Несущие смерть

      Он был ловок как дьявол, улыбался как черт. На просторах морских от него никто не уйдет. И нападая на старый фрегат, он не боялся ни бога, ни черта.       Нахохлившись как гриф, вертя головой в капюшоне, Эдвард скалился в дерзкой усмешке, предвкушая горы звонких дублонов. И скользя на «Галке» в считанных метрах от трапа вражьего борта, он во всю глотку кричал: «Ну что же, морские волки, пошли на абордаж!»       Пока матросы жгли запалы мортир, фальконетов и пушек по правому борту, Эдвард, легкий как ветер, ступал по жерлам орудий, двигаясь изящно как в настоящем танце. И звучала музыка боя — грохот палящих мушкетов, лязг стали и треск ломавшихся рей.       — На абордаж! На абордаж!       И Кенуэй замирал, глядя как качается над головой монументальная мачта. А затем с веселым смехом бежал дальше. Балансируя, карабкался по вантам, и изогнувшись пантерой, прыгал на высокий бушприт. И выхватив свои пистолеты, палил из двух рук, нагоняя вокруг облачка серебристого дыма.       — Вперед! Вперед! Не робейте, джентльмены удачи! — кричал в запале Эдвард, полностью отдавшись боевому куражу. И истощив запас пуль перепрыгивал на борт уже вот-вот захваченного судна. И шел как тень среди падающих обломков и сраженных людей.       Так же шел когда-то давно падший ассасин Уолпол Дункан.       Но если тот был предателем, Эдвард просто не был ассасином, и потому никого не предавал. На морские просторы и палубу пиратского брига его привела дорожка из золота. Эдвард с детства видел себя сходящим по трапу в родном городе с карманами полными золота и взглядом состоятельного, завязавшего с беспутством джентльмена. Все ради семьи, ради отца и матери, ради жены, оставленной им из стыда за свою бедность. И кривая дорожка из золота привела Эдварда прямиком к тамплиерам.       Уже тогда, пока еще под чужим именем и в чужом обличье, Кенуэй был вовлечен в борьбу, начатую задолго до его рождения. И не закончившуюся столетия после смерти. В этой борьбе он заслужил право на ворованный скрытый клинок.       И когда Эдвард склонялся над очередным убитым тамплиером под градом летящих щепок и разрывающих воздух пушечных ядер, он слушал, что говорят ему эти люди. Внимательно и с интересом. Украдкой ловя отблески моря на белесых ресницах. Слушал не ради мстительного удовольствия и жажды разрушить устои своей жертвы перед смертью. Но ради правды. Ведь он знал, к чему на самом деле стремятся тамплиеры.       Эдвард Кенуэй убивал уже не ради звонких денежек. Он вникал в тамплиерские планы и содрогался при мысли о том, что случилось бы, оставь он их всех в живых. Тогда же борьба за уважение и золото вылилась в борьбу за судьбы мира и его свободу. И с этого пути Эдвард не мог свернуть, как бы ему не хотелось.       Потому что он знал как никто другой, что возможность дышать вольно и легко нельзя купить ни за какие деньги мира.