Молочные реки

Невозможно игнорировать человека, с которым живёшь, однако Донён готов высасывать энергию из космоса, лишь бы найти силы и сноровку не попадаться Джэхёну на глаза. Он свёл контакт на минимум, поставил телефон на беззвучный и начал задерживаться на работе настолько сильно, что его уже не встречали у двери. К сожалению, это сказывалось на продуктивности, особенно в работе: на сон оставалось меньше часов, а на заполнение учебного плана – ни секунды. Донён не высыпался, из-за чего часто клевал носом перед уроком и пытался не садиться за стол, потому что боялся уснуть. Мешки под глазами прятались под тональным кремом, а усталость списывали на депрессию, о которой известно лишь директору и нескольким учителям. Донён не пытался её скрыть, но не хотел, чтобы его лишний раз напрягали вопросами о лечении и о том, как он с заболеванием вообще учит маленьких детей. Он проводил время с другими учителями, заполнял карты в школе и помогал ученикам с уборкой, а потом просил кое-кого подвезти его до дома. Конечно, Донён знал, что на него постоянно смотрели из окна, следили за каждым шагом и запоминали лица людей рядом. Джэхён обязательно злился из-за того, что его провожали, но не выражал своё недовольство. Однако одни его острые движения и прерывистая речь показывали, что нить натянута до предела, а где тонко, там и рвётся. Контакт успешно был сведён к минимуму: Донён ограничивался сухим «Пока» и не получал ничего в ответ, когда возвращался под ночь. Отсутствие общения постепенно успокаивало и восстанавливало и так потрёпанные нервы. Разговоров хватало и на работе между учителями и с детьми, которые были богаты на интересные и иногда философские темы. Но хуже всего Донёну приходилось со своими обязанностями, которые игнорировались последние недели две, потому что настроение не позволяло взять и сесть за ноутбук. Он снова отложил сдачу карт на проверку, потому что не находил времени на их заполнение. Оно могло бы найтись, если бы Донён возвращался домой вовремя и, отдохнув несколько часов, с кружкой чая в руках уделил работе внимание. Но одно большое препятствие в виде друга детства, резко превратившегося в недотирана, мешало. Мешали не колкие слова и поступки Джэхёна – одно его присутствие. Оно угнетало во всех смыслах. Хотелось простых человеческих отношений, а не постоянной игры в кошки-мышки. Донён ответственно относился к работе в первый год. Да, молодым людям тяжело даётся первый шаг во взрослую жизнь, но коллективы в школе необычайно приятные и понимающие. Но даже они не помогли Киму справиться с внутренними демонами, что съедали энергию, предназначенную для работы. Со времён университета ничего не поменялось: Донён так и не мог получить удовольствие от того, что он делал. Можно задать логичный вопрос, что зачем тогда было поступать на педагогический, если нет интереса. Но он есть. Или был, просто от него уже ничего не осталось. Мотивация улетела, оставив Донёна бороться с апатией. Улетела слишком поздно, тогда, когда на носу уже был диплом, поэтому менять специальность посчитали бы пустой тратой времени и инфантильностью. Всё это давило, и получилось так, что Донёна выбросили в большой город, полный неизвестностей, с дипломом по специальности, к которой не было ни страсти, ни ненависти – ничего. А равнодушие – самый страшный порок. Донён боялся однажды вернуться домой и наткнуться на Джэхёна, стоящего в дверном проёме. Прошла почти неделя с того дня, когда он привёл коллегу к ним домой, и до сих пор ничего не услышал на эту тему. Словно Джэхён решил забыть этот фрагмент, выпилить из головы и делать вид, что ничего не произошло. Мыслям позволено крутиться в голове бесконечно, пока их не вытянут в реальность. Донён думал, что его в очередной раз решили не дожидаться, поэтому каково было его удивление, когда в квартире горел свет, а Джэхён сидел за кухонным столом, а не перед ноутбуком и в окружении грязных кружек, как обычно происходило. На его лице читалось недовольство вперемешку с усталостью, а также желание поскорее лечь спать, но почему-то сегодня он решил дождаться старшего с работы. Донён бросил тихое «Я дома» и, обойдя Джэхёна, направился к своей комнате. Он надеялся, что и сегодня не останется времени на пустые (или нет) разговоры, однако, когда чужая рука заблокировала