Цепная шавка канцлера

      В покоях императрицы ныне было неспокойно.       — Всё точно? Она и вправду беременна? — возмущаясь, Эль-Тэмур восседал на гостевом кресле, сжимая подлокотники от злости.       — Правда, — встав со своего места, Тан Киши держал ответ перед отцом. — Придворный врач уже подтвердил это.       Молчала разве что молодая императрица, расположившись на роскошной софе. Облокотившись на левую руку, особа изредка массировала пальцами висок и лоб, очевидно, из-за последних событий у супруги императора болела голова.       — И вы позволите так позорить меня? — срывающимся голосом напомнила, наконец, императрица о себе.       Вслед за слёзной жалобой дочери, канцлер подскочил с кресла, с силой приложив руку к подлокотнику. Эль-Тэмур, казалось, ещё больше поседел в последние дни, а характер его всё больше давал о себе знать, почти неприкрытый привычной выдержкой.       — Пусть это и внутреннее дело двора, но я не могу сидеть сложа руки, — срывался канцлер, готовый в любой момент лично придушить жалкую наложницу.       — На этот раз вам никак нельзя вмешиваться, отец, — подал на удивление спокойный голос Тан Киши.       При обычном раскладе именно наследник клана Эль-Тэмура был тем, кто наводил панику. Теряя контроль над ситуацией, генерал уже не мог сдерживать свои эмоции, не обладая и половиной той выдержки, которой славился его отец. Разумеется, столь необычная реакция первенца привлекла внимание канцлера, теперь не замечающего вокруг себя никого, кроме Тан Киши.       — У меня есть план, — видя в глазах отца сомнения, но в то же время надежду, старший сын спешил подтвердить статус наследника, да и просто обнадёжить свою семью.       — Какой план? — немедля оживившись, подала голос молодая императрица.       Вот он, момент, которого так ждал генерал. В своих мыслях Тан Киши опускал тот факт, что план этот принадлежал вовсе не ему, но вместе с тем он был как никогда благодарен «шавке» отца, которой поначалу не собирался доверять. Мелкая девчонка была пугающей и невероятно скрытной, хоть никто ни разу не ловил её на измене Эль-Тэмуру, слепо доверять монстру с мутной мотивацией крайне недальновидно.       «Ты думаешь, я поверю твоим россказням? — озлобившись, прорычал наследник клана канцлера, услышав предложение Ней Ви. — Откуда мне знать, что ты не устроила ловушку?       — Вам не о чём беспокоиться, — всё ещё находясь в хорошем расположении духа, сквозь едва заметную улыбку отвечала «шавка», — посудите сами, я не предлагаю вам тайное убийство, и любой лекарь подтвердит действенность этих трав, — нейватор сделала шаг вперёд, переходя на шёпот. — Да и какая мне выгода от отстранения вдовствующей императрицы?»       — Я слышал, что Пак Чи из Корё, — в конце концов доверившись далеко не наивному плану Ней Ви, начал свой рассказ генерал. — Наверняка есть кто-то, кому она доверяет.       — Ты хочешь подослать к ней шпиона? — не до конца понимая, к чему клонит первенец, но заранее разочаровавшись в идее Тан Киши, с готовностью отчитать за бессмысленное обнадёживание, спросил канцлер.       — Да, отец, — решив всё же зайти издалека, и поставить акцент в первую очередь на подкупленного помощника, прояснял Тан Киши. — Надо воспользоваться этим, нужно убрать с дороги вдовствующую императрицу.       — Неудачный заговор может обернуться против нас, — небеспочвенно предупреждал канцлер.       — Вот поэтому вам нужно оставаться в стороне, — подготовленный к любым вопросам, парировал генерал. — И выбрать шпиона нужно тщательно.       Решив, что отец больше не будет отклонять предложение, Тан Киши сделал несколько шагов к трону императрицы, не встретив препятствий.       — Государыня, — начал он, — с этого момента тебе нужно безоговорочно меня слушаться, нельзя допустить даже малейшую ошибку.       — Говори, что делать, брат, — подкрепив своё согласие кивком, ответила Танашири.       — Надо найти верного человека. Но сначала нужно испытать его.       В каждом пункте плана, высказанного питомцем отца, Ней Ви уделяла особое внимание верности той служанки, которую следовало подослать к Пак Чи. Сначала Тан Киши был обеспокоен возможностью участия нейватора в семейном заговоре, но «шавка» настаивала, что её причастность может подставить Эль-Тэмура в случае провала. Тем вечером в хранилище нейватор обоснованно излагала не просто план — панацею для всего их клана, что не только сохранит величие семьи, но и избавит от самого грозного противника — вдовствующей императрицы. Тан Киши бы в жизни не поверил в такой исход, если бы услышал пару дней назад. Нейватор была на их стороне.       — Это звучит разумно, — высочайшая похвала, которую Тан Киши получал от отца.       — Если яд будет в еде, серебряные палочки почернеют.       — Это не так, государыня. От волчеягодника серебро не чернеет, никто не сможет доказать вашу причастность.       Танашири придирчиво рассматривала золотое полое украшение, внутрь которого была засыпана порошковая вытяжка из лечебных трав. Мысли о том, что наложница скоро потеряет ребёнка, подобно аромату душистых масел, отгоняли все тревоги, оставляя предвкушение скорой победы. Оставалось лишь найти верную служанку, готовую исполнить приговор.

