Цепная шавка канцлера

      Архив императорского дворца пестрил трактатами об искусстве и науках, проводить часы напролёт за их изучением увлекательно, но абсолютно бессмысленно. В них не было ничего, что заинтересовало бы нейватора. Дни летели стремительно, порядок книг на полках часто менялся, но результат нельзя назвать утешительным. Оценив очередной кладезь знаний, Ней Ви не сдержала разочарованный вздох, едва взгляд коснулся последней стопки трактатов. Безжалостно сминая юбки, она осела на пыльный пол. Пальцы юркнули между складок ханбока, скользнули вдоль ключиц и замерли. Некогда желанный груз, однажды ставший неподъёмным камнем, больше не сдавливал, однако легче на душе не становилось.       Ещё немного и река воспоминаний затянула бы нейватора на глубину, но мелодия, смутно знакомая, заставила утроить внимание. Звучание усиливалось — она поднялась на ноги, зашла за книжные стеллажи, притаившись в дальнем углу, и вскоре дверь архива приоткрылась.       — Госпожа Ней Ви?       Тишина не нарушалась. Женский голос раздался повторно, но нейватор не могла вспомнить, кому он принадлежал, и Струны также не помогали. Неуверенными шагами гостья прошла вглубь архива, заглянула за стеллажи, приметив неубранные стопки трактатов. Решив, что «шавка» успела покинуть это место, женщина приблизилась к укромному углу, всматриваясь в названия книг, но любопытство оборвалось нарочитым кашлем.       — Придворная дама Её Величества вдовствующей императрицы.       Сухой факт прозвучал раздражённо. За спиной скрипнула половица. Когда гостья обернулась, на затемнённом лице нейватора виднелось подобие улыбки с приподнятым уголком губ, ясный взгляд впивался в суженные зрачки. Между ними было четыре шага, но ощущались они столь незначительными: придворная дама могла поклясться, что чувствует дыхание нелюди.       — Её Величество желает вас видеть.

***

      Будущая мать наследника сквозь зеркало наблюдала за движениями личной служанки. Расчёсывая госпоже волосы, она то и дело встречалась взглядом с отражением Пак Чи, не отводящей глаз.       — Вам нехорошо, Ваша Светлость?       — Нет, я в порядке, — Пак Чи перевела взгляд на столик с косметикой. — Просто задумалась.       Служанка занялась причёской, подбирая заколки к платью, но чувство, что на неё смотрят, не прекратилось, и взглянув в зеркало, она вновь поймала взгляд наложницы.       — Нян, — Пак Чи замолкла, собираясь с мыслями, — Её Величество никогда не успокоится, что бы мы ни сделали.       Сон Нян отвернулась, подхватив из шкатулки с украшениями нужную шпильку, и не глядя в зеркало, закрепила шёлковые локоны старшей наложницы.       — Как только императрица попытается вас обвинить, для неё всё закончится ещё хуже, — уверенно, с капелькой строгости заверила она госпожу. — А если подобное повторится — её казнят за измену.       Придирчиво осмотрев причёску, служанка сделала шаг в сторону, указывая, что её работа окончена, и Пак Чи с мягкой улыбкой кивнула отражению. Но стоило Сон Нян отвернуться, лицо наложницы помрачнело. Она продолжала смотреть на отражение, подмечая что-то в собственном взгляде. Если бы Пак Чи могла за себя постоять, или даже имела за спиной силу клана, военной службы или даже колдовства, возможно, тоже захотела бы избавиться от хрупкой и напуганной девочки напротив. Когда такие мысли лезли в голову, старшая наложница благодарила небо за доброту Сон Нян. Та, кто хотел убить императора, теперь была её союзником.       — Я передам придворной даме императрицы, что вы готовы к чаепитию?       И только благодаря ей Пак Чи всё ещё не попалась в ловушку Танашири.       — Не сейчас, — наложница зажала губами красящую бумагу, завершая образ. — Вернёмся от вдовствующей императрицы, тогда и доложи.

