Цепная шавка канцлера

      Кто-то настойчиво звал его по имени. Пелена с глаз постепенно сходила, и придворный лекарь осознал себя в кладовой с травами во время упаковки какого-то лекарства. Только он не помнил, что и для кого нужно было упаковать. Рядом был его ученик, он настороженно рассматривал лекаря, задавал вопросы, пытаясь выяснить, в порядке ли его учитель. Старик напрасно перебирал воспоминания, понять, что он здесь делал пару минут назад, никак не удавалось. Лекарь отмахнулся от юнца дежурной фразой, приказал заняться делом, а сам опёрся руками о стол, повторяя про себя последние события. Он помнил, как осматривал наложницу Пак Чи, вдовствующая императрица надеялась, что после ночи с императором та понесёт ребёнка, и Будда услышал её молитвы. После этого лекарь выполнял пару поручений, и на этом все события обрывались. Сопоставив факты, позже он осознал, что последнюю неделю потерял безвозвратно, но никаких предположений, как это произошло, так и не появилось. И вся надежда на ученика. Он-то и расскажет старшему последние события, о которых знает. И даже о том, что лекарь виделся с «шавкой» канцлера.

***

      Облачённый в доспехи, Эль-Тэмур с дороги потребовал Ней Ви. От него разило грязью и потом, но внешний вид не шёл в сравнение со злостью и досадой, которые канцлер испытал за эти дни. Он ощущал свой возраст. То, как тяжело давался малый путь до горы Нейв. Вначале было предвкушение. Возможность оказаться в тайном поселении нейваторов, которое Сон Ни основал с надеждой, что генерал Эль-Тэмур, каким канцлер был пятнадцать лет назад, не сможет отыскать заветный тайник. Побывать там стало делом принципа. Ни дальний путь, ни долгое отсутствие в столице не казались затруднительными. Осознание приходило постепенно: с испаринами от доспех, с ушибами от тряски в седле, с отдышкой в начале тропы в гору — он не одолеет этот путь повторно. И оттого лишь тошнотворнее становилась мысль, что эти муки он испытал зазря.       — Вы хотели меня видеть, господин?       В противовес обессиленному походом канцлеру, Ней Ви источала свежий аромат цветов, которым был окутан весь дворец. Её опрятный вид навевал мысли о бане, что усиливало негодование. Но мутность взгляда и хриплость голоса бросились в глаза, нейватор не пыталась их скрывать. Теперь канцлер заметил, насколько она измождена.       — Выглядишь неважно.       Но реакции не последовало. Более того, на миг привиделось, что «шавка» пошатнулась, а по линии плеч не было заметно дыхания.       — Разве ты не говорила, что колебания Нейва будут незначительными? Или ты позволила себе что-то ещё, кроме контроля над Тогоном?       — Я медитировала, — сухо отозвалась Ней Ви. — Думала, мой уровень возрос, но просчиталась.       — Не похоже на тебя, — Эль-Тэмур разочарованно вздохнул. — Я не нашёл «ночное солнце».       Канцлер не думал, что эта фраза может прозвучать спокойно. Весь путь от реки ХуаньХэ, граничащей с Тибетом, до столицы Эль-Тэмур кипел от ярости, но почему-то именно сейчас стало понятно, что другого ждать не приходилось.       — Твоя заносчивость порядком раздражает, — процедил сквозь зубы. — Ещё одна из твоих выходок, и я заставлю тебя ползать на коленях. Ступай к императору, — канцлер намеревался как можно скорее прибыть в поместье и смыть с себя следы усталости.       