Глава 3. Супружеский долг
24 ноября 2020 г., 18:55
«Вместе мы с тобой как синяк, оставленный любовью».
Дуэ Липа (Dua Lipa)
Наступило чудесное раннее утро. Крылатые создания, заливаясь звонкими песнями, оглашали рощицы и полянки с голубой и зелёной травой. Золотые солнечные лучи ласково заглядывали в широкие окна уютного дома Лавы и Серебряного Дождя. Свежий ветерок приносил запахи леса, наполненные ароматами диких цветов. Природа ликовала, встречая новый день. Молодая хозяйка поднялась с супружеского ложа, сладко потянулась и зевнула. Ей не терпелось задать программу домашнему роботу-повару, чтобы побаловать дорогого самца самыми вкусными блюдами. В приятных хлопотах самочка шустро бегала из комнаты в комнату, проверяя электронных уборщиков; ей хотелось, чтобы жилище сияло чистотой. Повсюду раздавались весёлые трели и мурлыканье старательной хозяйки.
Лава наслаждалась своей замечательной распрекрасной жизнью: её так и тянуло танцевать, смеяться, веселиться — от восторга она готова была обнять весь окружающий мир! Ведь, теперь она имела всё, о чём мечтала, пребывая здесь в томительном одиночестве. Это наконец-то произошло! Виновник её счастья и бурной радости сейчас лежит в их общей спальне. Любимый здесь, рядом — и отныне они вместе навсегда!
Серебряный Дождь распластался на широкой семейной постели, вытянувшись и раскинув руки в стороны. С ног до головы облепленный пластырями и примочками, он стоически терпел последствия «ласки» неистовой охотницы. Его воспалённая кожа мучительно зудела и горела. Со скорбным видом и плотно поджатыми жвалами страдалец уставился тоскливым взглядом в потолок. Самец испытал самые постыдные моменты своей жизни и был от этого сильно не в духе. Однажды в благодарность он задумал осчастливить влюблённую охотницу, поэтому не стал сопротивляться теперь уже законной супруге и добровольно отдался ей в когти. Но та перешла все границы дозволенного! Не хотелось шевелиться и вообще абсолютно отсутствовали всякие желания. Праздничное настроение вконец оказалось испорченным. От него не осталось и следа.
А ведь вчера всё так красиво начиналось! Грандиозное торжество состоялось в их честь! Было столько надежд на хорошее продолжение, хотелось ласки и нежности, мечталось провести первую ночь, отдаваясь друг другу в блаженстве и радости. Лава показалась такой трогательно кроткой и милой… Но как же Серебряный Дождь ошибался! Воительница всё сломала, напирая грубой силой, безжалостно растоптала робкие ростки его былой привязанности. Самец неожиданно столкнулся с сокрушительным ураганом необузданных страстей. И в итоге, что вышло? Его бедное тело, нещадно исцарапанное и даже местами жестоко искусанное, ныло и болело. Длинный отросток великолепной чёрной гривы сиротливо лежал на полу, сочившись зелёной кровью. Просто-напросто тот был по-зверски отгрызен, и теперь его оставалось только выбросить. Угрюмо насупившись, глубоко разочарованный, уязвлённый в самое сердце самец мрачно обдумывал своё незавидное положение. Тревожные мысли назойливыми мухами беспокойно бились в его голове:
«Ну, я попал… Ну, я и влип по самые жвала… А вдруг она каждую ночь начнёт подобное устраивать? Да на мне живого места не останется! Просто возьмёт и снимет с меня шкуру, набьёт её опилками и сделает чучело… на память».
Никогда его серебряная кожа так не страдала, даже в детстве.
В первую брачную ночь Лава отыгралась на Серебряном по полной программе. Уж она дорвалась до него! Уж она отвела свою душу! Как же долго охотница к этому шла… Ох, как долго…
Только нежный супруг обнял избранницу, чтобы отнести на ложе любви, как та мигом порвала на нём всю одежду и повела себя неуправляемо и дико. Озабоченная самка стремительно напала на несчастного самца, как кровожадный ксеноморф. Дальше дерзкая воительница весь процесс взяла в свои сильные, мускулистые руки. Кровь охотничьего азарта резко ударила ей в голову, и, «закусив удила», она уже не выпускала законную дичь из острых когтей ни на минуту.
