пе-ре-бо-лит

      Следующие пять лет напоминают болезненный бред; недели складываются в месяца, а дни Сенку не замечает вовсе. Он думает каждую чёртову секунду, и это изматывает его разум, и ошибка — самое страшное, что теперь может быть — становится вероятной.       И мысли нет прекратить. Только бы закончить, только бы скорее; но недели складываются в месяца, а дни Сенку не замечает вовсе.       Ему еда — капельница (на большее нет времени), ему сон — два часа через семьдесят (а времени все равно не хватает).       Через три года машина встаёт на ноги. Грубый скелет, кусками торчат провода; но машина делает шаг. Металл гремит, пробки вырубает в целом квартале.       Через два года Сенку закладывает в машину разум. Сложный код, миллион комбинаций: искусственный мозг. Машина теперь танцует, машина теперь говорит, машина теперь думает, машина теперь — не машина вовсе.       У машины имя. Оно чужое, потому что металл украл его у человека. Нули-единицы складываются в слова, и это почти искусство.       Сенку смотрит на фото, смотрит на машину. Машина глядит внимательно в зеркало. Фото-зеркало-машина — и везде одно лицо, как слепком снятая копия.       Щелчком тумблера пять лет кончатся, будущее отходит в прошлое, а машина думает — она ч е л о в е к.       Машина танцует. У машины чужое имя.       Человек этот пять лет мёртв.