Эль-Тэмура напрягала мысль, что непокорность «шавки» становится привычной, но разбираться с её наглостью здесь и сейчас не было ни желания, ни сил. Да и не только девка занимала его мысли. Канцлер думал о плане Тан Киши: он был продуман поэтапно, казался весьма надёжным, а ведь раньше Эль-Тэмур не замечал за старшим сыном таланта к смешиванию трав или осведомлённости в устройстве внутренней политики дворца. Что, если, несмотря на гениальность плана, Тан Киши допустит оплошность в мелочах, как это часто с ним бывает, и без присмотра дворец нельзя было оставлять в такое время. Вновь всплывшие мысли об этом заставили канцлера отвлечься от проблем, доставленных «цепной шавкой». Через какое-то время он сидел в кабинете своей резиденции, просматривая документы, оставленные на Тан Киши во время похода. За последний месяц старший сын не преуспел ни в плетении политических интриг, ни в управлении делами дворца и поместья, это огорчало Эль-Тэмура и заставляло возвращаться к мыслям о плане с волчеягодником.       — Как обстоят дела с наложницей?       Тан Киши терпеливо ждал замечаний к работе, сидя за столом, приставленным к месту отца. В свитках с прошениями, которые на него взвалил канцлер, попадались спорные моменты, требовавшие незамедлительных действий, и за поспешность некоторых решений преемник Эль-Тэмура был готов понести наказание.       — Императрица дала ей солодковый корень и распустила слухи во дворце. Сегодня, завтра Пак Чи казнят.       Канцлер не нашёл для себя повода придраться к ответу сына и продолжил проверку документов. Но его мысли не были погружены в дела дворца.       — «Шавка» проблем не доставляла?       — От неё не было новостей, — вопрос был неожиданным, и Тан Киши вспомнил о письме нейватора и Сон Нян, которая действительно влезла не в своё дело. — Танашири видела императора, когда «шавки» не было рядом.       Эль-Тэмур недовольно промычал, покачивая головой.       — Не годится.       — Отец, в документах неточность?       — Поведение «шавки» неприемлемо! — канцлер повысил тон.       Тан Киши растерялся и промолчал, вовлечёно кивая. Узнав от отца, что «ночное солнце» найти не удалось, он сразу понял, что для нейватора это обернётся катастрофой. Эль-Тэмур давно точил зуб, недовольный ещё со времён расчленения останков под горой, теперь же, Ней Ви, что не принесла пользы от работы с императором, впала в ещё большую немилость. Тан Киши надеялся, что больше не придётся ехать на границу Тибета, хижина на горе окутана аурой, похожей на поселения религиозных общин. Не самые приятные воспоминания были связаны с подобными местами.       — Может, лучше отослать её обратно? — прозвучало неуверенно.       — О чём это ты? После всех моих усилий?! — канцлер опустил твёрдую ладонь на стол, тихий звук удара заставил Тан Киши сильнее сосредоточиться. — Только не сейчас, когда я начал понимать её слабости.       — Отец, у нас нет доказательств, что «шавка» не опаивает вас ядом. Те служанки, что пытались повторить рецепт отвара семян, умирали мучительно.       — Я не желаю слышать твой скулёж!       Тан Киши отступил, не желая вызывать гнев, но мысленно продолжал призывать отца к благоразумию.       — Ней Ви никогда не вернётся на гору, — после минуты тишины сказал канцлер, — мне нужен только Нейв и способ его передачи, после этого я избавлюсь от неё.       Тан Киши с ужасом взглянул на отца, отчего-то этот ужас был знаком. Не в силах затронуть больную тему, он бессильно едва мотал головой.       — Наберись смелости! — гордо подняв голову, Эль-Тэмур призывал к принятию. — Сегодня я узнаю как передать Нейв, а завтра обучу своих детей и внуков. Настанет и твоё время открыть эту силу преемнику. Наш клан будет править не Поднебесной, а всем миром!       — Да, отец, — тихо ответил Тан Киши, подавляя страх.