Охотница едва его не растерзала на куски. Страстные стоны, вой и вопли буйной самки разносились по всему большому дому. Любые попытки сбросить с себя лихую наездницу для Серебряного оканчивались очередной глубокой царапиной или укусом. Вояка вцепилась мёртвой хваткой. Крепкая семейная кровать громко и надсадно скрипела в такт, но всё же выдерживала упорный натиск. Измученный самец устал бороться, уступил и просто терпеливо ждал, когда же это издевательство для него закончится. Лава поимела от избранника всё, что хотела, и даже больше того. В такие моменты супруга его не жалела, оправдывая себя тем, что достаточно долго терпела, и теперь огонь страсти вырывался наружу. Если честно, Лава сама от себя осталась в некотором шоке… от такого испепеляющего зноя.
Под утро горячая охотница немного остыла: теперь она прочувствовала любимого супруга всего от макушки до пяток, изучила желанное тело в мельчайших подробностях. Долгожданный самец оказался именно таким, как ей мечталось. Пусть в эту ночь Серебряный ничего приятного, мягко говоря, не испытывал, но что сделано, то сделано. Так уж получилось… А вот потом, в другой раз, она узнает, на что избранник сам способен в любовных утехах, и начнёт вести себя с ним так, как он захочет. На рассвете Лава сияла, словно улыбка зари, а Серебряный Дождь лежал, раскинув руки, как почётный трофей.
***
Лава вихрем вбежала в спальню с тарелкой сочной мясной нарезки в руках и, сверкая глазами, весело прострекотала: — Ты хочешь есть, Капризуля? Тебе необходимо восстанавливать силы! Серебряный с пренебрежением фыркнул и отвернулся. «Тоже придумала себе развлечение! Какой-то «капризуля»? Что за дурацкую кличку она мне сочинила? Не раз уже слышал этот бред…» — мысленно возмутился самец. Лава не отвязалась и настырно полезла к супругу на кровать в попытке покормить его самой, но нечаянно облила его обжигающе горячим соусом. Серебряный взвыл от боли! Ещё одна рана на теле! Да на нём уже нет живого места! Весь в укусах и царапинах. И вот теперь ожог на животе. Ну просто нет никакого спасения от этой неугомонной самки. — Ой, я не хотела. Прости, любимый, — виновато заморгала охотница и снова сунулась к нему с холодным компрессом, чтобы приложить на пекущую язву. — Оставь меня в покое! — истошно взревел страдалец и так грозно зарычал, распялив жвала во всю ширину, что Лава мигом отскочила в сторону и с хитрым интересом на него посматривала. Не прекращая в гневе глухо рычать, замордованный самец глянул на садистку исподлобья и вновь по-страшному зашипел, громко зафыркал, засопел и заскрежетал жвалами. Никогда прежде не приходилось чувствовать себя таким взбешённым! Вот довела его негодяйка до белого каления. Наконец пар вышел, Серебряный устал кипятиться, закрыл глаза и раздражённо подумал: «Вообще не хочу её сегодня видеть. Просто достала меня своей едой». Лава нисколько не смутилась от угроз, но приставать к Серебряному перестала. Тогда он немного успокоился, взял себя в руки и решил не развивать конфликт дальше, понимая, что сделанного не воротишь. Ему от знойной самки ничего не нужно, а вот как ей? Кто его знает? Вдруг взбредёт на ум снова повторить. Ну, это уже будет полный беспредел! — Лава, следующей ночью на меня не рассчитывай. Я не в форме. Предупреждаю тебя серьёзно, что подобное терпеть больше не намерен, — изрёк супруг строгим тоном. Она насмешливо застрекотала: — Договорились! Будем просто спать как невинные мальки и смотреть развратные сны. Серебряный скосил на неё ироничный взгляд и кисло усмехнулся. — Как я завтра заявлюсь в Сферу в таком позорном виде? Ты вообще соображала, что творила? — продолжал он её строго отчитывать. — Это можно объяснить, но разве ты сам не понял? — фыркнула Лава. До неё начала доходить вся постыдность ситуации для самца, но признавать вину абсолютно не хотелось, и она просящим тоном проурчала: — Давай не будем сейчас об этом, ладно? Серебряный укоризненно посмотрел на супругу и обречённо вздохнул. — Я найду тебе подходящее одеяние, никто и не заметит, — заискивая, прострекотала