***

      Двери распахиваются. Нейватор не частый гость в покоях Будашири, но почти наизусть знает каждую деталь, увиденную, и даже услышанную в этом месте. Не поворачивая головы, она водила взглядом по убранствам, проёмам, в которых проглядывались длинный обеденный стол и спальня, а потом вновь возвращала внимание софе Её Величества и самой Будашири.       — Хорошо, что ты смогла заглянуть, пока канцлера нет во дворце.       Две служанки, согнувшиеся в три погибели, просеменили вглубь покоев, выставив с подносов фарфоровые чашки, наполненные ароматным чаем, и скрылись из виду.       — Порой тебя бывает сложно отыскать.       Вдовствующая императрица нечасто менялась в лице, её широкая улыбка и морщинки вокруг глаз были привычны в памяти, излучали императорскую величественность и материнскую снисходительность. Однако, последнее было скорее уловкой, и в особенности слугам доводилось знать, какой бывает в гневе Будашири.       — Полагаю, именно поэтому Ваше Величество приставили ко мне шпионов, — прислонив к губам чашку, но не сделав ни единого глотка, Ней Ви казалась расслабленной, но в голосе звучало недовольство. — Так это и вправду были ваши люди, — ни единым мускулом не дав ответ, Будашири молча наблюдала за нейватором, сделавшим выводы из воздуха. — На самом деле, уж лучше так, я думала, что это канцлер решил меня проверить.       — Я слышала о том, как пару месяцев назад ты допрашивала министров, многих из них вскоре казнили за предательство. Скажи, ты правда что-то видишь в моих глазах?       — Не так много, как вы могли подумать, — отставив полную чашку, Ней Ви сложила руки на коленях. — Когда человек лжёт, его глаза меняются. Но люди без Нейва этого не видят.       — А разве я что-то говорила?       — Нет, но вы подумали. И этого достаточно.       Морщинки вокруг глаз Её Величества на миг стали заметнее, улыбка сошла с лица.       — Я звала тебя не за этим, — но Будашири снова засияла, сменяя тему. — Канцлер заметно меньше докучает Его Величеству, а в последние три дня во дворце его никто не видел. Тебе что-нибудь известно?       — В свои планы он меня не посвящает, — Ней Ви склонила голову, отвела взгляд, прежде чем продолжить, — но могу предположить, сейчас он тщетно ищет спрятанную мною вещь.       Даже не зная предмета разговора, вдовствующая императрица злорадно улыбнулась, заметив в глазах нейватора огни.       — Канцлер верит, что я влияю на императора, и пока у него нет причин в этом сомневаться, дворец может наслаждаться мирной жизнью.       — Славно, — одобрительно кивнув, Будашири подозвала другого гостя, ожидавшего за дверью несколько минут.       Советник Джан, самый преданный человек вдовствующей императрицы, быстрыми шагами прошёл к её софе, проигнорировав присутствие Ней Ви и поклонившись так низко, как только мог позволить неюношеский возраст, с верностью подобранного пса заглянул в лицо госпожи, вручая некий свиток.       — Твой план уже дал ощутимые плоды, — дождавшись, пока советник удалится, Будашири развернула лист, бегло просмотрев столбцы. — Как только канцлер лишится головы, в награду выдам тебя замуж за министра или наместника, любого в этом списке.       Вдовствующая императрица явно считала свой жест широким, судя по самодовольной улыбке. Но нейватора идея в восторг не привела.       — Милость ваша безгранична, Ваше Величество. Но я не могу принять эту награду.       — И почему же? — Будашири помрачнела, словно оскорбившись отказом.       — Не сочтите за грубость, — Ней Ви опустила голову и взгляд, стараясь казаться хоть немного уважительней, — но в будущем я покину Юань. Замужество будет обременительным.       Сложно сказать, обрадовала эта новость вдовствующую императрицу или насторожила, но, выпив залпом остатки чая в чашке, она отложила свиток на дальний угол стола.       — Куда ты отправишься?       — Пока не знаю, — честно отвечала нейватор, прикрыв глаза в раздумьях. — Ни на одной из карт я не увидела то место, которое ищу.       — Как же так, не знаешь, куда идти, но готовишь заплечный мешок?       — Сначала хотелось бы понять, в какой стороне моя цель, — Ней Ви учтиво улыбнулась и смолкла ненадолго. — Если вы позволите, после казни канцлера, в награду, я хотела бы попасть в самую большую библиотеку Дайду.       — Не велик запрос, — согласно кивнула Будашири. — Тогда может есть что-то ещё, чего ты хочешь?       — Разве только вашей милости, Ваше Величество.       Заподозрив неладное, вдовствующая императрица терпеливо ожидала пояснений, напряжённо вглядываясь в лицо нейватора, улыбка которой могла показаться виноватой.       — Канцлера казнят за измену, и мне нужна будет ваша защита, чтобы не оказаться в числе предателей.       — Измену какого рода? Его Величеству что-то угрожает? — голос Будашири стал устрашающе низким, что у любого по коже пробежал бы холодок.       — Членов императорской семьи это не затронет, могу поклясться.       — Хорошо, — вдовствующая императрица смягчилась, всё же немного косо поглядывая на нейватора. — Но я хочу знать, какую ловушку ты подготовила для канцлера?       Этот вопрос не мог стать неожиданностью, но Ней Ви молчала. Зная ответ и то, как Будашири дорожит сокровищем, что она намерена забрать, нейватор не решалась сказать правду. Очевидно, вдовствующая императрица не позволит этому случиться.       — Ваше Величество, прибыла наложница Пак Чи.       Как по щелчку, интерес Будашири к «шавке» канцлера развеялся, она пригласила наложницу в покои. Ней Ви при виде будущей матери наследника поднялась с места, склонилась в услужливом поклоне и, выпрямившись, замерла. Старшую наложницу сопровождала никто иная, как приближённая свергнутого короля Корё, Сон Нян.       — Приветствую Её Величество вдовствующую императрицу, — формальности были соблюдены, и Пак Чи осмотрелась, обратив внимание на Ней Ви. — Я пришла засвидетельствовать почтение, простите, что помешала.       — Это не так, — слова наложницы вывели нейватора из ступора, и теперь другие мысли завладели сознанием, далёкие от дел вдовствующей императрицы. — Ваше Величество, — нейватору не терпелось покинуть дворец Будашири, — о вашем вопросе: совсем скоро вы увидите всё собственными глазами. Тогда сам Будда ничего не сможет изменить.       После почтительного поклона, нейватор быстрым шагом покинула дворец Будашири. Оказавшись на свежем воздухе, она остановилась, сосредоточенно оглядевшись. Во дворце императора сегодня Эль-Тэмура искать бессмысленно, значит, и Тан Киши здесь делать нечего.

***

      Резиденция канцлера никогда не была для генерала Тан Киши вторым домом. Нынешнюю обитель Эль-Тэмур получил вместе с должностью и без раздумий оставил старый особняк, забрав с собой сыновей и годовалую дочь. Они больше не могли оставаться там после смерти матери. Тан Киши быстро повзрослел, взяв на себя роль управляющего поместьем, пока отец осваивался на новой должности. И так же быстро его покинул, обретя свою семью. С тех самых пор он появлялся там нечасто. Поначалу, навещая близких, генерал не мог отказать себе в сравнении поместья канцлера с домом родителей, а после и его супружеского особняка, где был уют, и незримая женская рука устанавливала особенный порядок. Со временем чувства уступили место рабочим отношениям, и резиденция стала обителью их клана, отвергающим любые мысли о комфорте и тепле. Тан Киши не думал о причинах, точнее, он их стёр сознательно из памяти, но последним о том напоминанием оставались лишь сестра и собственные дети, которых Тан Киши не подпускал к отцу.       — Господин генерал, — в приёмной резиденции Эль-Тэмура, оставленной наследнику на время отсутствия хозяина, приветствовав по воинскому уставу, докладывал солдат приставленного к «цепной шавке» отряда. — Сказала передать вам лично.       Только Тан Киши хотел сказать, что все доклады «шавки» передаются канцлеру, как вспомнил, что он сейчас не в Дайду. Да и причина, по которой нейватор могла упомянуть имя генерала, наверняка имела отношение к их сговору.       «Кое-кто мог помешать нашему плану, вам нужно срочно появиться во дворце».       Тан Киши припомнил почерк «шавки», настораживало только содержание письма. Предав его огню, наследник клана распорядился о подготовке лошади.

