Молочные реки

Время бежало слишком быстро даже для такого активного города, как Сеул. Так стремительно и незаметно для обычного человека, что Донён терялся в толпе людей, постоянно оборачивался на перекрёстках, пытаясь поймать чей-то взгляд, незнакомый ему самому, и пропускал работу через пальцы. Она легко текла между ними и не задерживалась, оставляя Донёна ни с чем. Каждый день становился всё тусклее и тусклее, что ни детские голоса, ни подбадривающие возгласы коллег не улучшали положение. Донён пытался забыть, что произошло между ним и Джэхёном несколько дней назад, но работа такой мощной силой отвлечения не обладала. Он сидел за столом, глядел в план, набросанный на листе бумаги в метро, и сверялся со списком детей. До урока ещё больше десяти минут, но класс уже почти полностью полон, что не могло радовать. Донёну нравилось, что такие маленькие дети учились быть пунктуальными, потому что у него в последнее время с этим были проблемы. Он оглядывал класс и искал тех учеников, что в прошлый раз обсуждали свои семейные дела. Хотел поймать их голоса и прислушаться к разговорам, помочь с проблемами. И они его не подвели: дети сидели на парте у окна и обсуждали выходные, как один из них снова пожаловался на отца. – Я устал от папы, – чуть ли не плача говорил он, – я вижу, что маме плохо, что она боится, когда папа кричит на неё, но она ничего не делает. Мне страшно, что когда-нибудь я приду домой и не узнаю её. Так нельзя поступать, но папа меня не слушает! – Мы ведь уже обсуждали твоих родителей. Проблема, возможно, в твоей матери. Мой отец всегда говорит, что хороших женщин не бьют. Значит, она заслужила. «Хороших женщин не бьют». Сколько в этой фразе правды? Заслуживает ли человек насилие в свою сторону и виноват ли он, если не может защититься? Донён не мог слушать, как маленькие дети так легко осуждали чью-то мать, зная о ней только из рассказов одноклассника. Они делили мир на белое и чёрное. Если один человек хороший, то второй обязательно должен оказаться плохим. Для ребёнка его мама хорошая, а папа – нет. Для одноклассников – наоборот, и никто не задумывался, что бить могут просто так, а не за что-то. Донён взрослый, он понимал, что та женщина не была виновата в том, что над ней издевается её муж. Она также не виновата, что не уходит: было много причин, почему она верно оставалась с человеком, который не мог приносить ей ничего, кроме боли. Хороших женщин, конечно, бьют. Просто потом они перестают такими быть в глазах остальных людей. – Ты не можешь так говорить! – не унимался ребёнок. – Я никогда не видел, как мама пошла против папы или поднимала на него голос. – Ты не находишься с ними всё время. Вот сейчас мы в школе, поэтому они могут сейчас на равных ругаться друг с другом. – Мне кажется, что обсуждать чужих родителей и доказывать что-то, не зная их близко, слегка неуважительно по отношению к вашему другу, не находите? – Донён подошёл к ученику со спины и медленно положил ладони ему на плечи. Он поймал на себе несколько удивлённых взглядов и улыбнулся: редко учителя вмешиваются в разговоры на отвлечённые темы. – Учитель Ким, моя мама на самом деле послушно себя ведёт. – Я верю тебе, – Донён убрал руки, – я видел её на собрании, она очень вежливая и понимающая женщина. – Тогда почему папа бьёт её? – Понимаешь, ребёнок очень важен для обоих родителей. Я думаю, она хочет, чтобы ты рос с отцом, поэтому терпит унижение с его стороны. Или боится, что после развода ты останешься с ним. Я не могу сказать тебе точную причину, но уверен, что дело в тебе. Мама любит тебя и желает тебе лучшей жизни, поэтому готова терпеть боль. Папа поступает плохо, у него могут быть и не быть причины делать это. В любом случае он чувствует, что от него не уйдут, поэтому позволяет себе распускать руки. Какой бы