***

      Проминая босыми ногами простыни в тазе тёплой воды, Сон Нян слушала причитания другой служанки, так же занимавшейся стиркой. Она часто ходила хвостиком за бывшим солдатом, и тоже была невольницей родом из Корё, прибывшей во дворец вместе с Нян. Разговорчивая подруга была полезной, выполняла мелкие поручения не задавая вопросов и часто скрашивала рутинные дни. Но сейчас Сон Нян её не слушала. Сколько бы она ни пыталась отвлечься, из головы не выходило увиденное два дня назад.       Сон Нян прислуживала во дворце вдовствующей императрицы и была приставлена к старшей наложнице Пак Чи в качестве одной из личных служанок. Её Светлость была любезна, приятна в общении и, в отличие от того же Тогона, обучалась чтению и иногда просила тайно принести из архива собрания сочинений. Как и в тот день. Сон Нян почему-то особенно запомнилось, как из архива выходил императорский лекарь. Можно было подумать, что ему понадобились трактаты о лекарственных травах, и это не вызвало бы подозрений, но как только Сон Нян переступила порог, предчувствие заставило обойти стеллажи и взять книгу из самого крайнего. В дальнем углу сквозь пустоты на полках угадывался силуэт. Подобравшись поближе, Сон Нян разглядела форму служанки, и если бы не шпилька в волосах, не стала бы всматриваться в лицо. В архиве вместе с императорским лекарем была приближённая канцлера. Поймав на себе взгляд Сон Нян, «шавка» убрала на полку книгу, что до этого была у неё в руках, и неспешной походкой покинула архив.       По какой-то причине приближённая Эль-Тэмура не могла затеряться в толпе, даже в форме служанки её выделяла не столько шпилька в пучке волос, как манеры. И пусть Сон Нян рассматривала вариант, что канцлер избавился от своей «шавки», пристроив её ко двору, бывшему солдату всё казалось подозрительным. И в особенности настораживало, что императорский лекарь по настоянию Будашири прописал наложнице отвар от тошноты вскоре после этой встречи.       — Давненько не виделись, Сон Нян, — до омерзения знакомый голос прозвучал в опасной близости, пока невольница погружалась в раздумья. — Хотя нет, здесь тебя все зовут Нян Ин.       Генерал Тан Киши преградил служанке дорогу на узком мосту. Сон Нян с далеко не лёгким тазом для стирки на голове, попыталась обогнуть неприятного для себя человека, но мужчина тут же сделал шаг в ту же сторону, что и бывший солдат Корё.       — А кожа-то прям огрубела, — приблизившись, наследник клана канцлера провёл ладонью по щекам девушки, что из-за таза не могла вовремя пресечь это действие, и с досадой заметил, что прекрасное женское личико немного потеряло в красоте от тяжёлой работы.       В тот же момент таз соскользнул с головы служанки прямо в цепкие руки генерала, что благодаря своей реакции тут же поймал ощутимый по весу предмет. Осознав, какой трюк провернула строптивица, Тан Киши усмехнулся, а глаза его засияли.       — А характер взрывной, — нараспев и с улыбкой констатировал генерал, лицо которого сразу изменилось до неузнаваемости, настолько рад он был подметить эту черту. — Характер-то всё тот же.       Вот только Сон Нян это совершенно не радовало. Этот коршун уже слишком давно не выходил из сладких снов, где лучница снова и снова вонзала в его бренное тело маленькие, но быстрые корёские стрелы, что имели гораздо большую ударную силу, в сравнении с классическими. Но сейчас Сон Нян не спала и была вынуждена видеть довольное лицо ублюдка. Тан Киши зачем-то начал рассматривать таз, полный белья, будто впервые видит дворцовую утварь служанок, но Нян Ин, не намеренная больше терпеть общество ненавистного мужчины, выхватила из его рук ёмкость и поспешила вернуться к работе.       