Молочные реки

Казалось, что кошмары слились с реальностью, а злодей из детских сказок вылез наружу и решил уничтожить и так тяжёлую жизнь до конца. У Донёна больше не было сил терпеть насилие со стороны Джэхёна, однако каждый раз тот напоминал, что возвращение к родителям – откат назад. После разнообразной и грузной жизни в Сеуле прижиться в маленьком городе было сродни опущению на нижнюю по статусу ступень. Конечно, уезжать из столицы – решение глупое, но без денег делать здесь нечего. Донён не мог позволить себе платить за квартиру, никем не работая, а просить Джэхёна не позволяла гордость, особенно после того, как ему намекнули на собственную легкодоступность. Новые гематомы покрывали старые, последний бюджет уходил на тональный крем, в то время как таблетки тоже не были бесконечными. Усталость брала верх, не отпускала до конца, позволяя Джэхёну вдоволь издеваться над податливым телом. Донён терпел ради себя и ради собственного будущего, прокручивал в голове дальнейшие планы и поставил в расписание несколько собеседований, которые с трудом выпросил у руководителей. Надо только постараться и вырваться от зависимости, что звучало легко, но на деле представлялось тяжелее побега из тюрьмы. Джэхёна такая ситуация не устраивала. Со временем Донён перестал сопротивляться и просто принял такую жестокую по отношению к нему судьбу и плыл по течению. Он молча принимал удары по рукам и ногам, гордо пытался каждый раз подняться с пола и вернуться в свою комнату, полностью игнорируя безумный взгляд, что был брошен на него. За какую-то неделю пинки и удары превратились в обыденность, что нормальному человеку даже страшно представить, но в отношениях этих двух людей давно появилась трещина, давно разорван канат, который каждый до сих пор старается связать. Донён решил для себя, что принятие реальности намного проще борьбы за своё право неприкосновенности, потому что стоять за что-то ужасно тяжело, особенно для человека, не получавшего истинную радость уже несколько лет. Возвращение домой всегда сопровождалось мелкой дрожью и перманентным страхом. Он теперь стоял по умолчанию каждый раз, когда Донён подходил к входной двери. Страх не утихал, пока он не прятался в своей комнате и запирал замок. Ничтожная защита от Джэхёна, но здорово обманывала разум и успокаивала. Чужие побои слишком изящны и красивы для насилия, точны и графичны настолько, что синяки и боли в конечностях в голове равнялись с результатом довольно радикального, но искусства. Джэхён – писатель, и он даже бил с некой поэтичностью, особой неестественной жестокостью, что была присуща героям его романа. Донён не мог понять, как он относился к происходящему. Виновата ли депрессия, что он не в силах отделить допустимое отношение от недопустимого? Возможно, только выздоровление способно включить здравый смысл и спасти его хозяина. Но в нынешней ситуации Донён был способен только протирать дно. Когда он, как обычно, вернулся домой, Джэхён не оторвал взгляда от экрана ноутбука, а монотонно, не глядя, спросил: «Уже пришёл?» В ответ на это Донён даже не нашёл слов, лишь положил рюкзак на кухонный стол. Он знал, что провоцирует, но слишком устал, чтобы думать наперёд. – О чём думаешь, хён? – прозвучало ужасно невинно, чем только сильнее напугало. – О будущем, – честно признался Донён. Утаивать что-то всё равно не имело смысла. – С чего бы? – Ты же знаешь, что меня уволили? – По тебе было видно, – казалось, что Джэхён насмехался. Слишком рад такой тяжёлой и безвыходной ситуации. – Тебе смешно? – Донён разозлился. – Теперь у меня нет денег, и я не могу платить за квартиру. К сожалению, у меня только один выход – вернуться в Янджу к родителям, однако мысли о том, что придётся покинуть Сеул, огорчают меня. Я не хочу возвращаться. – Что ты устраиваешь драму, хён? Я тебе уже