путь, невольно напрягся. Еле слышимое в тишине дыхание неимоверно пугало, но показать страх – оказаться слабым. Донён подошёл к столу и сел за него, всем видом показывая, что готов к разговору. – Что-то случилось? – Хочу поговорить, – Джэхён всегда говорил прямо, чем радовал. Хотя бы они не будут ходить вокруг да около, а сразу приступят к теме. – Я тебя слушаю. Возможно, это очень важно, раз ты решил подождать меня. – Ты помнишь, как около недели назад привёл какого-то мужика к нам домой? Чёрт. Донён надеялся, что они никогда об этом не вспомнят. Зная характер Джэхёна, он думал, что раз не получил допрос в первый же день, то не получит и через месяц. – Да, конечно. – Не хочешь сказать, кто это вообще? С кем ты трахаешься? – Следи за языком, Джэхён, я всё-таки старше. – Прошу прощения? – Джэхён с каждым словом становился всё громче. – Ты привёл непонятно кого в нашу квартиру! Я тоже здесь живу, если ты не заметил, хён. – Это не случайный человек, – пытался оправдаться Донён, – он мой коллега. Его зовут Ким Джонкук. – Плевать мне на его имя! Я хочу добиться только того, чтобы ты не приводил чужих людей. Уважай меня, пожалуйста. Я не приглашаю сюда девушек, хотя иногда очень хочется, потому что не хочу ставить тебя в неловкое положение. Развлекайся в мотелях, а не заставляй меня затыкать уши наушниками. – Между нами ничего нет, Джэхён. Ты неправильно понимаешь. Донён звучал ужасно жалко, словно перед ним стояла мать, а ему самому десять лет. Его ругали, а в ответ получали только невнятное бормотание. Так стыдно и неловко стоять перед близким человеком и извиняться за личную жизнь. – Ничего? – удивился Джэхён. – Так он не постоянный гость на твоей кровати? Завтра будет кто-то другой? – Прекрати так говорить… – Получается, мне даже не надо запоминать этого Джонкука. Но, пожалуйста, не приводи никого сюда, хорошо? – У меня свои причины, почему я привёл его. – У тебя сатириазис, хён? Окончательная добивка. – Ты меня вообще слушаешь? Я же сказал, что не встречаюсь ни с кем. Я не люблю мужчин, просто обстоятельства вынуждают меня. Донён встал из-за стола и потянулся к своему рюкзаку, с которым ходил на работу. Немного порывшись внутри, он достал кошелёк и вытащил несколько купюр по пятьдесят тысяч вон. Джэхён при виде них округлил глаза. – Сколько здесь? – спросил он. – Пятьсот. Четверть моей зарплаты. За одну ночь. – Тебе не хватает денег? Учителя же хорошо зарабатывают. – Только в известных школах и с большим опытом работы, – отрезал Донён. Он не в первый раз слышал, как удивлялись на его проблемы с деньгами, ведь учитель – хорошо оплачиваемая профессия. – И как часто ты так подрабатываешь? – в голосе Джэхёна то ли отвращение, то ли любопытство. И ни один вариант другого не лучше. – Это был единичный случай. Мы с Джонкуком разговорились на корпоративе, я рассказал о своих проблемах, и он предложил мне ночь за деньги. Он давно работает в школе, поэтому хорошо получает, а некоторые учителя говорили, что у него есть ещё работа на стороне. Поэтому пятьсот тысяч для него даже не крупная сумма. Смотреть в глаза очень стыдно. Донён спрятал деньги и прошёл мимо Джэхёна, боясь узнать его реакцию. Не каждый день признаёшься другу, что переспал с кое-кем за деньги, да ещё и в такой интимной обстановке. Джэхён наверняка зол и не находил слов, ведь он постоянно следил за старшим только с одной целью – не позволить отдалиться, а секс с другим человеком ставит границы. – Хён, – протянул Джэхён, – почему ты не попросишь у меня? Я хорошо зарабатываю, так ещё скоро моя новая книга выходит. Я мог бы дать на твои нужды. – За просто так? Не смеши меня. – Нет, конечно. Я был бы рад, если бы хён меня обслужил по высшему классу. Донён в шоке. Он с трудом пересилил себя тогда, с Джонкуком (и то до проникновения дело не дошло, потому что Донён трус), но не готов слышать от друга, даже сильно изменившегося и местами пугающего, про секс за деньги. Это удар по достоинству, удар по чувствам и удар по голове. Для Донёна всё не так легко, как казалось сейчас Джэхёну. – Я тебе проститутка, чтобы спать с тобой за деньги? Тебе не стыдно? – А разве это не так? Не так. Но если Джэхён хочет видеть что-то конкретное, то переубеждения бесполезны. Донён расстроен, подавлен и напряжён, но не в его силах даже донести свои переживания