Триста шестьдесят пять

      На возвращение всех смурфиков из леса, их сбор, успокаивание и прекращение бесконечных разговоров, а также пересчёт ушло так много времени, что когда всё это было окончено, уже почти наступила темнота. Смурфики, по-прежнему потрясённые случившимся, кое-как убрали перевёрнутые столы и угощения, попутно утешая беднягу Сластёну, который угробил часы на приготовление всего этого пиршества, которое никто даже попробовать не смог, затем поужинали подгоревшими горячими бутербродами, которые неохотно приготовил тот же обиженный и разозлённый Сластёна, а затем отправились спать.       Однако на следующий день, как только взошло солнце, стало понятно, что деревня нуждается в срочном ремонте. Со стен многих домов была соскреблена краска, где-то были обломаны ставни, развалены скамейки. Даже мельница, стрявшая на краю деревни — и та пострадала. Когда утром Летун, испуганный вчера неожиданным появлением кота, вернулся в деревню, он обнаружил своё гнездо в жутком беспорядке, не говоря уж о том, что одно из крыльев мельницы валялось на пшеничном поле. Было непонятно, зачем Азраэль полез туда: надеялся он обнаружить там спрятавшихся смурфиков или учуял запах птицы, но было абсолютно ясно, что в таком состоянии мельницу оставлять нельзя.       — Важное объявление, мои маленькие смурфики! — Папа-Смурф застучал ложкой о стакан и, когда разговоры в столовой стихли, продолжил, — как вы уже наверняка заметили, во время вчерашнего визита Азраэля наша деревня, так скажем, была повреждена.       — Да этот котяра её чуть не разрушил! — закричал недовольный Шахтёр, которому пришлось провести эту ночь в доме Растяпы, потому что в его собственном покосилась крыша.       Другие тоже начали кричать, и через секунду в столовой стало ещё шумнее, чем вчера во время суматохи, вызванной Азраэлем.       — Тишина! — Папа снова застучал ложкой по стакану, — так-то лучше, — сказал он, когда крики смолкли, — что ж, думаю, ни для кого не будет новостью, что нам надо убрать весь этот беспорядок и привести деревню в надлежащий вид. Поэтому сегодня вы этим и займётесь. Всё остальное вам объяснит Мастер: он, как вы понимаете, за главного. Вторая новость: вчерашние события ясно показывают, что нам необходимо защитить нашу деревню, чтобы подобное не повторилось, и сегодня я буду искать решение. Убедительно прошу вас не беспокоить меня, только если кому-то не грозит смертельная опасность. Понятно?       Кто-то закивал, кто-то ответил: «Да». Секунду спустя раздался громкий шлепок: Лентяй, заснув, как и всегда, уронил голову в тарелку с кашей, расплескав её вокруг. По комнате пробежали смешки.       — И я бы очень хотел, — твёрдо продолжил Папа-Смурф, когда сидевший рядом с соней Портной вынул голову полусонного и ничего непонимающего Лентяя из тарелки под смех остальных, — чтобы вы все внесли свой вклад в эту работу. И ты тоже, Лентяй.       Лентяй в это время еле держался прямо, пока Стекловар, сидевший с другой стороны от него, протирал ему лицо, по-прежнему под смешки смурфиков.       — Я займусь этим, Папа-Смурф! — предложил Силач, поднимаясь со стула, — я заставлю его работать! Можешь на меня положиться.       Через некоторое время после завтрака, когда посуда и физиономия Лентяя были вымыты, смурфики собрались на главной площади, чтобы послушать дальнейшие указания Мастера. Папа-Смурф уже заперся у себя в лаборатории и засел за книги, повесив на всякий случай на дверь записку, оповещающую о том, что он очень занят и его нельзя беспокоить. Первым, что сделал Мастер, когда все собрались, было распределить смурфиков на группы.       — Мельник, ты будешь ответственным за мельницу, — начал изобретатель, — найди троих-четверых смурфиков, чтобы работали с тобой. Художник, ты будешь ответственным за покраску крыш, но если что, то я передам эту роль кому-то другому… Гармониус, твоя команда будет замазывать трещины на стенах, а потом красить их. Не наоборот! Ворчун, ты починишь эту скамейку. Один, на всякий случай. Благоразумник… м-м… — Мастеру не слишком хотелось это делать, но Благоразумник был всё-таки лучшим кандидатом, — ты будешь ходить и осматривать повреждения и говорить мне, где что надо сделать. Только говори это мне, а не всем подряд. Команда Шахтёра будет ремонтировать крыши. Фермер с кем-нибудь пойдёт разбираться с полями… Что там ещё осталось? А, мусор. Силач, э-э… Можешь организовать уборку мусора?       — Без проблем!       — Отлично, — выдохнул Мастер, — каждый из перечисленных набирает в свою группу несколько смурфиков и подходит ко мне, чтобы я сказал, что надо брать и куда идти.       — Подожди! — перебил Благоразумник, — а ты что будешь делать?       — Наблюдать и помогать, — коротко ответил Мастер, — А потом займусь ставнями на окнах. Есть вопросы?       Вопросов, кроме «Кто только что наступил на мою ногу?» не нашлось, и назначенные механиком смурфики начали форсировать свои команды.       — У меня хорошие новости, Лентяй! — сказал Силач, подойдя к едва не спящему Лентяю и хлопнув его по плечу с такой силой, что он подскочил от неожиданности, — ты будешь в моей команде. Убирать мусор — не такое уж и сложное занятие, и я уверен, что у тебя получится!       — Раз уж оно несложное, — зевнул Лентяй, — вы наверняка справитесь и без меня…       Смурфик с татуировкой нахмурился.       — Вовсе нет. Попробуй только заснуть — я тебе покажу, где смурфы зимуют!       Рядом началась перебранка, и Мастер, увидев это, поспешил туда, чтобы опередить Благоразумника, который всегда любил рассудить спорщиков на свой лад.       — Что тут происходит? — спросил изобретатель.       — Мельник говорит, что я слишком слабый, чтобы помогать ему! — возмутился Поэт.       — Так это чистая правда, — заметил Виолончелист, за что Ударник натянул ему прямо на лицо его колпак.       — Ну, если честно, ты правда не лучший для этой работы, — подтвердил Мастер, стараясь говорить как можно вежливее, чтобы окончательно не разозлить Поэта, которому не нравилось, когда его считали слабым, — не хочешь заняться чем-то другим?       — Можешь кг’ксить крыши!       — Нет, нет-нет-нет-нет, — замахал руками механик, — это ни в коем случае. Лучше иди стены замазывать.       «Не приведи Смурф, чтобы эти двое работали вместе, — подумал Мастер, — они, если начнут ругаться, всё сломают похуже Азраэля».       — А меня тоже никуда не хотят брать… — грустно заметил Растяпа, облокотившись на бортик колодца, и секунду спустя полетел внутрь него. Внизу раздался глухой всплеск, за которым последовало не до конца уверенное «Я впорядке!», и Силачу пришлось поднимать наверх ведро с неуклюжим смурфиком внутри.       Когда группы были сформированы, а оставшиеся свободными смурфики, среди которых впервые в истории не было Лентяя (хотя он очень хотел бы остаться без дела), Мастер объяснил «командирам», ктто как и что делает, где работает и что ему для этого нужно. На это тоже понадобилось немало времени, за которое, кстати, Лентяй заснул и был разбужен серьёзно настроенным заставить его работать Силачом раз пять, и, когда с организационной частью было покончено, Мастер остался почти без голоса.       