предлагал кое-что. Давай я тебя трахну, а потом оплачу твою долю. Джэхён сказал это так спокойно, так непринуждённо, словно для него предложение не значило ничего. Донёна же от слов бросило в дрожь. – Как ты можешь мне в подобном состоянии предлагать секс? – Ну ты же спал с тем мужиком за пятьсот тысяч, я выгляжу противнее его? – Дело не в этом… – Или ты хочешь больше денег? – Я не буду спать с тобой. Я хожу на собеседования, чтобы найти работу. – И много собеседований прошёл? – Джэхён обнажил ровные, белоснежные зубы. – Зачем возвращаться в деревню к родителям после жизни в большом городе? Нужно уметь вертеться и брать то, что предлагают. Это вопрос выгоды, а не гордости, хён. Он оторвался от ноутбука, встал и направился в сторону кухонного стола. Всю неделю до этого дня Донён ожидал удары и обычно, не желая ничего отстаивать, вставал на колени и прикладывал лоб к полу, чтобы не ударили по лицу. Но сейчас, после довольно неприятного разговора, он мог только догадываться, что грелось в голове Джэхёна. Он своей походкой и улыбкой напоминал хищника, который был уверен, что жертва никуда не сбежит. Усталость резко ушла, на её месте появилась паника. Она полностью поглотила разум, когда Джэхён наконец-то сравнялся с Донёном. Полностью чёрные глаза, спокойное дыхание, но нервные руки, которые потянулись к чужому ремню. Проскользили тонкими пальцами по натуральной коже и остановились на пряжке. А вместе с ними остановилось и дыхание. Донёну не надо было много времени, чтобы понять, к чему клонил Джэхён: разговора ранее вполне хватило для полного осознания. Он перехватил чужую руку, что уже успела расстегнуть ремень, и уставился в глаза напротив, ища в их глубине мотивацию действий. Но взгляд, остановившийся на нём, был томным, стеклянным и ужасно похотливым, словно ничего в комнате, кроме Донёна, больше не существовало. Это заставило вздрогнуть и вскрикнуть от неизвестности, ведь по взгляду тяжело было понять, как далеко Джэхён был готов пойти. – Пожалуйста, – Донён почувствовал, как начали наступать слёзы, но не мог их остановить. Он не хотел показывать слабость, потому что до этого каждый удар был стойко выдержан и принят. Он лягался и упирался ногой Джэхёну в живот, однако элементарно не хватало сил, чтобы его оттолкнуть. Каждый рывок, каждая попытка ударить по рукам была пресечена. Донён хотел прирасти к полу ногами, лишь бы не двигаться в направлении дивана в гостиной вместе с Джэхёном, что уже снял чужой ремень и, перекинув его себе на плечо, мёртвой хваткой уцепился за запястья старшего. Однако встретился со слабым, но сопротивлением. На него смотрел абсолютно напуганный и потерявшийся в своих желаниях, мыслях и поступках человек. Не понимавший ни происходящего, ни самого себя. Таких заблудившихся овец не составляло труда прикормить и приманить в свой загон. Был ли Джэхён гением с самой начальной школы или он совершенно неосознанно впустил к себе домой слабое животное? Или невидимым поводом силой затащил тогда ещё способную к сопротивлению овцу и собственными руками разрушил её жизнь? Люди, боровшиеся в середине комнаты, между гостиной и кухней, не узнавали друг друга. Джэхён с небольшим, но трудом притянул Донёна к дивану, заранее убранному и заправленному. Рядом ещё горел ноутбук с вкладкой с текстовым редактором, а на столе стояли грязные кружки, которые никто не удосужился помыть, и пустая пачка из-под печенья. На полу лежали маленькие подушки, потому что Джэхёну показалось, что они будут только мешать, но, если возникнет нужда ими воспользоваться, он опустит руку и нащупает их. Донён бился изо всех сил, которых ему, в отличие от Джэхёна, Бог явно недодал. Он пинался, целясь в чужой пах, пытался укусить руки, держащие его, и громко кричал, надеясь то ли оглушить друга, то ли подать неявный знак соседям. Надежда