до других. У него выпытали про Джонкука, про деньги, про отношения, а потом покрыли грязными словами, назвали нимфоманом и не упустили возможность воспользоваться случаем. Можно ли поверить, что всё это сделал с ним Джэхён? Похоже на затянувшуюся шутку, которую совершили, а раскрыть карты забыли. Более мерзкое, что перед Донёном никто так и не извинился, словно всё сказанное было серьёзным. Джэхён действительно так считал? Именно такой образ он видел обычно перед собой после того, когда увидел Джонкука? Стены комнаты давили не слабее общения, сковывали движения, а погашенная лампочка кричала, чтобы Донён лёг спать, ведь завтра очередной рабочий день. Однако кто мог ожидать, что он принесёт только больше вопросов, больше конфликтов и больше проблем. Джэхён в последнее время вёл себя необычайно агрессивно по отношению к Донёну, что не объяснялось от слова совсем. Он не выражал злость напрямую, а только раздавал намёки при любом удобном случае, абсолютно зная, что их замечали. Но единственная вещь, на которую ему не хватало то ли смелости, то ли наглости – это заходить в комнату Донёна. Старший в первый же день объяснил, что хотел бы себе немного личного пространства, поэтому попросил оставить его, если тот сидел в комнате. Он создал собственный дом в квартире, которую они делили на двоих. Личная Вселенная, что казалась защитой и колыбелью. Донён и представить не мог, что его просьбу проигнорируют. Джэхён долго не мог себя заставить пройти внутрь, но блистеры из-под каких-то неизвестных ему продуктов, упавшие из чужого кармана, мозолили глаза. Приватность приватностью, но порядок надо соблюдать. С такой благородной мыслью Джэхён символически постучался в дверь, словно за ней кто-то его ждал, а потом повернул ручку. Комната ничем не отличалась от зала: голые стены и минимум мебели. Зато куча неизвестного мусора, который, похоже, собирался здесь несколько месяцев и не выносился, потому что Донёну не хотелось лишний раз показываться на глаза. Так казалось Джэхёну. В основном это были бумажки, испорченные технологические карты, криво напечатанные планы и фантики из-под конфет. Ничего из этого не пахло, поэтому, если бы не случай, о таком плачевном положении комнаты никто бы никогда не узнал. Но среди всего этого канцелярского мусора Джэхёна заинтересовали несколько пачек с лекарствами. Он не знал, что Донён что-то принимает, поэтому интерес и беспокойство за его здоровье взяли вверх. На столе лежали разноцветные упаковки с латинскими названиями на них, пустые блистеры и грязный стакан, который не мыли несколько недель точно. Джэхён взял одну, поднёс к лицу и прочитал: «Пирлиндол». Внутри ничего не оказалось, значит, что препарат давно использовали. Это была единственная коробка такого цвета – остальные переливались ярко-жёлтым и стояли в ряд. На одной из них было написано «Анафранил», по весу легко определить, что пачка полная и ей активно пользовались. Другие, что плотно стояли друг к другу, ощущались пушинками. Единственный вывод, который можно сделать из увиденного – Донён принимал эти лекарства. Но для чего они, Джэхён не знал. Ему в какой-то момент стало жалко друга и стыдно за себя, ведь он впервые слышал о лекарствах и проблемах со здоровьем. Его удивило, что Донён ничего не рассказал и боялся настолько, что прятал пустые упаковки у себя в комнате, надеясь на искренность и доброе слово. Его расстроило, что любые попытки сблизиться заканчивались тем, что Джэхён и понятия не имел, что его друг чем-то болеет. Это от недоверия? От страха быть отвергнутым? Интернет сказал, что оба препарата – это антидепрессанты, чем поверг Джэхёна в шок. Такие вещи никто не пьёт просто так, поэтому сразу строился вывод, что у Донёна проблемы. Огромные проблемы с головой. У Донёна, чёрт возьми, депрессия, а Джэхён впервые об этом слышал и даже не догадывался, что жил бок о бок с живой апатией. Немного стыдно, что он не замечал такие вещи, пока реальность не ткнула ему правдой в лицо. Ситуация наглядно показывала, что Джэхён ничего не знал о Донёне и не сможет сблизиться, потому что его осознанно ограничивали в информации. Донён искусно играл в шпиона, скрывая о себе всё и отдаляясь дальше и дальше. Положение расстраивало, так будет продолжаться вечно, если Джэхён не возьмёт дело в свои руки. Он в очередной