***

      А императрица всё смеялась. Пак Чи ещё вчера приняла солодковый корень, а сегодня ей передали, что у наложницы лихорадка. Наконец настал тот переломный момент, о котором ей говорил Тан Киши, и поскольку слухи о притворстве Пак Чи уже укоренились в головах слуг, пришло время осмотра.       Вот только дальше всё было как в тумане. Император. Этот бесхребетный мальчишка не только не поддержал инициативу супруги, но встал на защиту Пак Чи, будто эта девчонка была ему небезразлична. Пусть так, но марионетка отца посмел высказаться в лицо императрицы. «Разочарован», — вот что он сказал. Разочарован он был в словах ли, мыслях Танашири, значения не имело. Императрица сама была во многом разочарована, а всё равно молчала, ради отца и братьев, ради будущего их клана. И хорошо, что Тогон не увидел её слёз тогда, даже перед отцом она предстала с вытертыми наспех щеками, как в детстве, будто произошедшее — минутная слабость, улетучившаяся мгновенно. Но Танашири запомнит это надолго.

***

      Как только стало известно, что Пак Чи потеряла сознание перед осмотром, вдовствующая императрица и император поспешили в её покои и вызвали лекаря. Только перешагнув порог, они встретились взглядами с одной из служанок наложницы, которая, держа в руках одежды госпожи, поприветствовала должным образом членов династии.       — Как она? — император выглядел обеспокоенным даже на фоне Будашири, которая опекала старшую наложницу.       — Только что уснула, Ваше Величество, — ответила служанка, проследив за жалеющим взглядом Его Величества, прикованным к постели наложницы. — У неё то жар, то озноб.       — Осмотрите её, — Будашири обратилась к лекарю и отступила, позволяя пройти.       Но дорогу преградила служанка с просьбой остановиться, пояснив: «У неё вся одежда пропотела, и мы её сняли», — обратив внимание господ на платье в её руках.       — Я проверю пульс на запястье.       Старик короткой поступью приблизился к постели, дождался, когда служанка нащупает под одеялом руку наложницы, и дряблыми ладонями обвил запястье, нащупывая пульс. Спустя мгновения послышался тревожный вздох.       — Что-то не так? С ребёнком всё в порядке? — отозвалась Будашири.       Лекарь ещё вздыхал, страшась дать ответ, не проверив всего дотошно.       — Очень странно.       — Странно? Что именно странно?       — Раньше по пульсу было ясно, что она в положении, а теперь я не могу его нащупать.       — Что значит «не можете»? У неё выкидыш?!       — Боюсь, что так, Ваше Величество.       На осознание слов лекаря не потребовалось много времени. Голова закружилась стремительно, в глазах потемнело, ноги начали неметь.       — Ваше Величество, — Тогон заботливо позволил опереться на плечо, когда вдовствующая императрица потеряла равновесие. Несколько мгновений она приходила в себя, тяжело дышала и растерянно оглядывалась.       — Об этом никому не говори, и я тебя щедро вознагражу.       — Не нужно ничего, Ваше Величество.       — Можешь идти.       Лекарь удалился впопыхах, выглядел обеспокоенно, и Будашири не могла перестать тревожиться, что награду он взять не захотел.       — Что же это такое, что за злая судьба… — чуть ли не взвыла вдовствующая императрица.       — Не печальтесь, она может родить другого ребёнка, — Тогон пытался подбодрить, но вышло скверно.       — Всё куда сложнее. Императрица и канцлер решили, что беременность была фальшивой. Они этого просто так не оставят.       — Не беспокойтесь, я больше не допущу осмотра.

***

      — Не беременна? Ты совершенно уверен? Жизнью ответишь за ошибку.       — Я не посмел бы вам солгать.       Лекарь, что минуту назад осматривал беременную наложницу был застигнут врасплох пытаясь покинуть дворец. Вскоре он оказался в кабинете Эль-Тэмура, вынужденный бессильно наблюдать за господином, до блеска натирающим саблю, что недвусмысленно считывалось как угроза. Генерал Тан Киши, приволокший его сюда, безучастно стоял поодаль.       — Конечно, ты не посмел бы мне солгать, — тихий отрывистый смех Эль-Тэмура звучал хрипло. — Можешь идти. И подготовь мне сегодня отвар.       Лекарь встал в ступор. До этого момента почти ничто не вызывало у него вопросов, связанных с потерей памяти. Те же люди во дворце, те же травы и потребности. Да и ученик его всегда был рядом, и мог что-то подсказать.       — Простите, — он замялся. — Какой именно отвар вам нужен?       Канцлер нахмурился.       — Меня не было всего три дня, а ты уже забыл об уговоре?       — Смилуйтесь, Ваша Светлость. Вы ведь давали указания через вашу «шавку», — тыкнув пальцем в небо, заблеял лекарь. — Я переспрошу всё у неё.       Он хотел было откланяться, но канцлеру услышанное не понравилось. Пришлось лекарю признаться в своём недуге и пересказать всё то, что он узнал от ученика. И о том, что виделся с нейватором несколько раз, и о том, что готовил для неё какие-то лекарства. Только большего его помощник знать не мог.       — Отец, что теперь? — как только лекарь покинул кабинет, Тан Киши обратил растерянный взгляд на канцлера.       — Приведи Ней Ви. Немедленно!       Тан Киши выскочил из кабинета, распугав проходившую мимо прислугу. На удачу генерала нейватор была не с императором, а безжизненно сидела на постели в своих покоях. Она не сопротивлялась и не задавала вопросов, стоило услышать, что её вызывает канцлер.       — Разве я не говорил, чтобы ты и шагу не делала без моего приказа? — Эль-Тэмур стоял в трёх шагах от нейватора.       Она не двигалась, смотрела в пустоту и ничего не говорила. Возможно, её сознание вовсе отделилось от тела и было не здесь.       — Я ведь знаю, почему ты сейчас такая. Я знаю о нейваторах больше, чем ты могла подумать.       Раздался хлопок, и «шавка» упала на пол. Её левая щека покраснела и пульсировала от жара.       — Ты, дрянь, стёрла лекарю память. Говори! Зачем ты с ним виделась?       Но ответа не последовало.       — Ты же даже говорить теперь не можешь, да? — Эль-Тэмур цокнул, окинув «шавку» взглядом. — Ничтожество. Даже память стереть без последствий не смогла. Тан Киши!       Дверь отворилась, генерал прошёл в кабинет, остановившись возле сидящей на полу Ней Ви.       — В резиденцию её и под замок, — канцлер кивнул в сторону нейватора. — И обыщите здесь всё. Мне нужна камея Сон Ни.