угасла целиком и полностью, когда ни один из методов не сработал, и его, слабого и напуганного, бросили на диван, а потом нависли сверху. Джэхён вцепился в его тёмно-синюю рубашку с ногтями, оставляя под ней заметные следы, и зажал бёдра своими коленями. Любая попытка вырваться сразу же пресекалась или даже не имела возможность зародиться. Донён уже чувствовал, как хотелось заплакать; глаза блуждали по телу напротив и остановились на собственном ремне, висевшем на плечах Джэхёна. Тот, догадавшись, куда смотрят, спустил ремень и, плотно сжав чужие запястья, попробовал одной рукой связать их. И, конечно, ему это сделать помешали. – Нет! – закричал Донён. – Что ты делаешь? Ты не можешь взять меня силой! – Ты такой эгоист, хён, – Джэхён рассмеялся так звонко, что затрещали окна. – Мне не даёшь, а другим можно? Только где они все, когда тебе нужны деньги? Я предложил тебе идеальный план на будущее: мы трахаемся, и я оплачиваю твою часть, но твоя гордыня, похоже, пробила головой небо, раз ты смеешь набивать себе цену перед лучшим другом. – Отпусти меня! Отпусти, отпусти! – Да ладно тебе. Ты же у нас опытный, чего зажимаешься? С трудом Джэхёну удалось скрепить руки Донёна вместе, но даже в таком положении они активно двигались и пытались помешать дальнейшим действиям. Донён вцепился в футболку, оттягивая её ворот и оголяя чужое плечо, но сопротивлением назвать это было сложно. Голая кожа совсем не смущала Джэхёна, поэтому он, проигнорировав собственное положение, продолжил раздевать старшего. Под громкие крики и всхлипы, переходящие в неконтролируемый рёв, он перевернул Донёна на живот и начал стягивать школьные брюки. Старался делать это аккуратно, потому что не планировал платить ещё и за одежду, но постоянные дёрганья только способствовали порче брюк. Джэхён поднял голову и осмотрелся вокруг, пытаясь найти что-нибудь, что можно было использовать в качестве смазки. До ванны далеко, а он сомневался, что Донён покорно останется лежать на диване, поэтому был вынужден спросить: – Смазка есть? – Джэхён, это не смешно! – у Донёна заложен нос, поэтому ему тяжело говорить. – У меня ничего нет, не издевайся надо мной! – Я такой наивный? Или ты на Джонкука на сухую насаживался? Хён, тебе же будет лучше, если ты вытащишь свои запасы смазки и презервативов. Но у Донёна их не было. Он просто испугался, когда Джонкук пришёл к нему домой, попытался оправдаться и отдал даром всё, что купил в аптеке. Зато они ограничились только минетом, чему Донён был несказанно рад. Джэхён, однако, шутником не выглядел. Узнав, что ни защиты, ни смазки дома нет, он показательно расстроился и приблизил своё лицо к уху Донёна. Он не видел глаз, но чувствовал, как накалялась атмосфера и как дрожало тело под ним. Наверно, если бы он повернул чужое лицо к себе, то увидел бы тонкие дорожки слёз и плотно закрытые губы. Облизнув языком раковину уха, Джэхён прошептал: – Что ж, тогда мне тоже придётся сегодня перетерпеть боль. Будет тяжело, но я не могу найти альтернативы. Сами слова были сочувствующими, но звучали так, словно Джэхён широко улыбался. Донён боялся повернуть голову, лишь выгибал руки и интуитивно искал ими ткань или кожу. От одного тела исходила похоть и власть, чужой холод проник до позвоночника и парализовал. Донён ощущал желание, а Джэхён – страх. Паника возросла вместе со звуком снимающихся домашних шорт. Тело Донёна выкрутили так, что Джэхён мог сидеть на чужих ягодицах, в то же время его грудь смотрела в потолок. Поясница уже болела, но вырваться из хватки не хватало сил, а полностью перевернуться на живот мешали связанные руки, что не болели только на боку. Донён потратил последние силы, чтобы с трудом повернуться и встретиться взглядом с другом, который делал сейчас совсем не дружественные вещи. Он надеялся, что Джэхён увидит