послушной не была твоя мама, папе это не нравится, и он не остановится, если не произойдёт что-то критическое. О чём можно говорить с ребёнком, если он описывает свою мать, как «Послушная», Донён не понимал. Хоть ребёнок и любил её, всё равно видел не полноценного человека, а лишь приложение к отцу. Ведь поступки независимого человека не оправдывают достаточной покорностью. Но он не поймёт. Будет упрямо твердить одно и то же, вытирая слёзы и тихо всхлипывая от боли, что приносит отец. Донён мог только сочувствовать его матери и про себя молиться о её здоровье, надеясь на скорейший развод. Но – какая ирония – он сказал ученику ровно противоположное. Иные слова застревали в горле, а самые острые и лживые свободно проходили и долетали до чужих ушей и, возможно, сердца. Но понял ли кто-то, что Донён говорил не о случайной семье, а о себе? Конечно, нет. Никто в школе не знал ни о том, что Донён делил одну квартиру с другом, ни о том, что он пил антидепрессанты, тем более ученики. Они даже не представляли, что их любимый и понимающий учитель совсем не делил детскую радость за пределами школы, спотыкаясь о нерадужную реальность. Однако, Донёну ни к чему объясняться перед ними. – Я могу ей как-то помочь? – ученик поднял голову и невинно захлопал глазами. По нему видно, что переживания за мать искренние, хоть взгляд на неё чересчур консервативный. – Тебе остаётся только расти и ждать совершеннолетия, тогда маму больше ничего держать не будет. – Я хочу сейчас! Я готов жить без папы, лишь бы маму никто не бил! «А почему ты решил, что останешься с ней?» – сказать Донён не осмелился. У него не было знакомых с детьми, которых можно вспомнить на ходу, поэтому он не мог быть уверен в том, что сейчас дети остаются с матерью, ведь раньше при разводе обычно ребёнок уходил отцу. Но это было раньше. – Прости, но всё, что ты можешь сделать сейчас – хорошо учиться, чтобы обеспечить маму в будущем, и ждать совершеннолетия. – Вот круто! – отозвался другой ученик. – Все проблемы действительно уходят, когда становишься взрослым! «Если бы мои проблемы исчезли с возрастом», – к сожалению, серьёзность взрослой жизни испарялась, словно иллюзия, когда заходили на её ступень. Пока дети мечтали поскорее вырасти и обрести независимость, Донён эту независимость потерял где-то в школе, когда согласился идти за Джэхёном. Что было, если бы он осмелился взять инициативу в свои руки или стоять на своём до конца, неизвестно. Это – несуществующее настоящее, образ идеальной жизни, который мог быть не таким уж и прекрасным, только на фоне реальности казался миром, где протекали молочные реки. Но это всё додумки. – Учитель Ким, урок уже начался. – Да? – Донён качнулся и повернулся к классу. Четыре десятка глаз смотрели в ответ на него. – У вас всё в порядке, учитель Ким? – Я просто переутомился, прошу прощения за то, что трачу ваше время, – он уважительно поклонился и начал занятие. По дороге домой Донён зашёл в магазин и прикупил немного еды. Джэхён ел слишком неравномерно, поэтому тяжело определить, сколько взять сегодня. Были дни, когда Донён покупал слишком много, что потом вычищал холодильник от испорченных продуктов. А были и такие, когда на следующий день он не смог даже перекусить хлебцами, потому что Джэхён смёл всё под чистую. Гадать утомительно, и, в итоге, самым удобным вариантом было покупать понемногу после работы. У кое-кого из коллектива был день рождения, и принесли несколько бутылок соджу. Донён не хотел сильно напиваться, ведь домой он шёл пешком и никто его подвозить не собирался, но всё-таки один стакан принял. Совсем немного, но достаточно, чтобы чуткий человек услышал запах. Пусть продавец в круглосуточном не обратил на него внимания, но самый большой и серьёзный фильтр ждал Донёна дома, постукивал по клавиатуре и считал