негодница, стараясь отойти от неприятной темы. — Плавать я тоже буду в одежде? — Ты знаешь, я слышала, что в солёной воде шрамы лучше заживают. Не волнуйся, дорогой, через несколько дней от них и следа не останется. Я на охотах получала настоящие ранения, и то быстро зарастали, а у тебя пустяки! — горячо затараторила самка. — И потом, — она бросила на него лукавый взгляд, — твои раны из-за другой охоты. Они залечиваются только любовью, а ей надо почаще заниматься. — От твоей любви, навряд ли, — рыкнул самец и с сомнением покачал головой. — Тогда научи меня любить по-своему, — Лава игриво подмигнула и тут же наивно захлопала глазками. Она уселась на постель, ласково погладила лоб супруга и провела ладонью по жалкому огрызку гривы. Серебряному не хотелось смотреть на самку, он обиженно отвернулся и устало опустил веки. От несчастного вида любимого Лаву потянуло протяжно завыть. А затем прижать его голову к своей груди, чтобы приголубить и утешить, только бы бедняга не страдал. «Что ж я так сорвалась-то? Бросилась на него, точно бешеный монстр. Как только не порвала его клыками; отросток гривы вон как жадно откусила… Да с такими грубыми манерами мне только жёсткотелых обнимать, а не такого нежного самца, как мой любимый, — с запоздалым раскаянием думала Лава. — Хватит! Буду держать страсти под контролем. А вдруг… — она вся внутренне похолодела от внезапной мысли, — я повредила ему самый важный орган?»***
Раскалённое солнце медленно стекало в океан, оставляя на воде алую полоску. Потянуло свежестью и вечерней прохладой. Хлопотливый день подходил к концу, неумолимо отдаляясь в прошлое со всеми тревогами и радостями, разочарованиями и надеждами на счастье, чтобы уже никогда не вернуться вновь. Такова жизнь. Ничто не вечно в этом мире. Хотелось отдохнуть, привести мысли в порядок и отвязаться от надоедливой житейской суеты. Приглушённый свет зелёной лампы мягко освещал широкую постель. Серебряный Дождь сидел, привалившись к изголовью кровати. Лава заботливо обложила супруга подушками, а сама скромно пристроилась рядом и осторожно прислонила голову к его израненной груди. С отрешённым видом самец рассеянно перебирал отростки гривы своей неистовой супруги. Словно большая кошка, Лава заливалась звонким мурлыканьем, блаженно щурясь от удовольствия. Какое счастье ощущать милого под боком и сознавать, что он только твой самец, принадлежит тебе по праву, и больше не придётся мечтать о нём бессонными ночами! — Ты прости меня, любимый, — с раскаянием в голосе проурчала Лава и умоляюще взглянула на супруга. — Я сорвалась, потому что слишком сильно тебя хотела… Но впредь, клянусь, я исправлюсь. — Хотелось бы в это поверить, — буркнул он в ответ. Но Серебряный Дождь не очень-то доверял словам Лавы. И с этим необходимо было что-то делать: как-то попытаться смирить обиду и простить или пойти на крайность и расстаться. Однако он не спешил с окончательным решением, предпочитая ещё раз хорошенько подумать. Самец понимал и принимал тот факт, что тоже отчасти виноват в этом неприятном происшествии. Не стоило забывать, что эта самка — воительница. Подобное поведение допустимо и вполне естественно для особы, привыкшей к оружию и сражениям. Серебряный всегда держал Лаву на расстоянии и не воспринимал её всерьёз, поскольку не любил, хотя знал: она от него без ума. Вот только ему её чувства были неинтересны, и объединять судьбу с воительницей он не собирался. Но произошёл тот драматический случай, который всё изменил. Лава спасла его от гибели и даже пошла на жертву ради него. И как честный самец, Серебряный считал себя ей обязанным и безмерно благодарным. Чем отплатить влюблённой самочке за это? Только связать свою жизнь с её и стать супругами. Серебряный выполнил обещание Лаве, ему не в чем себя упрекнуть: он сделал для неё всё, что мог, и даже больше. Охотница желала его тело — и в итоге получила в свои мускулистые руки: избранник добровольно отдал себя на растерзание. Но на этом обязательство заканчивается. Его душа и сердце по-прежнему останутся