слёзы, они затронут его и покажут, что он зашёл слишком далеко. Поверил, что в голову придёт осознание. Но этого не случилось. Джэхён, улыбаясь и облизываясь, стянул чужие трусы и задрал одну ногу, чью попытку его пнуть пришлось пресечь. Он всё ещё сомневался в своих действиях, потому что под рукой не было ничего, что могло бы облегчить боль им обоим, но тело возбудилось от предвкушения насилия, отчего он про себя подумал, что способен потерпеть. Донён до сих пор оттягивал верх футболки, но осознание бесполезности этого действия ещё не пришло. Он цеплялся за любую попытку оттянуть момент, оттолкнуть Джэхёна и спрятаться в комнате. К сожалению, усталость никуда не исчезла, а только назло сделала тело более ватным и тяжёлым. Силы остались только на бесполезные дуги, что вырисовывала от боли спина. – Хён, – взвыл Джэхён, – не получается! Расслабься! О каком, однако, расслаблении могла идти речь, когда в тебя пытались протолкнуть член, наспех смоченный слюной? Донён трясся в агонии; ему казалось, что его собирались разорвать живьём и с улыбкой наблюдать, как он умирает. Он ворочался на диване, пытаясь толкнуть Джэхёна в пах или торс, но тот рывком перехватил его ногу. На лице виден хищный оскал и садистское удовольствие от происходящего. Если бы кто-нибудь сказал Донёну остерегаться его друга детства, то он бы покрутил у виска и усмехнулся, потому что юность казалась ему ужасно трудной без плеча Джэхёна. Но получилось так, что это плечо защищало от своего же хозяина. Или делало вид. Донён не заметил, как его крики перемешались с плачем, по комнате разлетелась адская смесь из диссонирующих звуков, которая мешала каждому сосредоточить силы на чём-то одном. Донён слышал, как ему в ухо шептали разные слова, просили успокоиться и не сопротивляться, надеясь, что они сработают. Но неужели кто-то действительно думает, что просьбы не сопротивляться успокоят жертву? Не легче просто не насиловать? Джэхёна начало раздражать, что он не мог вставить и, боясь опасть, решил быстро справиться с ситуацией. Он переместил обе руки на чужое горло и слегка сдавил его. Сначала аккуратно, а потом усилил нажим на несколько секунд. Джэхён не знал, куда нажимать, поэтому боялся случайно задушить или оставить Донёна без воздуха слишком долго. Он увидел перед собой напряжённое лицо, тут же убрал ладони и положил их на пояс, чтобы зафиксировать нижнюю часть тела, и, подстроившись под первый вдох, толкнулся. Истошный крик пронёсся по комнате. Донёну хотелось потерять сознание и лишиться чувствительности, потому что ощущение чего-то инородного внутри себя зародило панику. Он не мог передать словами, как ему было больно – только кричал и плакал, в душе надеясь на скорейшее завершение. Его буквально пытались разорвать изнутри, не беспокоясь о последствиях. Перед глазами плыло изображение Джэхёна, что злился и потел, пытаясь любыми способами ослабить собственную боль, но абсолютно игнорировал тело под ним. Зафиксировать Донёна не оказалось сложным делом: он, оглушённый болью и страхом, не понимал, что происходит. Двух рук вполне хватало, чтобы держать чужую талию и зажимать горло в ожидании очередного испуга, Джэхёна даже не беспокоили болтающиеся связанные руки, что постоянно оттягивали его футболку и пытались сбить концентрацию. Он смотрел прямо в глаза и искал в них хотя бы маленькие искры удовольствия, но встретился только с дрожащими зрачками на застывшем лице. Состояние Донёна за удивительно короткое время колебалось от оцепенения до неконтролируемой активности, а его поведение легко бы напугало в повседневной ситуации, однако Джэхён был непоколебим. Всё негативное накопилось за столько времени, что даже вид отчаянно бьющегося за свою неприкосновенность друга не вызывал жалость или стыд, а только сильнее разжигал желание сломать и подчинить. Даже