Цепная шавка канцлера

      Тогон выбрал не лучшее место для пряток. Зная, что для публичного осмотра Пак Чи понадобится императорская печать, он скрылся в тронном зале, прихватив её с собой. Но план успехом не увенчался, и как только Эль-Тэмуру сообщили, что императора нет ни в покоях, ни в кабинете, теневой правитель сразу направился в тронный зал. Массивные створы открылись с небывалой лёгкостью, как будто не немощный старик был по ту сторону, и Его Величество затрясся, завидев канцлера.       — Это обращение от ваших министров. Поставьте печать.       Эль-Тэмур поднялся к трону, и с нескрываемым удовольствием развернул свиток, заприметив печать, так кстати оказавшуюся под рукой императора. Тогон же, растерянно взяв в руки обращение, пытался по расположению иероглифов определить, о чём оно могло быть, мысли об осмотре он старался игнорировать.       — Но почему именно сейчас? Что это?       — Печать! Я вам позже объясню.       Стало ясно как день, что это ничто иное как разрешение на осмотр.       — Вы его держите вверх ногами.       — И-и правда, да… — Тогон с неловкостью кивнул и перевернул прошение. — Мне сегодня что-то нездоровится.       Канцлер ударил ладонью по столу, так что император чуть не подпрыгнул.       — Печать, я сказал.       — Господин канцлер, я не могу. Не в этот раз.       У Тогона будто голос прорезался, он и сам удивился, что смог это сказать. Казалось, вот он, момент его силы.       — Вы не можете? Хотите, чтобы вас выдворили из дворца вместе с вашей вдовствующей тёткой?       — Господин канцлер, — но уверенность оказалась ложной, силы за ней не стояло.       — Не испытывайте моё терпение.       Эль-Тэмур взял печать со стола и протянул Тогону. Всё же ставить её, пусть и под давлением, но император должен своей рукой. Тот обречённо протянул руку и одеревеневшими движениями через силу приложил её к свитку, не в силах противостоять канцлеру.       — И не вздумайте меня снова разочаровывать, — сказал Эль-Тэмур, как только печать коснулась бумаги. — Понимаете меня?       Тогон кивнул, опустив голову. От злости на глазах навернулись слёзы.       — Ваше Величество, вдовствующая императрица взывает к трону, — с поклоном сообщил личный евнух, Колта.       — Взывает?       На огромной площади у подножья тронного зала остановилась процессия вдовствующей императрицы. Горной птицей, Будашири оглядела место, где прощаются с величием. Прислуге не позволено жалеть господ, и потому смиренно наложницы и дамы ожидали приготовления неминуемого часа. Пальцы вдовствующей императрицы не дрожали, распуская волосы, ни единый мускул не дрогнул, пока слои одежды передавались в руки придворных дам. И только белоснежное нижнее платье осталось на ней. И рухнула Будашири на колени. И умоляла Будашири о запрете повторного осмотра.       — Встаньте немедленно, — Тогон сбежал по лестнице тронного зала, нагоняемый канцлером и евнухом Колтой. — На вас же все смотрят.       — Пока вы не запретите повторный осмотр, я и шагу отсюда не сделаю. Я лучше умру, не запятнав своё имя, Ваше Величество.       — Нет уж, умереть вам придётся в тюрьме, — насмехался Эль-Тэмур из-за спины Тогона.       — К вам обращаюсь, государь, неужели вы сами не видите?       — Министры уже подали петицию о повторном осмотре. Нарушать покой и смущать Его Величество — это преступление, и за него положено наказание.       — Да это вы манипулируете министрами и смущаете Его Величество. Именно вы, господин канцлер!       Будашири неподвижно сидела на коленях, но по виду была на равных со стоящим за спиной императора канцлером. Оба пререкались, впутывая Тогона, и он буквально ощущал, как они разрывали его между собой.       — Это вопрос уже решённый, — переведя взгляд на императора, сказал своё последнее слово Эль-Тэмур. — Отдайте приказ о повторном осмотре.       — Пожалуйста, Ваше Величество, пожалуйста, нет!       — Он уже поставил печать!       — Нет, Ваше Величество, вы не можете так поступить! Лучше убейте меня, Ваше Величество!       Оба срывались на крик, и чем громче они кричали, тем невыносимее становилось на душе Тогона.       — Прекратите! — не выдержал он наконец. — Прекратите вы оба! Хватит!       Его вопль был красноречивее тысячи полотен. Всё накопившееся в нём выплеснулось, не принеся ни капли успокоения. И широким шагом, почти бегом, он спешил покинуть это место. Император без власти. Он был измучен.       Хватит невозможности что-то изменить. Прекратите потворствовать иллюзиям. Есть ли власть у мальчишки, который следует приказам политических акул, и нужна ли ему такая власть. Любая власть.       — Лучше бы я умер, — уверовав в уединение, он делился с ветром своей печалью. — Сон Нян… Лучше бы я умер тогда на Чеджудо.       Но был ли смысл в сожалении, тем более сейчас. Тогон не сделал бы иного выбора в тот день, как не стал бы расставаться с жизнью в этот. Для мёртвых нет других исходов, а для живых всё что угодно может измениться в одночасье. Возможно, эту мысль до него доносит ветер, но если нет — Тогону всё же легче от его порывов. И от этой лёгкости, смирения с судьбой, он обернулся, решив покинуть крытый павильон и вернуться в свои покои. Но тут же замер. В нескольких шагах за ним стояла та, чьё имя он назвал минутой ранее. И промелькнула мысль: «Не могла не слышать его слов». Это понимание пробудило в нём негодование. В минуту уязвимости его застала та, кого он ожидал увидеть менее всего. В её глазах читалось: она сама не думала прийти в такой момент.       — Зачем ты здесь?       — Мне нужно сказать вам кое-что.       — Пришла смеяться надо мной? — она молчала, опустив глаза. — Сказать, что всё это мне за то, что я предал тебя? — сказав это, император увидел глаза служанки, поражённой, что он знает её личность. — Сказать, что я предал тебя за этот жалкий, никому не нужный трон? — он иронично разводил руками. — Давай, смейся от всей души, как тогда, в Корё, смейся надо мной, дураком, смейся над беспомощным кретином. Можешь даже снова окунуть в навоз!       Те минуты покоя снова улетучились, теперь ко всем невзгодам добавлялось то, что Нян узнала правду. Отныне они оба понимали, кто перед кем. Однако, она не засмеялась и не выглядела облечённой, её реакция, скорее, походила на раздражение.       — Не ждите от меня ничего такого, потому что я не собираюсь ничего делать, — сказала та, что некогда неоднократно спасла его от смерти. — Ради Вашего Величества я и пальцем не пошевелю.       — Ваше Величество, — их прервал невовремя возникший Колта. — Ваше Величество, вы нужны на судилище. Они собираются провести осмотр.