раз дождался старшего с работы, показывая взглядом, что ждёт серьёзный разговор. И на этот раз суровее прошлого. Донён непонимающе смотрел на него, ведь все проблемы они уже обсудили и решили, что Джонкук – первый и единственный раз, он боялся представить, что теперь хотел от него Джэхён. Тот же держал одну руку за спиной, скрывая от чужих глаз какой-то предмет, чем только возбуждал интерес и тревогу одновременно. Джэхён ужасно медлил, попросил сесть и расслабиться, но выглядел при этом расстроенным и чем-то печальным, словно его сильно обидели и не подумали извиниться. Голова болела и не соображала, но интуиция била в колокол, предсказывая опасность для самочувствия и защищая хозяина. Глаза стали по пятьсот вон, когда Донён увидел, что пряталось за спиной Джэхёна. Его пачка с кломипрамином, которую он оставил в своей комнате. Куда запрещено заходить без приглашения. Джэхён обещал, что не переступит черту и проявит уважение к личному пространству. Но любознательность и стремление к близости были сильнее. – Что это? – Это я хочу у тебя спросить! – ответил Джэхён. – Я нашёл их у тебя в комнате. – Как ты там оказался? Я же просил не заходить, её содержимое не должно тебя волновать. – То есть меня не должны волновать твои болячки? Ты так сильно изменился, если сравнить с детством. Иногда мне кажется, что я живу с совершенно чужим человеком. – Ты не поймёшь, Джэхён… – Не пойму что? Почему ты пьёшь антидепрессанты? Хён, я способен сложить два и два, просто поделись своими переживаниями. Неужели это так сложно? Донёну было действительно сложно. Он каждый день старался прятать свои проблемы, не решил обременять ими никого, особенно младшего. Они, однако, беспокойно вылезали, подобно тараканам, и вмешивались в спокойную, размеренную жизнь. Донёну не нужно было озвучивать вслух то, что Джэхён уже и так понял и только требовал непосредственного подтверждения. Но ему не могло даже прийти в голову, что причиной большинства сложностей являлся он. Джэхёну искренне казалось, что в промежутке между школой и работой произошло нечто настолько масштабное и ошеломляющее, что радикально перевернуло взгляд на мир, заставило на секунду задуматься и измениться в поведении. Донён ни за что не скажет напрямую, что депрессия у него, в первую очередь, из-за Джэхёна. Одновременно хочет и дать ему пищу для размышления, и отгородить от лишнего напряжения. С ним всегда общались через многослойные намёки и метафоры, так почему ему не попробовать такой же способ? – Просто попробуй воспользоваться мозгом не для написания своих эротических романов, а для того, чтобы понять моё состояние. Буду признателен. Донён направился к своей комнате, по дороге снимая пальто и расправляя его плечи. Он старался двигаться как можно быстрее, потому что догадывался об одном: Джэхён не закончит разговор на такой ноте. Характер не позволит. – У тебя депрессия? – спросил он неуверенно, хотя несколькими минутами ранее утверждал, что способен сложить два и два. Его вопрос был нарочно проигнорирован, но в душе Донён был рад: не всё безнадёжно, как казалось, и его эмоциональный тон тоже виден людьми. Он на секунду не сдержал самообладание и слегка улыбнулся. К счастью, он стоял спиной к Джэхёну, отчего тот ничего не заметил. Один вопрос подавал надежду, что однажды каждому в этой квартире станет известно, от чего начал страдать Донён. Однажды кое-кому станет стыдно за своё слепое сердце, и, возможно, жизнь пойдёт в гору. – Почему ты меня игнорируешь, хён? Антидепрессанты ведь от неё, в чём я не прав? «В том, что позволил себе о них узнать». – Почему постоянно скрываешь своё самочувствие от меня? «Потому что ты лезешь в мою жизнь и настойчиво просишь всё разжевать». – Я хочу… – Ты хочешь, чтобы я жил по твоим правилам и желаниям, я знаю. Не надо лишний раз мне это напоминать, – Донён повернулся к Джэхёну и посмотрел взглядом полным жалости и усталости. Он так же делал, когда они учились в старшей школе. Взгляд, полный одновременно боли и ностальгии, очаровывал и лишал дара речи. Джэхёну не оставалось ничего, кроме как молчать и провожать старшего. – Хён. – Пожалуйста, давай поговорим потом. Я устал. Донён закрыл за собой дверь и спустя несколько секунд услышал звук разбившегося стекла и ругательства. За пределами его комнаты правила агрессия.