you love me (or you want me dead)

Вечер обещает быть плодотворным и горячим, когда Атсуму переступает порог до пробегающих спине мурашек знакомого бара, наполненного яркими, слепящими огнями, фриками и сумасшедшими декорациями. Это место в каком-то роде для него — точка отсчета всей гребанной Вселенной: именно здесь происходили важнейшие вещи в его жизни — первая пьянка с друзьями в средней школе, первый неловкий перепихон с парнем в общественном туалете, первое живое выступление с сопливым репертуаром и дрожащими от количества выпивки пальцами и, наконец, первый оглушительнейший провал. Это место в каком-то роде для него — как для феникса пепел его прошлой жизни, в который тот вновь и вновь возвращается, перерождаясь. Бесконечный цикл, что нереально остановить, так что лучший выход — смириться и полюбить его назло всем вокруг. Это место в каком-то роде для него — божественная обитель, алтарь всей грязи, правды и чувств, чудесным образом уживающихся в его теле. Когда-нибудь он наверняка сойдет с ума, но — только не сегодня. Атсуму любит эту атмосферу скоротечности жизни и адреналина, драйва, текущего по венам и разливающегося в местном кислороде, смешивающихся в легких и крови, подобно реагентам, способным вызвать глобальную катастрофу на сердце и языке — смотря куда добежит по сосудам раньше. Ему нравится полностью забываться, захлопывая за собой дверь, нравится отдаваться этим ощущениям сполна, нравится отбрасывать мораль и расслабляться настолько, что ни одна житейская проблема не волнует его подсознание в четырех родных стенах. Он и сам чувствует себя безумцем, взбираясь на полукруглую невысокую сцену с полным комплектом оборудования у дальней стены. Здесь давно уже обосновалась его любимая гитара и тексты с аккордами песен — те, что он вызубрил до зуда в мозгах тысячу лет назад, но все равно упорно продолжает таскать с собой на всякий случай. Черт возьми, после шести шотов слова обычно плывут перед глазами веселыми волнами, так что лишним оно не будет. Но сегодня не тот — не его вечер. Не его день, неделя, декада и жизнь, по правде, не его тоже. — Раз, раз. Кхм, меня слышно? Отлично. Всем яркого вечера, пьянчуги, — Атсуму широко улыбается, голова начинает кружиться, когда взгляды большей части зевак фокусируются на вещающем со сцены субъекте. — И бурной ночи, конечно! Меня зовут Тендо, но вы можете звать меня Лучший, ребята. Сейчас будет кое-что, — надеюсь, вы заткнете свои пьяные глотки и дадите этому парню исполнить треки, иначе мне придется спуститься отсюда и надрать пару задниц в толпе! Ну ладно, ладно, я попрошу об этом Вакатоши. Кто-то громко хохочет, остальные приветственно машут, мол, валяйте уже. Тендо усмехается, подает знак пальцами кому-то сбоку, отступая вглубь сцены. Сакуса незримой тенью отделяется от толпы, в считанные секунды возвышаясь над ней. На нем форменная белая рубашка, темные кожаные штаны и маска безупречности. Песня — ничего особенного в плане стилистики или экспрессии. Она слишком тихая для этого места, слишком простая в акустике и совсем не заводит толпу несмотря на оживленный ритм, как должна делать всякая порядочная поп-музыка, но в этом весь Сакуса Киеми — избегать клише и делать все с точностью наоборот. Он начинает с тихой спокойной ноты, вытягивая припев едва слышно, чтобы затем уверенно ударить по струнам под звучные голоса подпевки. Он не столько поет, сколько рассказывает историю лирического героя — хитрого циничного человека, считающего, что он обводит окружающих вокруг пальца, все это время обманывая самого себя и раз за разом угождая в расставленные для него сети. Но, даже попав в ловушку, он не теряет своего очарования, продолжая проворачивать свои темные делишки и выходить сухим из воды. Тендо находит его стиль интересным, чтобы разнообразить вечер. Атсуму находит его волшебным. Сакуса делает намеренную паузу после третьего бриджа, создавая иллюзию законченности, однако вновь ударяет по аккордам, повышая голос до максимума, так, что он разбивается на осколки и отлетает эхом от стен. Часть зрителей теперь завороженно пялится на музыканта, другие настроены весьма скептически, но тому будто плевать. Музыка растекается по жилам подобно божественной амброзии, принося абсолютную эйфорию. Еще немного — и Сакуса наверняка сможет взлететь вверх, подгоняемый энергией струн. Последние аккорды он берет настолько решительно, что бар погружается в абсолютную тишину. А после — шквал аплодисментов, звонкий свист и дружеские хлопки по плечам, когда он, спустившись со сцены, на подрагивающих от экстаза ногах вышагивает к барной стойке, купаясь в успехе. Атсуму потягивается на месте, стараясь не думать, что последние пять минут сидел с открытым ртом, как дебил. Проплывающий мимо Тендо понимающе скалится, похлопывая по спине; Атсуму в ответ врезает ему кулаком в плечо. Не очень сильно — от Вакатоши огрести правда можно, они не совсем в одной весовой категории. Сакусу он, как ни странно, находит в самом углу — тот потягивает виски в компании совсем юных ребят, и Атсуму впервые задается вопросом, сколько ему вообще лет. На школьника не похож, но это не показатель — Ойкава вечно жалуется на старящихся малолеток. Впрочем, какая разница, если в общении он до сих пор не продвинулся дальше- — Съеби отсюда к чертям, — Сакуса проникновенно рычит Атсуму в ухо, прижимая горячую ладонь к шее, когда тот невозмутимо подсаживается рядом, чуть вжимаясь в обтянутое черной кожей бедро своим. Атсуму глупо пьяно моргает и демонстративно облизывается. Сакуса брезгливо его отталкивает, подскакивая, и вместе со своей свитой удаляется к крайнему столу с диванами в зале. Это — третья их встреча в «Donnie's Demons» и самое интимное взаимодействие за все время — ну, не считая того раза, когда Сакуса поставил ему фингал за комплимент заднице. Все, что он говорит Атсуму каждую из них: съеби. Атсуму находит это волшебным тоже.