Папа-Смурф, между тем, продолжал свои поиски. Он полночи анализировал случившееся и пришёл к выводу, что если Азраэль сумел обнаружил дорогу в Смурфидол, хоть это и произошло, скорее всего, случайно, потому что специально он ищет смурфиков только со своим хозяином, то деревня нуждалась в значительно большей зашите. И, поскольку передвинуть деревню или изменить лес вокруг неё не представлялось возможным, нужно было найти другой метод, который смог бы защитить Смурфидол непосредственно если до него доберутся враги. Это значило, что Папе-Смурфу стоило как можно быстрее придумать, какие чары можно использовать, чтобы не дать противнику завладеть ситуацией. Зельевар обдумал многие: замораживающие чары, ослепляющие, но ни один из вариантов пока не казался ему подходящим.       С другой стороны, казалось странным, что Азраэль обнаружил затерянную среди деревьев деревню по чистой случайности. Здесь наверняка был замешан Гаргамель. В случае, если кот действительно не просто так набрёл на деревню, необходима была другая защита, которая препятствовала бы приблизиться к деревне или заметить её. Однако такие заклинания были ещё сложнее, в первую очередь из-за того, что их действие должно было распространяться на гораздо бóльшую территорию. Кроме того, Папа не знал таких заклинаний и даже не предполагал, какие из них могут быть полезны.       Вся эта ситуация очень волновала главу деревни, и потому он собрался непременно придумать что-нибудь как можно быстрее. На кону была безопасность всего Смурфидола. Самым неприятным в этом деле было то, что Папа-Смурф не имел ни малейшей идеи о том, как деревня была обнаружена котом: случайно, специально, с помощью Гаргамеля и тёмной магии или каким-либо другим образом. Узнать это не представлялось возможным, а действовать наугад, увы, не всегда эффективно…       Пока Папа перелистывал страницы очередного толстенного тома, смурфики, получив каждый указания и забрав необходимые инструменты, разбрелись по Смурфидолу и принялись за работу. Мастера немного пугало то, что он не сможет контролировать всех сразу, но, с другой стороны, в противном случае им бы пришлось потратить на все эти работы две недели, а это — так себе идея.       Силач был твёрд в своём намерении заставить Лентяя работать. Лентяй был твёрд своём не работать. Хохмач был твёрд в своём намерении заставить Силача не заставлять Лентяя работать. Растяпа опять упал в колодец.       — Лентяй, за работу! — закричал Силач, вновь вытащив неуклюжего из колодца, — метлу в руки — и вперёд!       Лентяй продолжал мирно посапывать на траве. Метла валялась чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки от него.       Силач подошёл к Лентяю и наклонился над ним.       — ЛЕНТЯЙ! ВСТАВАЙ СИЮ ЖЕ МИНУТУ, ПОКА Я НЕ ПРЕВРАТИЛ ТЕБЯ В СМУРФПЮРЕ!       Соня мгновенно вскочил на ноги и встал как по команде смирно, едва не задев Силача, который успел во время отскочить в сторону. По лицу Лентяя было видно, что он вот-вот снова заснёт, хотя на сей раз он силился держать глаза открытыми.       — Так-то лучше, — строго сказал Силач, — бери метлу и сейчас же мети!       — Что мести-то? — сонно спросил Лентяй, — вы тут уже всё подмели…       — Ну так отойди на десять шагов и мети там! — разозлился мускулистый, — то, что на этом квадратном дециметре нет мусора, не означает, что его нет больше нигде! Вперёд!       Лентяй неохотно нагнулся, поднял метлу и побрёл, волоча её за собой, несколько в сторону, где принялся подметать, периодически оглядываясь на Силача. Последний же, поняв, что его цель вроде как достигнута, взял в руки свою собственную метлу и принялся энергично очищать площадь от оставшегося мусора, который проглядели другие, уже перешедшин на другие улицы.       Когда главная площадь была приведена в полный порядок (за исключением скамейкис над которой всё ещё мучался Ворчун) и блестела, Силач посчитал, что было бы неплохо продвинуться дальше и заодно захватить с собой Лентяя.       — И где, интересно, Лентяй? — спросил он сам себя, когда, оглядев пространство вокруг, не обнаружил и следа сони, — сам что ли ушёл?       На самом деле, он уже догадывался, в чём дело, но очень не хотел, чтобы его догадки были правдой. Он дошёл до места, где последний раз видел пропавшего Лентяя, и заглянул за угол. Сначала он никого не заметил, но потом, привлечённый подозрительным похрапывающим звуком, опустил глаза и увидел на полу свернувшегося калачиком в обнимку с метлой и крепко спящего Лентяя.       Силач уже начинал выходить из себя.       — ЛЕНТЯЙ! — завопил он. Тот кое-как приоткрыл слипающиеся глаза.       — Од дуд уже давдо, — сообщил Больной, замазывавший щели на стене соседнего дома, и хлюпнул вечно заложенным носом.       — Да это уже невозможно! — разозлился Силач и, схватив Лентяя за руку, рывком поднял его на ноги, — я твоей ленью уже сыт по горло! Неужели тебе так сложно взять и позаниматься делом десять минут?       — Ничего не могу поделать, — зевнул Лентяй, — я такой от природы.       — Никакой природы! Природа — ерунда!       — Почему же?       — Да потому что если мы будем полагаться на природу и не станем прилагать усилия, мы все помрём! — возмущённо ответил Силач, — ничто само собой не приходит! Всегда нужно прилагать усилия! А не отлынивать с отговоркой «Я такой от природы». Давай — за работу!       — Да это уже невозможно! Всё, я ухожу!       Лентяй бросил на пол метлу, которую до этого продолжал бессознательно держать в руках, и зашагал прочь. Правда делать это быстро он не умел, и потому Силач мгновенно догнал и остановил его, схватив за руку.       — Отпусти!       — Нет уж! Я пообещал, что заставлю тебя работать, и я это сделаю!       — Не сделаешь!       Прежде, чем Силач успел в ярости ответить что-либо ещё, за спинами смурфиков раздался щёлкающий звук. Обернувшись, они увидели, как над лабораторией появилась фиолетовая сфера, секунду спустя с тем же щёлканьем взорвалась, и от неё во все стороны разлетелись сиреневого цвета искры. Когда искры пропали из виду, над деревней будто блеснуло что-то тем же сиренево-розовым оттенком и тут же исчезло.       — Как вы думаеде, чдо эдо? — тихо поинтересовался Больной, от удивления уронив кисть на пол.       — Не знаю, — так же тихо ответил Силач, — надо посмотреть, что там у Папы-Смурфа…       — Эй, подождите! — крикнул Лентяй, когда Больной и, быстрый как молния, Силач рванулись к лаборатории.       Мускулистому понадобилось совсем немного, чтобы добежать до двери и постучать в неё. После него до лаборатории добрался Больной, за ним — Лентяй, ссутулившийся и зевающий. Ответа не последовало. Силач постучал снова, но результат был тот же.       — Может, что-то случилось? — предположил Лентяй.       Когда Папа-Смурф не ответил в третий раз, Силач посчитал, что Лентяй, наверное, прав, и, обеспокоенный, сам распахнул дверь.       — Папа-Смурф! — закричал Силач, вбегая с остальными в комнату.       К его удивлению, Папа спокойно сидел за столом, живой и невредимый.       — Я же просил не беспокоить меня! — сердито сказал он, — что такое?       Силач смущённо замялся на месте.       — Э-э… Ну… Мы просто увидели этот шар… и искры… и подумали, что что-то произошло.       — И ошиблись, — добавил Папа-Смурф строгим голосом, но лицо его смягчилось, — в любом случае, вы, говорите, видели шар и искры?       — Ду да, — ответил Больной и закашлялся.       — Это означает, что моё заклинание сработало.       — А что это было за заклинание? — полюбопытствовал Силач, медленно закрывая за собой дверь.       Папа-Смурф не был рад ни тому, что его отвлекли от работы, ни тому, что и сами смурфики отвлеклись, ни тому, что он должен сейчас объяснять часть дела части деревни, хотя это можно будет сделать потом сразу и всем, но, тем не менее, решил всё-таки ответить на вопрос.       — Это было одно из защитных заклинаний, которое я хотел бы опробовать для деревни, — объяснил Папа-Смурф, — его действия вы, находящиеся в деревне, никак не заметите, но оно создаёт слабую, так её назовём, ауру, отталкивающую животных, преимущественно из семейства кошачьих.       — И что это значит? — спросил Лентяй, зевая.       — Это значит, что когда в следующий раз Азраэль приблизится к деревне (хотя я надеюсь, что это не случится), в какой-то момент ему станет не очень хорошо и ему захочется уйти. К сожалению, я не уверен в том, что это заклинание долго продержится и сможет хорошо отгонять Азраэля, но лучше что-то, чем ничего. Однако я намерен применить гораздо более мощные и действенные заклинания, которые сумеют лучше нас защитить. А теперь, если вы позволите, я продолжу поиски.       Силач, Лентяй и Больной поняли, что такой вежливой фразой Папа-Смурф попросил их оставить его в покое и уйти. Все трое уже развернулись и рука Силача уже потянулась к ручке двери, когда Папа внезапно окликнул их.       — Кстати, как там продвигается?       Смурфики обернулись. Силач выступил вперёд, не давая никому сказать ни слова.       — Лентяй ничего не делает, хотя должен чистить улицы! — пожаловался он.       — Ничего не могу поделать, я такой от природы!       — Значит, надо бороться со своей природой! — не задавался Силач.       — Тише, мои маленькие смурфики! — прервал их Папа-Смурф.       — Папа-Смурф, скажи ему, чтобы прекратил спать!       — Скажу, — строго ответил Папа, — Лентяй, — обратился он к соне, — я прекрасно понимаю, что ты, пожалуй, устаёшь быстрее, чем другие смурфики. Но нельзя просто так потакать своим желаниям. Твой организм не требует спать двадцать четыре часа в сутки. Это ты этого требуешь. Если ты сделаешь одно маленькое усилие и заставишь себя поработать хоть несколько минут, то ничего плохого от этого не случится. Если же ты, напротив, продолжишь лениться, то ты будешь не способен жить сам. Сделай это усилие, Лентяй. Ты ведь прекрасно знаешь, что рано или поздно придёт время — так почему бы не подготовиться сейчас?       Лентяй, пристыженный, стоял, ссутулившись и устремив взгляд в пол.       — А как там со всем остальным? — почти весело спросил Папа, будто ничего не произошло и так смутившего Лентяя разговора вовсе не было.       — Ну… — замялся Силач, припоминая, — мы разделились на группы, я стал главным по уборке… а потом… потом…       Он вдруг умолк, безуспешно пытаясь вспомнить, что же было потом. Увидев, что Папа-Смурф смотрел ему в лицо, мускулистый тоже отвёл взгляд, продолжая бормотать слово «потом».       — Од задзыглился на Лендяе, — прогнусавил Больной.       — Я уже вижу, — сказал Папа.       Силач вдруг совершенно неожиданно для себя осознал, что действительно зациклился на Лентяе и почти не следил за остальными, не говоря уже о собственной работе — так, метанул в паре углов и всё тут.       — Надеюсь, вы все усвоили свои уроки, — заключил Папа-Смурф, — очень прошу тебя, Лентяй, не отлынивать и поработать хотя бы чуть-чуть, а тебя, Силач, — не концентрировать всё внимание на одной-единственной вещи, которая, возможно, даже не так и важна, как кажется. Теперь, если позволите…       Он поднял со стола книгу и загородил ей лицо. Троица смурфиков тихо открыла дверь и вышла на улицу.       — Ну, мы потеряли достаточно времени, — с энтузиазмом сказал Силач после минуты задумчивой тишины, — теперь — за работу! Лентяй…       Лентяй тяжело вздохнул, провожая взглядом Больного, возвращавшегося к замазыванию трещин.       — Бери метлу! — мускулистый ткнул в грудь сони метлой, которую тот нехотя взял.