***

      Тёмной неспокойной ночью стоял гул над тюркским лагерем. Сегодня праздник. Столы ломились от яств и выпивки, горели факелы без устали, и пелись песни о бравых воинах. Между хмельных столов бродил поддатый чужеземец. Он пил наспор с местными героями и по округе разносил победный клич. Евнух, зовущийся его учителем, сидел за столом командира войска, и поздравлял его с победой.       Пару дней назад двое забрели в этот лагерь с неясными намерениями. Евнух и ученик, оба корёской наружности, оседлали потерянную лошадь командира, подъехали к воротам и заявили, что помогут разбить юаньских генералов. По полу все со смеху катались. Кто же знал, что вскоре они будут праздновать победу.       Но не для всех горели факелы. В другом конце лагеря, за шатрами, стояла клетка, а в ней сидели трофеи тюрков — юаньские генералы. Прока от заложников не было, но сохранить им жизнь — приказ Батору, командира. До поверженных доносились победный клич и смех празднующих. И в особенности это расстраивало Ло Бин Су.       — Откуда этот запах, — подскочив, он прильнул к решётке, продолжая ныть. — Жареным мясом пахнет. Празднуют, сволочи.       Недовольный шумом, Байан привстал, принимая более удобную позу.       — Господин, вы бы прилегли, рана у вас глубокая, — Тал Тал чувствовал свою бесполезность, но всё ещё пытался облегчить положение дяди.       — Не смертельная.       Они оказались здесь после провалившегося плана Тал Тала. Стратегии войны никогда его не подводили. Казалось, в трактатах есть всё, чего можно пожелать, но враг оказался хитрее. Не помог ни отряд корёских солдат, посланных на отвлечение, ни маска Батору, командира лагеря, чьё лицо, по слухам, было обезображено боевыми ранениями. Войско Юань прорвало оборону тюрков, но попало в окружение и было разбито.       Послышались шаги и треск зажжённых факелов. По одеяниям, к пленным приблизился некто властительный, в сопровождении факелоносцев.       — Почему Батору нас не убил? — подал голос Байан.       — Жаль проливать кровь доблестного воина.       — Что ж это он, решил оставить нас в живых? — прозвучало с усмешкой.       — Остатки вашего войска всё равно разбежались, — переговорщик с упоением отбирал последнюю надежду. — Поэтому почему бы вам не присягнуть на верность Батору?       — Ни за что! — отрезал Байан. — Воин носит смерть в заплечном мешке. Наступает время, мешок открывается. Так что не несите чушь.       — Генерал, а может стоит обсудить? — подначивал Ло Бин Су.       — Я не стану жить с таким позором. Уж лучше смерть, чем бесчестие. Так своему Батору и передай.       — Два раза никто предлагать не будет, готовься к смерти.       Переговорщик отдал немой приказ сопровождающим, и вместе они отдалились от клетки на приличное расстояние, когда издалека послышался крик на тюркском языке. К переговорщику бежал солдат, по-видимому, внезапно протрезвевший, и настигнув его, начал о чём-то лепетать, протягивая руку. Переговорщик резко обернулся на заложников и стремительно вернулся к клетке, теперь в сопровождении тревожного солдата.       — Чья это вещь?       Пленные всмотрелись в тёмный силуэт, болтавшийся на нитке. Тал Тал признал в нём амулет Ней Ви, изъятый у него после поимки.       — Моя.       Переговорщик смерил стратега взглядом и обратился к своему солдату. У него же всё внутри похолодело, холодный пот выступил на лбу, а ноги сами собой переступали, отдаляя тюрка от клетки.       — Own Kami, — Тал Тал едва различил слова напуганного.       И почему-то они врезались в сознание. Обращённые в пустоту, произнесённые с благоговейным ужасом, они заставили заострить внимание на действиях врага. Он начал бурчать что-то под нос, теперь неразличимое вовсе, и переводил взгляд с переговорщика на Тал Тала и обратно. Тюрк не выдержал, схватив подчинённого за плечо, он отдал некий приказ на их языке, приведя того в сознание, и солдат на трясущихся ногах побрёл прочь.       — Казним вас утром! — раздражённо крикнул переговорщик и удалился.