Триста шестьдесят пять

      Смурфики веселились под проливным дождём до самого прихода Папы-Смурфа, который, возмущённый таким поведением, быстро разогнал всех по домам. Дождь продолжался до конца дня, а ночью стояла приятная свежесть. Утром дул лёгкий ветерок, как и положено в конце весны — начале лета, а солнце иногда показывалось из-за облаков, но вовсе не палило. Уровень воды в реке после сильного ливня поднялся почти до нормы, а ручей возле полей вновь весело зажурчал. Растения, хоть и не могли просто так вернуть свои обычные яркие цвета, встрепенулись и будто проснулись ото сна. Звери повылезали из своих убежищ, птицы снова начали петь, словом, заклинание Папы-Смурфа сработало на все сто.       Однако засуха не прошла бесследно. С утра во дворе Смурфетты царило большое оживление: множество смурфиков, которых девушка попросила прийти (впрочем, стоило ей только заикнуться, как полдеревни уже было готово делать что угодно), выкапывали совсем завядшие цветы, каких было крайне много, чтобы превратить их в удобрения. Смурфетта, хоть и старалась это скрывать, была очень опечалена гибелью большей части её чудесного садика, но смурфики обещали помочь ей посадить новые.       Некоторые посадки Фермера и огромное количество смурфеничных кустов тоже были безвозвратно утрачены, а Поэт обнаружил неподалёку от деревни мёртвого утёнка и рыдал целых полчаса. Впрочем, утёнка пришлось быстро закопать по многим причинам, включая эмоциональное состояние особенно чувствительных жителей смурфидола. Что же касается кустов, их пришлось срубить, чтобы впоследствии пустить на дрова, и высадить новые, чем и занимались до полудня.       Марко, несмотря на уговоры Папы, отправился в новое путешествие, объясняя это тем, что ему нечего делать в деревне и море — его стихия. Папе-Смурфу не оставалось ничего делать, кроме как, скрепя сердце, отпустить Марко.       Мастер продолжал размышлять о возможных способах предотвратить подобные ситуации, но пока не мог найти подходящих. Силачу и Хохмачу всё-таки удалось вытащить его из дома, чтобы он немного отдохнул. Впрочем, отдых длился недолго, потому что Фермер тут же позвал большое количество смурфиков помогать ему с высадкой кустов смурфеники. Да и после этого было немало работы, например, проверить состояние краски повсюду в деревне, а также на мостах и плотине.       Кафе возобновило работу, чему были рады как оба его владельца, так и жители деревни, потому что заведение пользовалось весьма большой популярностью. В первое же утро после возвращения жизни в привычное русло перед дверями толпились смурфики, ожидавшие открытия кафе. По правде говоря, не всем удалось успеть перекусить.       Около полудня у смурфиков наконец появилось свободное время, и все, очень довольные этой новостью, разбрелись по своим делам. Большинство вернулось в свои домики, где можно было наконец поваляться на кровати после тяжёлой работы (или тяжёлого отдыха) или, вариант для более ответственных, подмести пол.       Благоразумнику не хотелось идти к себе. Он считал, что там ничего интересного он сделать не может, потому что уже всё переделал по тысяче раз, и что в доме в последнее время стало невероятно скучно. Недавно он закончил новый том «Цитат Благоразумника», но все, кому он предлагал почитать или хотя бы послушать его содержание, а таковых было много, притворялись слепыми или вообще посылали смурфика куда подальше. Находится в доме и созерцать полки, полные пылящихся книг, которых постигла та же участь, наводило жуткую тоску и даже раздражало: и какого смурфа эти олухи не обращают никакого внимания на научные труды? Поэтому смурфик в очках решил заглянуть в кафе, частым посетителем которого он не был, в отличие от, например, Хохмача, который каждый день заходил по семь-восемь раз и забирал всё доступное желе со вкусом огурцов. Куда он его девал — неизвестно, но ничего хорошего ожидать не стоило.       