью. Моргнув с десяток раз и убедившись в отсутствии соринок, нейватор плавно выплыла из-за стеллажей, представая перед генералом. Дышащий негодованием наследник клана канцлера упёрся взглядом в приветливо-надменную гримасу.       — Мне подсунули это, — Тан Киши разжал кулак, продемонстрировав крошечный лоскут с назначенными временем и местом. — Хочешь что-то передать отцу? — его надежды были слишком очевидны.       Пребывая в хорошем настроении, «шавка» улыбалась, что ещё больше провоцировало тревожное предчувствие.       — Нет, — всё с той же улыбкой отрезала Ней Ви, плавно поднимая руку с керамическим флаконом на уровень своего лица. — У меня есть для вас задание, господин генерал, — пузырёк вытянутой формы мерно покачивался, проворачиваемый ловкими пальцами. — Вы уже приняли решение?       Истёртый лоскуток вновь оказался в плену жилистых пальцев, сильнее прежнего сжавшихся в кулак. На скулах и висках выступили желваки, но старший отпрыск канцлера всё также был безмолвен.       — Приму за согласие, — удовлетворившись реакцией, нейватор поумерила свой пыл. — Вам это даже выгодно, — опустив руку, «шавка» осмысленно посмотрела в глаза Тан Киши. — Если всё пройдёт по плану, Его Светлость оценит ваши усилия.