с потерянной возлюбленной, с незабываемой Сельвой. Незаметно для себя Серебряный Дождь мысленно перенёсся в те чудесные времена удивительной нежности Сельвы. Вспомнил её утончённые ласки и взаимную безграничную любовь, как же хорошо им было тогда вдвоём! Невозможно забыть обоюдное светлое чувство: только с Сельвой он ощущал себя по-настоящему счастливым и полностью раскрывался перед ней. Они превратились в единое целое и понимали друг друга без слов. Глаза Серебряного затуманились, и он тихонько вздохнул… Самец опустил взгляд на Лаву. Она так трогательно к нему прижалась, так крепко обхватила руками — буквально приросла, как вторая кожа в страхе неловко пошевелиться (только бы любимый не оттолкнул) и бурчала себе под жвала покаянным голосом. Как же с ней поступить? Ведь они не чужие, столько уже вместе пережили. «Всё же надо дать Лаве шанс, — думал Серебряный, слушая виноватое горестное бормотание супруги. Ему стало жаль её. — Зачем мучить это несчастное создание, которое так искренне меня любит. Возможно, она действительно сорвалась, и всё ещё наладится. Мы поговорим с ней откровенно, обсудим наши дела и найдём выход». И для Серебряного сомнения рассеялись. В любом случае, он не покинет избранницу. Значит, так и будет с ней жить: приспосабливаться, постепенно привыкая к её характеру, одёргивать за грубость, на что-то смотреть сквозь пальцы, пытаться понять и простить. Лаве же придётся научиться у супруга тонкости и деликатности в отношениях. Предстоит основательно взяться за воспитание невежды. Таким образом, самец принял для себя определённое решение и понемногу успокоился. На другое утро Серебряный Дождь поплотнее закутался в одежду и отправился в Сферу на подводном челноке. Плавать в этот раз он не рискнул. Учёные встретили новобрачного радостным стрекотанием. Хотя всё поняли, но притворились, что ничего особенного не заметили, и крепче поджали жвала. Тактично спрятали снисходительные усмешки, чтобы не задевать чувство собственного достоинства и так уже униженного коллеги. Лишь переглянулись между собой с пониманием: «Да, неприятность». Им тоже нередко приходилось испытывать силу страсти горячих избранниц. Что ж, всякое случается. Самочки яутжа очень темпераментные, только попадись им в когти — мигом располосуют спину и бока. Но тут ещё хуже! Похоже, вообще весь самец — сплошной синяк. М-да-а… Ну и дела-а… Вон как грива-то обкусана. Видно, с корнем вырван один отросток. Знойная была ночка! Прямо скажем: не повезло бедняге. Ну а что здесь удивительного? Если взглянуть на событие с правильной стороны, этого следовало ожидать. Не надо забывать, что Лава — охотница, и супруг для неё законная добыча. Серебряный сидел с нахмуренными бровями и со строгим выражением лица. Он делал вид, что внимательно рассматривает голограммы данных с приборов, но на самом деле учёный самец думал и размышлял о другом. Однако в течение дня он постепенно переключился на рабочие дела и задачи, мало-помалу расслабился, на душе стало намного спокойнее, и даже захотелось посмеяться над всей этой совершенно дурацкой, трагикомичной ситуацией. «Ладно, будем жить дальше! Потихоньку всё пройдёт и наладится», — усмехнувшись, уверил себя Серебряный. Дома Лава организовала семейный ужин. Задала программу роботу-повару и уселась поджидать главу семейства. А время шло, день за днём. И вот наконец-то все раны от страсти Лавы затянулись на теле Серебряного. Он вновь почувствовал себя уверенно. Самка благоразумно не лезла к супругу в эту пору, чем заслужила полное прощение. Нет, она не превратилась в скромную ромашку, а просто затаилась и ждала, стараясь лишний раз любимого не раздражать. Всё равно, рано или поздно она получит его снова.***