***

      Всё шло не по плану. С того самого момента, как Тан Киши передал сестре выжимку из волчеягодника вместе с инструкцией Ней Ви, ещё на поиске шпиона всё шло не так, как оговаривала «шавка». Нужная служанка должна была уметь читать и беспрекословно подчиняться Её Величеству, а девушки дворца вдовствующей императрицы, кто не вызывал бы подозрений, оказались либо «тёмными», либо любознательными. Танашири потребовалось четыре дня, чтобы найти единственную подходящую кандидатуру. И сегодня Тан Киши впервые увидел лицо этой служанки. Сон Нян.       Тогда стало ясно, о чём нейватор говорила в своём письме. И пусть императрица утверждала, что лично видела, как наложница приняла лекарство, генерал не доверял Сон Нян и быстро принял меры. Часа не прошло, как первая же ушлая служанка подала на стол Пак Чи приправленное волчеягодником блюдо.       — Приветствую вас, генерал.       В коридоре, где погасла одна из ламп, наследник канцлера не сразу заметил питомца отца, и услышать её голос в почти кромешной темноте было по-настоящему пугающим.       — Что ты здесь забыла? — выругавшись, Тан Киши огляделся по сторонам, заметив, что вокруг не было даже шорохов, указывающих на чьё-либо присутствие. — Не броди по коридорам, не хватало, чтобы тебя приметили. Возвращайся к императору.       Огни соседних ламп качнулись, на мгновение погрузив двоих во мрак.       — Сюда никто не направляется, — похоже, нейватору не было известно, каким эффектом обладает её голос, а может, она нарочно продолжала понижать тон. — Вы получили моё письмо. Что-то удалось выяснить у императрицы?       Прекратив попытки обойти нейватора, Тан Киши сжал рукоять сабли, и это помогло почувствовать себя увереннее, тогда лицо его скривилось в презрении.       — Тебе этого знать не нужно. Я сам всё закончу, предупредила, и этого достаточно.       — Пак Чи, — то, с каким нажимом «шавка» назвала имя наложницы, заставило генерала сжать челюсть, — не выглядит болезненно. План под контролем?       — Тц, — Тан Киши ослабил хватку. — Я повторять не стану. Не лезь!       Генерал рявкнул, с осуждением зыркнул на нейватора и повернулся, намереваясь её обогнуть, но та преградила путь, сделав шаг в ту же сторону, и Тан Киши замер, выжидающе заглядывая в глаза.       — Приняла ваш ответ.       Ней Ви изогнула уголок рта и едва заметно вскинула брови. Её ясный взгляд был способен осветить этот коридор, и Тан Киши задерживал дыхание перед её напором.       — Когда наложница потеряет ребёнка, — заговорив только после окончательной сдачи позиций генералом, Ней Ви умолкла и продолжила после долгой паузы. — Моё задание будет выполнено, — речь звучала неуверенно, — тогда…       — Не тяни время, — нервно бросил первенец Эль-Тэмура вновь заозиравшись по сторонам. Ней Ви вела себя странно, но кроме того ничего необычного не происходило.       — Просто скажу, — резанула Ней Ви, пресекая очередную попытку Тан Киши избежать продолжения разговора. — Лекарство.       Однако, как только нейватор произнесла последнее слово, её глаза, выискивавшие что-то в лице генерала, застыли, похоже, всё-таки отыскав нечто разочаровывающее.       — О чём ты? — генерал понял суть сразу после вопроса. — Я же сказал, не лезь. С Пак Чи я всё сделаю сам, а ты следи за императором, поняла? — не дожидаясь ответа, Тан Киши тяжёлой поступью уверенно направился в сторону главных ворот, где у Ней Ви не будет возможности закончить начатое.       — Триггер, — раздалось за спиной, когда он проходил мимо следующей лампы.       Генерал остановился в нескольких шагах от «шавки», замерев на месте. Полупрозрачные образы перед глазами складывались в кровавую картину его юношества, навсегда запечатлевшуюся в памяти, а тихие шаги за спиной заглушались мнимыми криками младшего брата.       — Вы сами вынудили меня так поступить, — звучало с сожалением.       Настигая Тан Киши, нейватор ворчала под нос, пока не обошла мужчину спереди, посмотрев ему в глаза. Раздался щелчок, и с этого момента образы пропали, но вместе с тем Тан Киши больше ничего не видел, не слышал и не ощущал. Только осознанность и страх.       — Дышите, генерал, и слушайте очень внимательно, — Ней Ви поднесла обе ладони к его уху, мерно постукивая пальцами.       Зрение не возвращалось, но вспышкой в памяти пронёсся заледенелый омут чёрных глаз. Даже когда тьма окутала не только взор, но и сознание, образы, отпечатавшиеся на внутренней стороне век, стали единственным воспоминанием.       Он слышал ритм. И пока в голове звучали слова отца о нейваторах и ритмиках, сердце, замершее в груди, отзывалось мерными ударами, разносящими по окоченевшему телу тёплую кровь. Сознание наполнилось умиротворением.       — Вы отдали моё лекарство императрице?       Голос «шавки» должен был вызвать гнев, но ничего, кроме сладостного безразличия, Тан Киши не чувствовал.       — Да, — ни в лице, ни в голосе не было эмоций, хотя сознание, ошеломлённое безвольностью ответа, противилось безрезультатно, сталкиваясь с беспричинной негой.       — Имя человека, подосланного наложнице.       — Сон Нян.       Ней Ви раздражённо цокнула, но ответ был ожидаем. Это имя начинало ассоциироваться с проблемами.       — Императрица отдала его Сон Нян?       — Да.       — От моего лекарства у вас осталось что-то?       — Нет.       На лице нейватора заметно выступили желваки. Раздражённо закатив глаза и несдержанно вздохнув, она приложила указательный палец правой руки к переносице между глаз. Нажав с усилием, провела до линии роста волос и, прикрыв глаза, подняла голову, снова приняв привычный вид умиротворённости. Не всё потеряно. Информации Ней Ви было достаточно, чтобы понимать, что цепочка прервалась не раньше, чем на корёской невольнице. Больше вопросов не требовалось, да и время было дорого.       — Забвение.       Вновь раздался щелчок. Взгляд медленно оттаял, Тан Киши закрыл глаза, почувствовав режущую сухость, и глубоко вдохнул. Он обернулся, то ли из-за присутствия кого-то постороннего, то ли от ощущения нереальности происходящего. Он был один. Вдали виднелся свет от лампы и мрачный тёмный переход меж двух огней. Генерал не помнил, как преодолел его.