Благоразумник зашёл в кафе, где за кассой без кассового аппарата сидел Сластёна, поедавший, как всегда, какую-то булочку. Фермер был очень занят в полях, поэтому владельцы заведения договорились о том, что на Сластёне пока будет больше дел. За одним из столиков посередине комнаты сидел Красавчик, ничего не евший и потому непонятно зачем вообще пришедший сюда (наиболее похожая на правду теория, которой придерживалось большее количество смурфиков, заключалась в том, что Красавчик всё время смотрит в зеркало и ему совершенно всё равно, где он это делает); за другим, стоявшем в углу и рядом с которым висела картина, изображавшая вид с горы на равнину с извилистой рекой и кучей цветов, которую любезно одолжил Художник («En tout cas, c'est moche»*), болтали Архитектор и Мастер, хрустя морковными чипсами.       Смурфик в очках окинул взглядом помещение, отмечая про себя, что каждый из находившихся там, включая его самого, мог бы заняться делами в разы более полезными, и подошёл к Сластёне. Попросив пирожное с кремом и лесным орехом, которое было тут же подано ему, Благоразумник отправился к столику в углу. Смурфик не попросил ни чая, ни чего-нибудь ещё, потому что не желал тратить драгоценного времени на бессмысленную болтовню, когда мог потратить его на что-то более стоящее, например, размышления о несправедливости жизни.       Заняв своё удалённое место, Благоразумник погрузился в не слишком весёлые думы о том, что его гений никто не ценит и его мудрых советов никто не слушает, периодически заедая это пирожным. Хруст и переодически раздававшийся смех на заднем плане здорово раздражал Благоразумника, но смурфик знал, что предъявлять претензии было бы бесполезно, потому что он уже успел сегодня надоесть Мастеру и тот объявил ему полный бойкот. Это ещё раз доказывало то, что Мастер не так умён, как кажется: ну какой смурфик в здравом уме будет объявлять бойкот тому, кто наставляет его на путь истинный, пока он, неблагодарный, измеряет ширину поля перед длиной, хотя каждому известно, что начинают с длины! В общем, изменяйте сначала длину, а потом переходите к ширине, если не хотите показаться необразованными.       Когда Благоразумник покончил с пирожным и отнёс тарелку (прямо над прилавком висело написанное крупными буквами объявление «Кто оставит за собой грязь, тот полный смурф!!!», в необходимости которого Фермер и Сластёна убедились в первый же вечер после того, как увидели горы грязной посуды, оставленные к тому же во всех возможных и невозможных местах), Мастер и Архитектор продолжали хрустеть и изредка посмеиваться, так что Благоразумнику даже показалось, что они заказали целый мешок проклятых чипсов.       — Спасибо, — сказал смурфик в очках важным тоном, обращаясь к Сластёне, — не могу сказать, что пирожное невкусное, однако тебе стоило бы пересмотреть рецепт, Папа-Смурф всегда говорит, что хороший рецепт — это самое важное, и если бы ты следовал общепринятым пропорциям…       — Ага, не за что, приходи ещё, — быстро ответил Сластёна, пытаясь прекратить монолог Благоразумника как можно раньше.       Последний выглядел несколько разозлённым, но препираться не стал. Он гордо поднял нос и развернулся, чтобы уйти из кафе, как тут же столкнулся со стоявшим за ним смурфиком.       — Растяпа!       По правде говоря, Благоразумник даже не увидел лица того, с кем только что столкнулся. Он привык к тому, что если кто-то в него врезался, то это всегда был именно Растяпа, поэтому всегда упрекал именно его и, стоит заметить, не ошибался. Во всём Смурфидоле нельзя было найти смурфика, который так много спотыкался, падал и врезался в прохожих, причём делал он это так часто, что если бы ему предлагали смурфенику каждый раз, когда он оправдывал своё имя, то ему бы уже было некуда её девать.       — Прости, Благоразумник, — извинился Растяпа, потирая лоб в том же месте, что и Благоразумник.       — Смотри куда идёшь!       Подобный обмен репликами повторялся по меньшей мере каждые два дня, а то и ежедневно, и был вполне привычным приветствием.       — Прости ещё раз!       Благоразумник ничего не ответил, но посторонился, давая Растяпе подойти к прилавку.       — Э-э-э… Можно, пожалуйста, мне шоколадное печенье? — попросил неуклюжий.       — Конечно. Сколько?       — М-м… Три.       Сластёна нагнулся и спустя несколько секунд держал в руках три печеньки.       — Нет, можно четыре? — передумал Растяпа, когда Сластёна уже протянул ему тарелку.       Пекарь добавил ещё одну.       — Спасибо.       Растяпа развернулся и, едва сделав один шаг, поскользнулся и почти упал, чуть не уронив тарелку.       Благоразумник закатил глаза.       — Растяпа-Растяпа-Растяпа. Давай сюда.       Смурфик забрал у него тарелку и быстро направился к одному из столиков, будто демонстрируя, как это легко. Благоразумник поставил печенье на столик, и тут же за его спиной раздался грохот; обернувшись, смурфик в очках увидел, что Растяпа свалил стул и распростёрся на полу сам.       — Растяпа-Растяпа-Растяпа, — пробормотал Благоразумник.       Наконец Растяпе удалось добраться до стола и сесть. Смурфик взял одну печеньку, которая развалилась надвое прямо в его руке.       — Хочешь половину? — спросил неуклюжий, пытаясь сделать вид, что так и было задумано, хотя Благоразумник прекрасно знал, что это не так.       — Нет. У меня дела.       Благоразумник развернулся в сторону выхода.       — Правда?       — Нет.       — А-а-а, — протянул Растяпа, не зная, что сказать, — ты выглядишь раздражённым. Что-то случилось?       Смурфик в очках развернулся обратно и плюхнулся на стул напротив Растяпы.       — Меня бесят эти невежды! — пожаловался Благоразумник.       — Какие невежды?       — Да все смурфики в деревне!       — Я тоже?       — Нет.       Впрочем, это было правдой примерно наполовину: Растяпа был единственным смурфиком, который относился к Благоразумнику с пониманием, хоть и не абсолютным, и не отказывался слушать его, но его неуклюжесть не могла не выводить из себя.       — Я никогда не понимал, чем отличаются невежды от невеж, — признался Растяпа больше для того, чтобы поддержать разговор, чем из собственного интереса к разнице между этими двумя словами.       — Всё очень просто: невежи, они… м-м-м… В общем, они… Да как вообще этого можно не знать?! — возмутился Благоразумник.       Беседа закончилась на этом моменте, и Растяпе ничего не оставалось, кроме как есть печенье. Уже доедая второе, он осознал, что Благоразумник не уходил и как будто хотел сказать что-то ещё. Поняв это, коллекционер камней, должно быть, перестал кусать печенье и стал слишком пристально смотреть на Благоразумника, потому что последний спросил:       — Ты что, уснул?       — Нет, — быстро ответил Растяпа и поспешил запихнуть в рот остатки печенья, остававшиеся в руках, которыми тут же поперхнулся.       Благоразумник встал и постучал его по спине.       — Если бы ты читал «цитаты Благоразумника», — наставлял очкастый, усаживаясь обратно, когда Растяпа перестал кашлять, — то знал бы, что еда не должна есться в спешке, потому что это неуважение к еде, к себе и к собеседнику одновременно!       Растяпа порылся в своих воспоминаниях и почему-то не обнаружил там подобного, хотя был уверен в том, что читал все книги Благоразумника. Ему не хотелось огорчать друга, поэтому он не озвучил этого.       Благоразумник внезапно нахмурился.       — Очень странно, — медленно проговорил он, — что ты не говоришь, что не читал этого. Потому что это, как-никак, я написал в моей последней книге, которую закончил только вчера!       Растяпа устремил взгляд на поверхность стола.       — Я просто пытался понять, почему я не помню этого, — промямлил он.       — Ты делаешь это слишком долго!       — Извини.       Неуклюжий видел, что разозлил Благоразумника, но не мог понять, чем, и потому снова предложил ему печенье.       — Хочешь одно?       Его собеседник, однако, выглядел ещё более раздражённым.       — И так всегда, — сказал он, вздохнув, — говоришь с ними о высоких вещах и загадках жизни, а в ответ — сплошное непонимание и мирские проблемы!       Лицо Растяпы приняло очень озадаченный вид.       — И почему никто не желает просвещаться? — продолжал Благоразумник, обращаясь к самому себе, — почему никому в этой деревне не нужно быть всесторонне образованным? Почему, когда я делюсь с ними плодами своего гения, им глубоко плевать? Я ведь не для себя пишу! А для общества! Папа-Смурф всегда говорит, что то, что делается для других, ценится в десять раз больше чем то, что делается для себя! А обществу не интересно даже тогда, когда я сую свои труды практически им в лицо! Что уж говорить о собственной инициативе!       — Знаешь, — негромко произнёс Растяпа, откладывая печенье на тарелку, — я был бы не против почитать твою новую книгу… если ты не против.       Благоразумник будто вспомнил о присутствии второго.       — Правда? — с приятным удивлением спросил смурфик в очках, — наконец-то! Конечно я не против!       