Стояла тихая ясная ночь. На тёмном бархате небес сияли мириады звёзд далёких миров. Призрачное мерцание двух лун мягко струилось с высоты, заливая окрестности таинственным зеленоватым светом. Серебряный Дождь лежал с закрытыми глазами, но не спал и медленно плыл по волнам своей памяти, самозабвенно предаваясь светлым грёзам о потерянной любви. Сельва всегда жила в его сердце. Самец нехотя очнулся от мечтаний: теперь рядом — не она, другая, нелюбимая, с которой пришлось связать свою судьбу. Охотница стала его избранницей, и он в ответе за неё перед самим собой. И Серебряный решил дать первый урок близости Лаве по-своему. — Лава, хочешь, я научу тебя искусству любви? — тихонько мурлыкнул супруг. — Ты знаешь что-нибудь об этом? Я открою тебе все тайны утончённой нежности. От неожиданности самка замерла, страшась неловким словом или действием спугнуть его внезапное доверие. И прежде чем ответила или спросила, любимый приподнял её легко, как пёрышко, и сплетёнными телами они перекатились по просторной постели. Волна безудержной дрожи сотрясла самку. Неужели это Серебряный так нежно и властно сжимает её в объятиях? Никогда, никогда она больше не сможет жить без него, без его нежности, без его ласки — просто сойдёт с ума, не выдержит, не получая этого снова и снова… О, как же она обожает эти милые тёмные пятнышки на его мускулистых плечах, на его широкой груди, на его крепких ягодицах. Лава с трепетом ощущала эти тонкие сильные пальцы на своей спине и не только — везде, везде: они могли быть очень мягкими и дразнящими, ловкими и настойчивыми. Она знала его всего и любила. Любила бесконечно, без памяти… Самец наклонился, обдавая тёплым порывистым дыханием, и со всё возрастающей страстью стал ласкать лицо супруги длинным влажным языком. Накрывая собой, он то тёрся стройным торсом и упругим животом о её горячую плоть, то неожиданно отстранялся. Словно в бреду, Лава шептала: — Любимый, не оставляй меня, только не оставляй меня, прошу… я умру без тебя… И снова тянулась к нему, не отпускала, цеплялась — боялась его потерять. Лишь бы только вновь почувствовать его всего на себе… О, как же это было невероятно прекрасно! Но коварный искуситель легко улавливал напряжение и не давал разгореться порывам самки в полной мере. Всякий раз отстраняясь, дразнил красивым гибким телом и слегка покусывал ей шею, вызывая жалобные вздохи нетерпения. Он сводил её с ума этими жаркими руками. Они скользили везде, проникали и поднимали в груди мучительно-сладостное волнение, которое плавно стекало и замирало в самом низу живота, вызывая блаженную истому. Самка выгибалась навстречу этим волнующим бесчисленным прикосновениям, и возлюбленный, чутко угадывая желания и повинуясь им, спускался вдоль её тела — до самых потаённых мест. С мягкой настойчивостью там прикасаясь, вырывал у супруги протяжные стоны и доводил до исступления. Ей хотелось избежать этой острой сладкой пытки, но она тут же снова и снова отдавалась его искусному языку. Лава вся раскрылась перед любимым, расцвела как прелестный цветок, купаясь в реке удовольствия и невыразимого счастья от его умелых действий. Она начала отвечать также неспешно, подстраиваясь под ритм дорогого сердцу самца. И сама, словно растекаясь по его телу хрустальной струёй чистого источника, обнимала милого, гладила жадными ладонями серебряную кожу, ласкала его желанную мужественность. Но в эти волшебные минуты Серебряный Дождь забыл о Лаве и ясно ощутил на себе руки Сельвы. Это Сельву он сжимал в своих объятиях, вновь сливаясь с потерянной любимой воедино. В то время как Лава изнемогала от охватившего её блаженства, Серебряный мечтал только о Сельве с пронзившим его душу обожанием. Супруги в восторге отдавались друг другу: эта ночь принадлежала только им… и Сельве. Очнувшись, Лава не поверила себе, что вместе с Серебряным побывала в чудесном саду, где исполняются все желания. Она не представляла, что супруг так искусен на брачном ложе, но даже не догадывалась, с кем делила его в эти упоительные моменты. Благодарно прижавшись к самцу, она чуть слышно выдохнула: — Прости меня, любимый. Ты — моя жизнь. Серебряный обнял свою самку, ласково мурлыкнул и зарылся жвалами в её гриву. Он остался доволен первым уроком для Лавы: охотница оказалась способной ученицей. Значит, ещё не всё потеряно. Наконец-то в доме у леса воцарились долгожданный мир и полное согласие.