секунды до его возвращения. Донён тихо открыл дверь, пытаясь как можно незаметнее проскочить в свою комнату, однако это лишь жалкие игры перед Джэхёном. Когда он прошёл в квартиру, то встретился с недовольным, но уставшим взглядом. Атмосфера накалилась до высочайших температур, хотя Донён дрожал от холода, исходящего от человека напротив. Джэхён с каждым днём казался всё более чужим и отдалённым от реальности. Поднять глаза не позволял страх, он парализовал каждую точку на лице, отчего Донён выглядел так, словно надел маску. Молчание прервал Джэхён. – Где ты был? – На работе. Что за глупый вопрос? – Почему опоздал? – Всего лишь на несколько минут, – огрызнулся Донён. – Я не могу каждый раз возвращаться ровно в одно и то же время. Как ты себе это представляешь? Он снял обувь и хотел пройти в свою комнату, но Джэхён загородил путь. Донён отошёл в сторону, но стоило ему сделать один шаг, как его лицо встретилось с твёрдой рукой, что ударилась об стену. Он поднял глаза и всем своим взглядом показал раздражение, однако тут же изменился, когда встретился с пронизывающим морозом. Джэхён не собирался его отпускать, он упрямо глядел в одну точку, словно вытягивал нужный себе ответ силой, ломал уверенность на кусочки и заполнял её место. Его не устроил такой ответ. Ему нужно подробное объяснение. Джэхён приблизился к шее и вдохнул, чем заставил Донёна окончательно окаменеть. Он точно почувствовал, он обязательно предъявит по поводу алкоголя. Его нос щекотал шею, заводил и смущал одновременно, однако Донёну не хватало воздуха, чтобы понимать, что происходит. В голове только родная комната и работа, но никак не он, стоящий стыдливо перед Джэхёном со сложенными впереди руками. Не сегодня. – Ты пил? – прекрасно слышно осуждение в такой короткой фразе. – Немного, один бокал. – Хён, ты довольно смелый, раз разгуливаешь пьяным по улице. Не боишься, что рано или поздно это обернётся тебе боком? – Я прекрасно себя контролирую, как видишь. Если бы не запах, то ты бы и не догадался, что я выпил. Я взрослый человек и могу позволить себе расслабиться после работы. – Знаешь, мне нравится, когда ты приходишь вовремя. Пожалуйста, если вы с коллективом что-то планируете, то предупреждай меня, чтобы я в следующий раз не сидел допоздна и не ждал неизвестно чего, – сказал Джэхён, поставив акцент в нескольких местах так, что Донён прекрасно понял его отношение. – А ты можешь, пожалуйста, не портить мне настроение? Мне было так спокойно, пока я шёл домой. Они в последнее время никогда не находили компромисса. Джэхён хотел одного, когда Донён чувствовал, что нуждался в совершенно другом, но теперь, в отличии от детских времён, не соглашался на каждое чужое желание, а тщательно обдумывал свой шаг. Ругаться совсем не хотелось, воспоминания из юности заполняли сердце и быстро усмиряли каждого, оставляя только сожаление об очередной ссоре. Но как быстро к ним возвращался покой, так же стремительно настигал новый ураган. Оказалось, Джэхён жил злостью, хотя и скрывал свою сущность много лет. Всё ограничивалось лишь словами и никогда не переходило на ступень ниже. Но Донён смотрел глубже и увидел: когда-нибудь чаша терпения переполниться либо у одного, либо у другого, и тогда гигантского шторма в их жизни не избежит никто. Джэхён, ожидающий допоздна – константа, изменить или хотя бы пошатнуть которую реально только с отменой науки. Он готов не спать, работать, когда уже слипаются глаза и зарядка на ноутбуке садиться четвёртый раз за день – всё ради того, чтобы убедиться в вернувшемся Донёне и успокоить внутреннего зверя. Другому же опостыл постоянный контроль со стороны человека, что младше него. Если сказать кому-нибудь – засмеют. «Ты ведь старше! Поставь его на место!» – скажут они и недовольно покачают головой. Назовут мягкотелым и слабым (и в чём-то они окажутся правы), рассудят, глядя на вершину, когда проблема далеко в корне. Сейчас Джэхён до сих пор стоял, подобно статуе, и не пропускал внутрь. Донён не читал мысли, а потому, глубоко вздохнув, спросил напрямую: – Что опять? – Ты ничего не забыл, хён? – Я так устал, Джэхён. Просто скажи, что ты хочешь. – Ты купил еды? Вместо ответа Донён жестом показал, чтобы ему освободили проход. Он дошёл до холодильника, открыл его и начал выкладывать туда купленные продукты. Яйца, лапшу, соевую пасту и несколько бутылок молока. Затылком он чувствовал, как его плавили взглядом, следили за каждым движением и оценивали, как много купил Донён. Он хотел уже закрыть холодильник, как Джэхён поднял голос: – Не закрывай, – попросил он, – достань одну бутылку. Маленькому мальчику нужно попить молочка перед сном, потому что он хорошо поработал сегодня и устал. Донёну хватало детских разговоров в школе, и ещё одного ребёнка выдержать он не был способен. Джэхён сказал это специально, с присущей детям наивностью и милотой. От одного вида тошнило, однако Донён пересилил себя и вытащил бутылку, поставив её позже на стол рядом с мешком риса. – Спасибо, – он наблюдал, как к ней потянулись руки, но невольно отскочил, словно хотели схватить его. Джэхён удивлённо посмотрел на него, но не придал этому значения. По крайней мере, так показалось Донёну. А он заметил. Он не мог не заметить, когда с детства Донён был запуганным, шугался любого чужого движения и не справлялся с собственным страхом. Родители не понимали, почему он так реагировал, поэтому понадеялись на Джэхёна. А тому это было и в радость. Он защищал старшего, успокаивал, когда того охватывал страх или необоснованная паника. Он чувствовал себя супергероем, что не проходил мимо слабых и нуждающихся. Они не разлучались нигде: ни в школе, ни на улице, ни на дополнительных занятиях. В старшей школе одноклассники начали шутить про то, что у них чистые отношения, но Джэхён игнорировал их. Он поставил себе цель, к которой потихоньку приближался, поэтому его не интересовало, что говорили со стороны. Самое главное – сделать Донёна зависимым от него. И у него получилось. Иначе не объяснить, почему Донён был буквально приклеен к Джэхёну в школе, почему он прибегал к нему в университет и проводил с ним свободное время, словно не знал иных развлечений. Донён резко менялся: становился более тревожным, часто плакал и посещал по неизвестным причинам врача. Но одно оставалось неизменным – он не мог уйти, как бы этого не хотелось. Именно это радовало Джэхёна, трогало до глубины души, потому что на подсознании он понимал, что никуда Донёну не деться. Самым большим страхом для него представлялся день, когда ему наконец-то откажут и оборвут красную нить, оставив его только как воспоминание. Джэхён больше всего боялся потерять контроль над Донёном. Увидеть разорванную паутину, что он так искусно и незаметно плёл вокруг старшего несколько лет, играя роль маленького паучка. И сейчас это происходило. Он чувствовал, как Донён постепенно осознавал, что с ним делают. Он не хотел видеть, как они отдаляются друг от друга, будучи близкими друзьями всю жизнь. Именно поэтому на Донёна надо было давить. Не постоянно, а понемногу, небольшими порциями, давать понять, что разделение в этом холодном, быстром городе – плохая идея. Показать, что вместе намного легче и приятнее. Джэхён понимал, что у него зависимость, но отпускать свою цель он не намерен. Просто будет использовать метод кнута и пряника. Здесь, в квартире, в девять часов вечера, Донён заслуживал первое. – Не приходи поздно, пожалуйста, – Джэхён поставил на стол вымытую кружку и направился в свою комнату. – И поменяй пальто: то, что на тебе, такое ужасное! Это был совет, но Донён, как всегда, услышал только упрёк в свой адрес.