В императорском дворце было несколько открытых площадок, где служанки развешивали чистое бельё для сушки. Порой эти площадки напоминали лабиринты из-за обилия белоснежных простыней, и в одном из таких — «спряталась» Нян Ин. Занятая работой, она старалась привести мысли в порядок после встречи с генералом Тан Киши, и отвлечься на пение птиц да звук искусственных ручьёв императорского сада.       — Сон Нян, — послышалось неожиданно громко, что она не могла не замереть от неожиданности, а после и вовсе попытаться найти источник этого звука, обернувшись.       Но никого среди развешанных простыней не было, и служанка поспешила ретироваться, опасаясь, что кто-то мог специально окликнуть бывшего солдата Корё. Однако, как только Сон Нян скрылась из виду, быстрым шагом направившись в дворцовые помещения, из-за белых «стен лабиринта» вышел император.

***

      Сад в цвету и птицы так же певчи. Лёгкий ветер был свеж, и погода, в целом, идеальна для прогулки. Тучами заволакивало только мысли, и молниями поражало сердце молодого правителя Юань. В глазах плыло от напряжения, в ушах гремел неровный пульс, кончики пальцев сводило тревожностью предчувствий. Хотелось вернуться на час назад, когда голова была забита только одним вопросом: «Кто та девушка?» Когда воспоминания бесконечно подсовывали светлые моменты, проведённые с близким человеком, и тут же сменялись эхом тех слов, что навсегда разорвали связь между ними. Слова в обмен на жизнь, какой жестокий выбор, лишивший головы пусть не тебя, но многих тех, кто также был чьим-то другом, может, братом, отцом или сыном. Чувство вины, прерываемое только надеждой, что та служанка, что так похожа на первого и единственного друга, никогда не окажется им. Но что если это так? А вдруг тот человек, чьё общество тебе приятнее любого лизоблюда в огромнейшем дворце, окажется не где-то там, за морем, куда по суше идти не менее трёх дней, а прямо здесь, что лишь позвать негромко можно. Тогда зачем он медлит? Неужто даже император не в силах справиться с тем грузом, что горами ему на плечи лёг. Ведь нет. И оттого себе ты ненавистен.       — Её Величеству сегодня не спалось, — сравнимый с засухой в рисовых полях голос не вызвал должного эффекта в этот раз. — Императрица скучает вечерами, и, как вижу, вы всё ещё не уделяете достаточно внимания моей дочери.       Возможно, свежий воздух так влияет на сознание, но Тогону удалось ненадолго забыться даже в компании канцлера. И потупивши взгляд в чашке остывающего чая, юнец недолго обдумывал ответ.       — В последние дни мне нездоровится, — звучало вымученно, — не хотел её беспокоить.       — Вашему Величеству следует лучше о себе заботиться, — значение всех слов тонуло в смеси трав, танцующих на глубине напитка.       Молодой правитель слышал голос, мог даже различить его скрипучую интонацию, то, как тщательно скрывал брезгливость собеседник. Полупустая чашка не оставалась без внимания юнца ни на минуту, и в очередной раз коснулась немного обветренных губ, прежде, чем взгляд скакнул чуть выше её края. Слух не подвёл. Тот недовольный скрип принадлежал великому творцу кошмаров, снов, где раз за разом Эль-Тэмур убивает хана Хошилу, отца Тогона. И этот человек интересуется здоровьем императора…       Стоило опустевшему фарфору вновь оказаться на столе, как плавными движениями женских рук к нему поднесли носик чайника. Бессознательно подняв голову, юнец всмотрелся в лицо служанки, прислуживающей сейчас на чаепитии императора и канцлера. Пока сопровождающие наложницы, телохранители и личный евнух стоят поодаль от стола, только «цепная шавка» Эль-Тэмура в нелепом облачении кружит вокруг неуловимым бризом, то и дело исчезающим за линией горизонта. Тогон почти сразу отвёл глаза, смутно почувствовав давление. Дыхание спирало, кружилась голова, та лёгкость, через которую не мог пробиться ядовитый голос хозяина Ней Ви, рассеивалась в её присутствии, впрочем, как и обреталась. Это странное ощущение спокойствия, больше похожее на сонливость, не было знакомо раньше, будто только с появлением «шавки» где-то поблизости заполняло пространство вокруг, вытесняя не только тревоги, но и здравый смысл. И Тогон догадывался, что это и есть та самая чудовищная сила, о которой не так давно ходили слухи.       — Похоже, Вашему Величеству сильно нездоровится, — постепенно проясняющееся сознание императора только сейчас отразило, что канцлер всё это время оставался без внимания и, по-видимому, уязвлённый этим, собирался уйти из-за стола, — возвращайтесь в свои покои и позовите лекаря.       Пройдёт ещё несколько мгновений, прежде чем молодой правитель вспомнит, как он оказался в павильоне императорского сада. В мыслях пронесутся образы служанки из Корё, развешанных простыней, после — личного кабинета и «шавки», невозмутимо сообщившей о появлении Эль-Тэмура во дворце. С того момента Тогон почти ничего не помнил. Только безжизненные глаза беспрестанно маячили в сознании.       Эта вспышка осознанности мельком осветила взгляд Тогона, и нечто заставило Ней Ви буквально подлететь к императору, казалось, подгоняя слуг, чтобы помогли быстрее сопроводить его в покои.       — А ты останься, — нейватор ничуть не сомневалась, что окликнули именно её. — Ваше Величество? — сделав пару шагов от террасы, Тогон обернулся, тревожно окинув взглядом сначала канцлера, а затем и его питомца, мотнул головой в знак согласия и спешно удалился, воодушевлённый ослаблением контроля.       — Мой господин, я рада видеть вас в добром здравии, — нейватор почтительно поклонилась, сохраняя свою сдержанную улыбку.        Павильон обдувался легчайшим ароматом цветов, лучи солнца проявляли контраст между тенями, и бесконечный бег времени замедлялся в это мгновение.       — Император выглядит болезненно, — неутешительная весть звучала признанием заслуг. — Но я слышал, Его Величество всё ещё часто навещает вдовствующую императрицу, — канцлер провёл рукой по столешнице и остановил внимание на чашке Тогона.       — Едва ли они способны что-то обсудить, — «шавку» ничто не тревожило, только пренебрежение Эль-Тэмура к мальчишке бралось в расчёт. — Разум императора затуманен, если Её Величество настраивает его против вас, остаётся лишь посочувствовать жалким попыткам, — глаза искрились уверенностью, с губ не сходила гаденькая ухмылка, позаимствованная у кого-то из клана канцлера. И это впечатлило грозного господина, хрипло усмехнувшегося в ответ.       — Раз так, пора бы тебе вернуться в резиденцию.       Гримаса так и застыла на лице, смеющиеся глаза заволокло отстранённостью. Нейватор физически ощущала заострённый взгляд, и не позволяла себе даже доли растерянности.       — Чай, что ты подала сегодня Его Величеству, был неплох, но я предпочитаю добавление выжимки семян Полуночника.       Ветер чуть сильнее колыхнул подол белой юбки, едва очертив силуэт ног, а нейватору уже чудился вихрь. Помрачневшее небо силилось нагнать тоску, но отчего-то Ней Ви заулыбалась.       — Я готова выполнить любой ваш приказ, — утверждение, которого ждал канцлер, так и не последовало, фраза была неоконченной, — но не в этот раз.       Хмурый Эль-Тэмур прищурился в подозрении. Его грозный взгляд из-под редких седых ресниц неотрывно сверлил «шавку», покорно смотрящую в пол. Канцлер помнил её глаза в моменты неподчинения: задрав нос, преемница Сон Ни с вызовом смотрела в лицо противника, каждым жестом показывая пренебрежение. Однако, сейчас питомец склонял голову, и то было единственным поводом бросить выдержанное: «Причина?»       — В вашем поместье почти не бывает гостей, да и слуги, в большинстве, довольны своим положением. Императорский дворец многолюден, большинство слуг — невольники из Корё, пережившие немало бед, не говоря уже о постоянном страхе смерти, — и лишь когда Ней Ви вновь подняла глаза, канцлер понял, на что она надеялась. — Дворец полон Нейва.       