***

      Весь дворец стекался на судилище. В своих процессиях столкнулись две императрицы.       — Что-то ваша кожа так плохо выглядит, — сияла Танашири. — И как вы довели до такого ваше прекрасное лицо?       Но вопреки надеждам Будашири улыбнулась.       — Всё обо мне беспокоитесь? Спасибо, государыня, — и не теряя лучезарности улыбки, вдовствующая императрица продолжила путь в сопровождении свиты.       — Такая женщина скорее сломается, чем склонится, — вставил Тан Киши, наблюдавший эту сцену.       — Посмотрим, — ответила сестра. — После осмотра я очень надеюсь увидеть, как её обреют и отправят в монастырь.       В центр площади под руки ввели наложницу Пак Чи, не сопротивляющуюся, но силком ведомую, и усадили на колени в самом центре. Господа министры заняли свои места, как и члены правящей семьи. Все в ожидании начала. Кто-то насмехался над судимой, кто-то ей сочувствовал — безучастных в толпе не находилось. Объявили появление Его Величества. Среди прислуги, его сопровождавшей, была Сон Нян.       — Почему для осмотра вам понадобилось судилище? — обратился Тогон к Эль-Тэмуру.       — Такой обман — это нечастое дело. Мы должны выяснить, кто за всем этим стоит.       Император и Пак Чи переглянулись. И отчего-то её взгляд был твёрд, полон уверенности. Впрочем, как и взгляд Сон Нян.       — Пусть придворный врач проверит пульс! — объявил канцлер.       Лекарь отделился от толпы и быстрыми шагами приблизился к Пак Чи. Она не нервничала, не прятала запястье, похоже, веря в чудо после последнего осмотра. Лекарь вслушался, замер, нащупывая пульс, и нечто заставило его занервничать.       — Ну что, — торопил канцлер, — она беременна?       — К-кажется…       — Почему ты не отвечаешь?! Пусть остальные придворные врачи тоже проверят!       Самодовольные улыбки пропали с лиц господ, зато надежда появилась в глазах обвиняемых. Лекарь женской половины отступил, позволяя прочим сделать вывод и огласить его. Пак Чи бесстрашно подала обе руки.       — Она беременна, — заключил лекарь дворца. — Я ясно слышу пульс беременной.       Всех настигло потрясение. Казалось, участь обвинённых предопределена, но судьба распорядилась по-другому. Чудо это или чей-то умысел, известно было единицам.       — Как это? — допытывался Тан Киши до той служанки, что подкупил недавно для отравления Пак Чи.       — Этого не может быть, — растерянно шептала та, — я лично видела, как она съела и выпила оба лекарства.       Воспользовавшись общим недоумением, Сон Нян подскочила к оправданной Пак Чи. Её подняли с колен.       — Раз уж она беременна, поздравляю вас, Ваше Величество, — давился словами Эль-Тэмур, обращаясь к Будашири.       — Не думаю, что поздравления будет достаточно, — быстро перестроившись, воскликнула оскорблённо вдовствующая императрица. — Ваше Величество, — обратилась она к Тогону, — семью императора выставили на посмешище. Из-за нелепых слухов императрица желала повторного осмотра, теперь она должна понести за это ответственность.       — Минутку, — прервал её Тогон. — Я кое-что хочу спросить у императрицы. Почему ты была так уверенна, что беременность ложная?       — Я просто…       — Всё верно, — не дав дочери сболтнуть что-нибудь лишнее, воскликнул Эль-Тэмур. — Императрица виновна, — даже его дети не ожидали подобных слов. — По своей неопытности она не смогла отличить сплетни от правды, и из-за неё чести семьи императора был нанесён урон. Естественно, она должна ответить за это.       — И каким же образом вы предлагаете это сделать? — удовлетворённая спектаклем Эль-Тэмура, нагнетала Будашири.       — Покаяния на коленях будет достаточно, — канцлер обрывал её надежды на большее.       — Отец, — устремившись к Эль-Тэмуру, еле слышно обратился Тан Киши.       — Это не то преступление, за которое можно вымолить прощение, — настаивала вдовствующая императрица. — Тут нужно тщательно расследовать, кто был подстрекателем, и наказать этого человека, — давила она, надеясь подвести под наказание самого канцлера.       — Ваше Величество! — распознав намерения Будашири, протестовал Эль-Тэмур. — Покаяние, и ничего более. Вы же не хотите сказать, что намерены вышвырнуть её из дворца. Или вы как раз этого и добиваетесь?! — угрожающе взревел он.       — Прекратите! — вклинился Тогон, закончив перепалку.       И пока всеобщее внимание было устремлено на политическую арену, Тан Киши не сводил взгляда с Сон Нян, догадываясь, что не без её подачи свершилось это действо.

***

      И теперь всё обернулось наизнанку. Есть время разбрасывать камни — будет время их собирать. Утром Будашири снимала с себя одежды, взывая к трону, теперь служанки Ташашири готовили её к покаянию на той же площади. И когда за ней явился старший евнух, свита опустилась на колени, рыдая в голос, показывая должное сожаление.       — Перестаньте плакать, — приказала Танашири. — Я же императрица, я могу стерпеть, когда люди шепчутся у меня за спиной, но вашей жалости не перенесу.       И всё же было то, за что она корила себя в ту минуту: пока никто не видел, одинокая слеза скатилась по её щеке.       Ближе к вечеру она явилась на место покаяния, зная, что в тронном зале восседает не только император, но и Будашири, которой будет всласть послушать мольбы соперницы. В одном лишь белоснежном нижнем платье она опустилась на колени.       — Ваше Величество, я виновна и признаю своё преступление. Я смиренно молю о прощении, Ваше Величество!       И будто было мало всех невзгод, сама природа желала наказать императрицу. Грянул гром, и ливнем разрыдался небосвод. Он лил нещадно, таких дождей не было уже давно, возможно, в городе все были рады непогоде.       — Я больше не могу смотреть, пора вмешаться, я уведу её оттуда! — воскликнул Тан Киши перед отцом, намереваясь поднять сестру с колен и отвести в покои.       — А ну-ка стой, — воспрепятствовал Эль-Тэмур. — Оставь её! Иногда нужно пожертвовать рукой, чтобы спасти голову. Уж лучше покаяние, чем изгнание. Покаяние мы уж как-нибудь переживём.       Ливень прекратился через несколько часов. На дворе давно стемнело, слуги зажгли костры, а из тронного зала за всё время не издалось ни звука. Но вдруг все всполошились. Служанки истерично вопили обращения к императрице, сбежались вокруг неё и охали, пока толпу не разогнал генерал Тан Киши, подхвативший сестру на руки. Танашири лишилась чувств, и у неё началась горячка после ливня. И пока семья императрицы бессильно наблюдала за больной, в покои наложницы Пак Чи вошла процессия во главе с советником Джаном.       — Наложница Пак Чи, заслушайте указ императора, — он развернул свиток и продолжил речь. — Наложница Пак Чи известна примерным поведением и добрым нравом. Она носит императорского наследника. Это дар небесный. Я, император, назначаю наложницу Пак Чи дамой императорского двора пятого ранга. Слушайте и повинуйтесь.       — Милость Его Величества безгранична, — со слезами искреннего счастья сказала должное первая жена императора, Пак Чи, и обернувшись в сторону Сон Нян, взглядом сердечной благодарности окинула свою спасительницу.