Оба очень скоро покинули кафе, Благоразумник без умолку болтал о пользе интереса к знаниям и том, как хорошо иметь действительно понимающих друзей, а Растяпа тщетно пытался понять заумные словечки, которые тот постоянно употребля, сам иногда не имея представления об их значениях.       — Потрясающе, — проворчал Сластёна, убирая со столика тарелку с недоеденным печеньем, — мало того, что переводят продукты, так ещё и не убирают за собой. И как можно работать в таких условиях!       Благоразумник, всё не перестававший говорить, хотя перешёл уже на какие-то совсем не связанные с предыдущими темы, и Растяпа, трижды поскользнувшийся и дважды упавший, а также один раз влетевший в скамейку, дошли до домика Благоразумника. Оказавшись в царстве полок, где эти сами полки были напиханы везде, где можно и нельзя, любой другой смурфик почувствовал бы себя потерянным, но не Благоразумник. Он, наконец замолчав, подошёл к одной из полок и достал увесистую книгу в обложке лилового цвета и с изображением лица самогó очкастого.       — Вот она, — Благоразумник показал книгу гостю, хотя в этом не было никакой необходимости, потому что Растяпа видел уже не меньше сотни точь-в-точь таких же. Оставалось загадкой, как автор этих томов различает их с первого взгляда.       — Здóрово. А какая она по счёту? — сказал Растяпа первое, что пришло в голову.       Благоразумник посмотрел на книгу так, как будто на ней был написан ответ. На самом же деле его там не было, причём неизвестно почему, ведь писать заглавие и номер на книгах — весьма здравая идея. Но смурфик в очках этого не делал, и это было очередной его странностью.       — Номер не имеет значения, ведь это лишь случайная комбинация цифр без конкретной роли в абстрактности Вселенной.       Растяпа сообразил, что его собеседник уже сбился со счёта, и закрыл тему.       — Так вот, — продолжил Благоразумник, — я надеюсь, ты найдёшь здесь то, чего искал.       Это была очень странная надежда, если учесть факт того, что Растяпа ничего не искал, а попросил книгу просто из вежливости и чтобы поднять другу настроение, а это, собственно, он уже сделал.       Растяпа взял книгу и некоторое время не знал, то ли поблагодарить и уйти, то ли сказать что-нибудь. Он мельком взглянул на Благоразумника, который, видимо, это заметил, и решил открыть книгу на первой странице. Несколько секунд он таращился на текст, тщетно пытаясь понять написанное.       — Ты думаешь, я не помню, что тебе не удаётся разобрать мой почерк?       Неуклюжий смурфик вновь поднял глаза на Благоразумника и заметил, что у того на губах впервые за целый день играла лёгкая улыбка. Всё-таки было удивительным то, что из всего многообразия вещей, которые можно было бы запомнить, Благоразумник выбрал именно неспособность Растяпы прочитать его писанину.       — Ну, это… э-э… В общем, да, — пробормотал коллекционер камней, переминаясь с ноги на ногу.       Благоразумник забрал книгу обратно.       — Садись, — он указал рукой на стул, стоявший возле стола.       Когда Растяпа сел, смурфик в очках подошёл поближе к нему и начал читать вслух.       — Дела, делающиеся ради мести, есть дела пустые и абсолютно бессмысленные, ведь дела ради мести пораждают друг друга и создают таким образом цепочку пороков, хотя время и ресурсы, затрачиваемые на них, настолько велики, что могли бы быть использованы на благо, а не на ухудшение отношений…       Остальное содержание книги было написано примерно в том же духе. Благоразумник продолжал читать, очень увлечённый, страницу за страницей; когда он прочитал около двух десятков исписанных мелким почерком страниц, дверь его дома открылась, прерывая Благоразумника.       — Вы оба, хорош смурфнёй заниматься, — прозвучал весьма строгий голос Портного, заглянувшего внутрь, — Папа-Смурф потребовал максимум смурфиков для похода на болото. Мы должны осмотреть и записать, что там произошло за время засухи, и нам нужно ещё по крайней мере четверо.       — Вообще-то… — возмутился Благоразумник, но Растяпа не дал ему договорить.       — …мы не занимаемся смурфнёй! — закончил коллекционер камней.       Благоразумник посмотрел на Растяпу и мысленно пообещал себе сделать в следующий раз то, что так давно уже собирался сделать: посвятить книгу Растяпе.