Взгляд нейватора был острее стрел, но не надменностью пылал, а верой, такой, что Эль-Тэмур ухмыльнулся с чувством превосходства.       — Лучше б сразу так и говорила, — снисходительность старик списал на настроение, приподнятое после плана Тан Киши. — Расскажи подробнее, о чём ты знаешь.       Ней Ви напряжённо сомкнула веки, с разочарованием вздохнув: «Никого, кто был бы нам полезен». Канцлер раздражённо цыкнул.       — Но среди них есть те, кто до конца не знает о судьбе родных. Техниками Нейва я могла бы убедить их в смерти близких, пробудив тем самым сожаления. Но для этого потребуется время, и точных сроков я не могу назвать. Более того, двое прислуживают вдовствующей императрице, и хоть мне удавалось проникнуть в её дворец, возможностей для полного контроля я не имею.       Эти слова немногим успокаивали господина. От своих шпионов он слышал, что Ней Ви захаживала к Будашири, но по большей части ждал, когда питомец ошибётся, позволив себе лишнего. Теперь её визиты были оправданы, хоть и не снимали подозрений. И пока «цепная шавка» говорила что-то о служанке, использовать которую будет сложнее всего, Эль-Тэмур тщательно обдумывал, каким из её слов стоило бы верить.       — В перспективе, служанка может быть сильна, но этот тип нейваторов редко можно в чём-то переубедить, — мысли канцлера запнулись в незнакомых иероглифах, но оттого он стал внимательнее слушать. — Но вот второй — евнух из её телохранителей. Он тот, кого зовут «песчаным ветром».       — «Земля» и «ветер», — вдумчиво произнёс Эль-Тэмур, построив аналогию с «ветреной горой». — Их мантры схожи, но это не то же самое, что помощник Байана.       — Конечно, он значительно слабее господина Тал Тала, зато гораздо исполнительнее и надёжнее самовольной «ветреной горы». Идеально подойдёт на роль шпиона.       Неожиданно для самой себя Ней Ви осеклась, поумерив пыл. Она была так рада делиться своими знаниями, что снова позабыла, кому и для чего раскрывает секреты Нейва. Её взгляд помутнел, дыхание стало поверхностным. Она вновь допустила ошибку.       — Был бы только повод видеться с ним чаще, — канцлер заметил изменившееся настроение, и «шавке» ничего не оставалось, как перенаправить господина в нужное ей русло. — Но и об этом можно будет говорить только после сбора урожая.       Глаза Эль-Тэмура слегка расширились, а брови едва приподнялись, как если бы он внезапно что-то вспомнил. В следующее мгновение из его рукава показался крохотный лоскут, какие привязывали к лапкам птиц для срочных донесений.       — В день, когда ты в первый раз приготовила отвар из семян, оставила на столе свиток с условиями для выращивания Полуночника, слуги уже подготовили всё необходимое, но эту вещь не нашли, — как только бумага оказалась в руках Ней Ви, она с беззлобной усмешкой обвела взглядом иероглифы.       — Этого вы не найдёте в Дайду, — Ней Ви со смешинкой посмотрела на хмурого канцлера, — у неё нет копий, и принадлежала эта вещь моему учителю, — нейватор опустила взгляд, и улыбка сошла с лица, сделав его задумчивым. После нескольких мгновений тишины она тихо добавила: «Нужно отправляться на гору Нейв».

***

Выписка из засекреченных материалов №00989

Датирована: 18 октября 2095 года; Формат: зашифрованные записи судебного слушания; Статус источника: блокировка незаконных копий. ВНИМАНИЕ!!! В ЦЕЛЯХ БЕЗОПАСНОСТИ РЕЧЬ ПОДСУДИМОГО ПЕРЕВЕДЕНА С ЯЗЫКА РИТМА НА ОБЩЕПРИНЯТЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ. «Последнее слово подсудимого Кан Хон Ки: «Вода-Земля, Ветер-Земля, Огонь-Земля; Вода-Огонь, Ветер-Огонь, Земля-Огонь; Вода-Ветер, Огонь-Ветер, Земля-Ветер; Ветер-Вода, Огонь-Вода, Земля-Вода» S.N. Точка отсчёта Культуры Нейва — Всемирный День Траура.