***

      Прошли дни с тех пор, как император приказал послать в Корё людей, чтобы выяснить, как поживает бывший друг, Сон Нян. И может ли быть так, что та служанка, Нян Ин, и есть его первый подданный. Сердце болезненно сжималось при каждом вдохе, голова болела от мыслей. Тогон не смог к ней подойти. Когда Колта пришёл с новостями о Сон Няне, императору было сложно поверить в правдивость слов.       Перед свадьбой с Танашири Тогон думал о нём. Там, на острове Чеджудо, спасаясь от генерала Тан Киши, они вместе спрыгнули с утёса в реку. Сон Нян согревал его собственным телом, обнажив торс, более того, он был готов сделать принцу искусственное дыхание, и если бы очнувшийся Тогон не остановил корёского офицера, не смог бы смотреть товарищу в глаза. Но тогда он ещё не знал, что каждый взгляд на будущую жену в предсвадебной подготовке будет возвращать мысли в тот день, когда губы Сон Няна почти коснулись его собственных, когда горячее тело худощавого паренька вплотную прижималось к не знавшему ласк юному принцу.       Тогон запрещал себе любые подобные мысли и не допускал вероятности чувств к бывшему телохранителю. Но, увидев во дворце девушку со знакомым лицом, пожелал во что бы то ни стало оставить её подле себя. И в моменты, когда служанка проявляла характер, с теплотой вспоминал своего первого подданного. Однако, она пожелала прислуживать вдовствующей императрице, и Тогон не стал препятствовать.       Уже тогда он подозревал, что таких совпадений характеров и внешности просто не бывает, но служанка отнекивалась, а доказательств его мыслей не было. Оставались только мечты и попытки увидеть в каждом движении присутствие старого друга. В конце концов, мужчина не сумел бы притвориться женщиной.       Выходит, всё было иначе. С самого начала это была девушка. Первая подданная. Единственная подруга. Та, кто предпочёл голодать в рабстве, но не прийти к нему за помощью. А ведь в Корё Тогон предлагал ей богатства и статус, надеясь увезти в Юань. Отказавшись от всего, Сон Нян желала служить королю Корё, и теперь, когда Ван Ю свергли по вине Тогона, она возненавидела его.       Император решил оставить ей это право. Если Сон Нян не пришла к нему из-за ненависти, пусть и дальше думает, что он ничего не знает.       «Вы так хорошо смотритесь вместе», — уважаемая тётушка Будашири, как и все, была слепа к чувствам Тогона. Эти слова прозвучали, когда Пак Чи нежной рукой поднесла к его лицу белоснежный, как её кожа, платок, вытерев остатки риса в углу рта. Никто кроме Сон Нян не видел тогда, что смотрел он только на служанку наложницы. Сердце замирало, он не дышал, не моргал, казалось, останавливалось само время, но стоило Сон Нян отвести взгляд, как император вновь ощущал смущение, замечая вокруг других людей.       — Давай, поешь.       — Спасибо, не хочется.       «Даже есть со мной не хочешь», — обречённо вздохнул император.       Увидев пугливую стайку служанок, на бегу перекусывающих рисовым шариком где придётся, Тогон продолжал изводить себя мыслями о Нян. Не сумев отказать себе в искушении сделать для неё что-то приятное, он угостил всех служанок, надеясь если не услышать благодарность, то хотя бы увидеть улыбку на её лице, и необязательно обращённую к нему. Сгодился бы любой проблеск радости. Но она даже не пришла, сказав другим служанкам, что вовсе не голодна.       И вот они здесь. Среди зажжённых вечерних ламп в летнем павильоне над прудом. Только вдвоём, если не считать прислугу. За столом, ломящимся от яств. Но Сон Нян снова нос воротит.       — Слышал, ты помогла Пак Чи во время её болезни, ты заслужила угощение, поешь.       Долгое молчание сгущало воздух, дышалось тяжело. Они в глаза друг другу не смотрели. Словно чужие.       — Я не голодна, с вашего позволения.       