***

      В своём кабинете при императорском дворце Эль-Тэмур допивал третью чашку заваренного солодкого корня. Теперь навар без рецепта «шавки» его даже не успокаивал. Новости о назначении Пак Чи пришли чуть позже сообщения Тан Киши о болезни императрицы. И пока его единственная дочь бредила в горячке, враги праздновали победу.       — Как там Танашири? — дрожащим от гнева голосом вопрошал канцлер у прибывшего из покоев императрицы сына.       — Всё ещё без сознания, — поникнув, доложил он.       Канцлер опрокинул последний глоток навара, теперь даже дыхание срывалось. И не на кого было выплеснуть свой гнев, по стечению всех обстоятельств «шавка» теперь тоже была без чувств в резиденции.       — Пак Чи назначили первой женой, — на устах эти слова звучали ещё омерзительнее, чем в голове.       — Простите, отец, — искренне сожалел генерал, прокручивая в голове всё произошедшее, и гадая, кто из двух гадюк больше повинен во всём случившемся. — Это моя вина.       — Тупица!       На лбу генерала Тан Киши выступила кровь, а брошенная в него чашка разбилась вдребезги. Это был не первый раз, когда отец терял контроль над своими действиями, и внешне старший сын ничем не выдавал своих чувств относительно таких моментов. Но он его боялся. Эль-Тэмура всегда было за что уважать, и для себя каждый из его детей находил повод его любить. Но больше прочего, его боялись, все, кроме Танашири, которая была ещё младенцем, когда семья переживала худший день в своей жизни. Тогда отец тоже вышел из себя.       — Как ты посмел проявить слабость? — с укором отчеканил канцлер, не обратив внимания на кровь. — Ты забыл, что ты старший сын в семье?! Не смей быть слабым! Даже перед своим отцом. Ты понял меня?       Верно, больше другого Эль-Тэмур ненавидел слабость и презирал таких людей. Даже близких.       — Я понял, отец, — вымуштрованно ответил генерал, ни единым мускулом не показав эмоций.       Без стука и объявлений отварились двери кабинета, и внутрь зашёл нежданный гость.       — Откуда ты здесь? — обернувшись, Тан Киши признал верного помощника Ван Го-приспешника, который был отправлен на границу с генералом Байаном и Талахаем.       — Генерал Талахай прислал его с новостями, — подал голос Ван Го, прибывший со своим помощником.       — Докладывай, — приказал канцлер, предчувствуя плохие вести.       — Не знаю, как и сказать, — неуверенно подводил солдат.       — Всю армию перебили, — закончил за него Ван Го.       — Что? — Эль-Тэмуру сразу вспомнился племянник Байана, пророченный в нейваторы. — Всю армию?!       — Остался в живых лишь генерал Талахай, — продолжал Ван Го. — Армии генерала Байана и короля Ван Ю были разгромлены.       Выходит, Тал Тал тоже мёртв.

***

Выписка из засекреченных материалов №00996

Датирована: 12 ноября 2095 года; Формат: официальный комментарий правительства; Статус источника: разрешён к ознакомлению. «На сегодняшний день мы готовы сообщить последние данные трагедии 18 октября. Во время публичной казни заключённый применил ранее неизвестное оружие речевого формата, в результате чего по официальной версии на сегодняшний день погибло более восьмиста миллионов человек, список продолжает пополняться, однако заметен значительный спад прироста жертв. На мировом уровне язык ритма запрещён и признан оружием массового поражения. В случае, если вам известно о его применении, требуем незамедлительно обратиться в спецслужбу по указанному номеру.»