Привычно замаскировав неприязнь под вежливость, Сон Нян поднялась с места, намереваясь уйти без дозволения. Обычно Тогон не останавливал её, не хотел давить, быть надоедливым, не хотел принуждать как император. Но сегодня его трясло от её упрямства.       — Отпустите, прошу, — от неожиданности служанка безмолвно ахнула, посмотрев на руку императора, сжавшую её запястье, но увидев, как все слуги синхронно отвернулись, проглотила возмущение, озвучив только просьбу.       Запястье и без того болело из-за недавних захватов нейватора, и попытки прокрутить руку в довольно мягком сжатии пальцев приносили тянущую боль, и она не могла быть настойчивой.       — Но почему? Да все женщины во дворе хотят, чтобы я прикоснулся к ним.       — Смеётесь что-ли?       — Да как ты смеешь! — тон служанки всё же выдал ядовитые нотки, и это заставляло Тогона терять терпение. — Ты смеешь думать, что я шут гороховый?       Эмоции обессиленным потоком вырывались наружу, будто самой большой смелостью было разрешить себе озвучить их. Но император себя недооценил. Этой смелости хватило и на то, чтобы заглянуть Сон Нян в глаза. Даже увидеть там удивление. Словно никто из них не ожидал такого разговора.       — И что за взгляд, — но вскоре Тогон не выдержал собственной дрожи, в смятении отвернувшись. — Никакого уважения.       — Прошу прощения, — замявшись, Сон Нян также поздно осознала произошедшее, поспешно отвернувшись.       Она уже не пыталась сопротивляться, запястье покорно принимало тёплый плен. Но императору этого было недостаточно. Сон Нян не ожидала, что он потянет её за руку, и, потеряв точку опоры, она снова села на стул рядом с Его Величеством.       — Сядь и ешь.       Боль вернулась, Сон Нян больше не хотела уступать Тогону свой комфорт и усилила попытки вырвать руку из хватки.       — Прошу вас, отпустите. Я чувствую себя неловко.       Император не встретил её взгляда при том, что неотрывно смотрел на Сон Нян. Отчего-то он и сам почувствовал неловкость, и всё же нехотя разжал пальцы.       — Когда она закончит есть, отведите её обратно, — вновь встретившись с долгим обоюдным молчанием, Тогон решил, что ничего путного из упрямства не выйдет, и встал из-за стола.       — Да, Ваше Величество, — немедля откликнулся личный евнух, кланяясь удаляющемуся императору. — Да поела бы уже, — наспех посоветовал он молчаливой служанке, укоризненно фыркнув.       Ноги сами несли императора подальше от Сон Нян, он замечал только биение собственного сердца и остывающий след нежной руки на ладони. Вскоре Тогону всё же удалось немного унять волнение, он остановился, несмело посмотрев на пальцы, казалось, объятые неукротимым пламенем, но не увидел ничего. Стук сердца пульсировал в затылке, Его Величество подумал, может ли Сон Нян сейчас смотреть на него. Но, обернувшись, он увидел только расстояние, преодолённое за считанные мгновения, и обречённое лицо вздыхающей служанки, под присмотром евнуха сидевшей за ломившемся от блюд столом.

***

      И прежде, чем Сон Нян смогла покинуть павильон, прошло не меньше часа. Солнце давно село, а работы к концу дня нисколько не убавилось, и служанка искренне жалела потраченное на Тогона время. Все действия были монотонными, и ничто не отвлекало переполненный воспоминаниями разум перебирать последние события. Покушения на императора успехом не увенчались, а после знакомства с Её Светлостью Сон Нян не стала ничего предпринимать, надеясь только в кратчайший срок покинуть это место. И шанс ей предоставился довольно быстро: императрица обещала выписать бумаги, которые позволят Нян покинуть императорский дворец. Взамен она должна была втереться в доверие к Пак Чи и на глазах Её Величества отравить беременную волчеягодником, чтобы случился выкидыш. Не укладывалось в голове, на что способна ревность. Да и в этом ли причина? В раздумьях Сон Нян дошла до кладовой, куда следовало положить помытые посуду и приборы.       Казалось, она забыла о чём-то важном, что совсем недавно лезло в голову. И ответ не заставил себя ждать. Тихий скрип двери привлёк внимание, и Сон Нян обернулась. Позади стеллажей с посудой стоял широкий стол, на котором служанки сортировали приборы. По другую сторону стола на Сон Нян взирала служанка, точнее, «цепная шавка» канцлера в форме прислуги. Всё в ней было неестественным, натянутым: и спокойствие, и снисходительность взгляда.       — Опять ты, — не скрывая нервного смешка. — Где лекарство от императрицы?       Сон Нян не хотела думать, почему её не удивлял этот вопрос. Но она догадывалась и раньше — императрицей управляла не ревность, а жажда власти. Но Её Величество была младше как Пак Чи, так и самой Сон Нян, распустившийся бутон, едва достигший брачного возраста. В глазах Сон Нян ничто не оправдывало её поступков, и всё же влияние клана было ожидаемым. Кем бы ни был подстрекатель: Тан Киши или сам Эль-Тэмур, но если приближённая канцлера посвящена в дела императрицы, выходит, всё обстоит куда серьёзнее.       — Я дала его наложнице Пак Чи.       — Хорошо, — голос обращался в пустоту, плечи медленно вздымались при вдохе, словно требовали усилий.       Нейватор ухмыльнулась и, как бы лениво переставляя ноги, обошла стол, проводя пальцами по дереву. Сон Нян следила, как «шавка» приближалась, оглядывая стол с фарфором, и её раздражала привычка нейватора растягивать время.       — Что-то не…       Но возможности договорить не предоставилось. Прозвучал звон фарфора на полках, когда Сон Нян без видимых причин схватили за горло и приложили затылком к стеллажу. Сказалось воинское прошлое — желая защититься, бывший солдат неосознанно махнула правым кулаком снизу вверх, целясь в нижнюю челюсть, но нейватор перехватила запястье свободной рукой, продолжая удерживать цепкие пальцы на шее. Согнув вторую руку в предплечье, Сон Нян ответно сжала запястье, попытавшись сбросить захват, одновременно готовясь ударить противницу ногой. Однако «шавка» резко потянула правую руку на себя, заставив потерять равновесие. Лишившись опоры, Нян выпустила запястье противницы, и давление на шее также пропало. Только сейчас она заметила, что Ней Ви шагнула в сторону, а впереди был стол с фарфором. Опасаясь удара, служанка Её Светлости вытянула руку, упёршись в него. И уже через мгновение, скрюченная, не могла даже повернуться. Нейватор со спины вновь сдавила шею пальцами, удерживая голову прямо. Левая рука оказалась в захвате. Заломив запястье, нейватор завела его назад над плечом, продолжая удерживать шею.       — Императрице байки будешь рассказывать, а мне не лги, — послышалось зловеще тихо над самым ухом.       Удерживая обездвиженную Сон Нян, «шавка» с усилием ткнула служанку лицом в стол, так что она упала на пол, не найдя опоры. Но отсиживаться приближённая бывшего короля не стала, подскочила на ноги, отныне всерьёз воспринимая противницу.       — У тебя последняя попытка, — безумство и насмешливость в словах провоцировали уязвлённость. — Где лекарство?       — Печенье. Придворная дама императрицы видела, как я подсыпала его в муку.       — А Пак Чи его ела?       — Императрица лично вид…       Сон Нян так и замерла, бессильно смотря на пиалу, разлетевшуюся на осколки после падения со стеллажа, пошатнувшегося от удара нейватора. Договаривать не стала.       — Лекарства больше нет, не так ли?       На этот раз служанка решила промолчать. Ней Ви сама нашла ответ. Она шумно вздохнула, приложила палец ко лбу, скользящим движением как бы разгладив морщинки, и её лицо вновь стало непроницаемо учтивым, будто не было этой вспышки.       — Ты непроходимо тупа, если думаешь, что сможешь спасти Пак Чи, — иллюзия отсутствия эмоций могла быть убедительной, если бы не видимое напряжение. — Не умрёт от моей руки — так казнят. За то, что ты натворила, императрица тебе «спасибо» скажет.       Больше сказать было нечего. Нейватор оставила Сон Нян наедине с осколками.