таким способом, при котором боль резала в обе стороны. – Мне больно! – Мне тоже! – огрызнулся Джэхён. – Терпи! Донён больше не стеснялся плакать, не скрывал всхлипы и кашель, он ворочался на диване, тянул за одежду и громко дышал. Когда боль в паху потихоньку утихала, Джэхён выходил и входил с новой силой, заставляя трещины жечь и расходиться. Он не видел, но ощущение, что его анальный проход превратился в кровавое месиво, не покидало голову. Всё, что оставалось делать – это плакать и ждать окончания, надеяться, что Джэхён вскоре устанет или наконец-то кончит и успокоится. Смотреть ему в глаза не хватало смелости, Донён спрятал взгляд и, уставившись в одну точку где-то в районе чужого сердца, впал в транс. Из него, однако, его вывел нарастающий темп. Раскачиваться по часу у Джэхёна в планах не было, поэтому, привыкнув к медленной, тянущейся боли, он решил ускориться. Двигаться и так тяжело, а Донён, постоянно сжимающийся, ухудшал положение им обоим. Джэхён схватил его за плечи и начал размашисто толкаться, игнорируя резь в паху. Приятных ощущений мало, он держался на одной только мысли овладеть старшим во всех смыслах. Не жалко ни собственное тело, ни чужое – лишь бы показать свою роль в этих шатких, сложных отношениях. Он крепко держался за плечи, оставляя на бледной коже следы, и силой насаживал на себя Донёна, закрывая глаза и уши на его лицо и крики вперемешку со слезами. Его раздражали все эти звуки, поэтому мгновение – и его ладонь легла на рот. – Замолчи, хён! Твоё нытьё напрягает! Но я буду рад, если ты сменишь визги на стоны, но не стоит переигрывать, как сейчас. Рука Джэхёна перекрывала не только рот, но и нос, Донёну элементарно не хватало воздуха, но сказать об этом он не мог. Ему оставалось лишь вертеть головой из стороны в сторону в надежде на то, что ладонь соскользнёт, и в нос попадёт кислород. Она вскоре исчезла, но снова перебралась на горло, слегка сдавливая и обводя большим пальцем линию челюсти. Они встретились глазами, и Донён увидел, как у Джэхёна в них танцевали черти. Силы покидали его от одного только взгляда, как тот, словно назло, снова ускорил темп и уже получал удовольствие. Донён чувствовал, что внутри него что-то увеличилось в размере, а это значило, что конец близок. Боль не уходила, а наслаивалась друг на друга, вынуждая Кима оставить наконец руки безвольно лежать на собственном животе, прекратить сопротивляться и только тихо плакать. Он слышал, как над его ухом тяжело дышали – явно от приятных ощущений. Джэхён поймал волну наслаждения, забыл о Донёне вовсе и работал уже на своё удовольствие. А потом развязно протянул в чужое ухо: – Куда хочешь, чтобы я кончил, хён? – в его голосе отчётливо слышна насмешка. – Внутрь? Ты всё равно не забеременеешь. «Куда угодно, лишь бы этот кошмар закончился». Джэхёну нравилось наблюдать за строптивым старшим, когда он шептал всякие непристойности. Румянец на щеках заводил его сильнее, он и поверить не мог, что Донёна смущали грязные словечки в его-то положении. Пик почти настиг, Донён уже не смелился вмешиваться в процесс и что-то предпринимать – просто смирился со своей судьбой. Дожидался, пока Джэхён не наиграется с его телом и не оставит в покое. Чувствует ладони на своём лице; видит, как ею замахиваются и, словно в замедленной съёмке, покадрово рассекают воздух и оставляют на правой щеке красный след. – Когда ты стал блядью? – А когда ты стал насильником? Джэхёну нечего ответить на это, потому что он сам не заметил, как поддался искушению. Как вынудил всё самое грязное и мерзкое вылезти наружу, выставил это напоказ, словно эксгибиционист, и не стеснялся стоять в таком виде перед Донёном. А следовало бы. У нормального, здорового человека появилось бы чувство вины или хотя бы стыда, но Чон выглядел так, будто он просил одно мороженое, а ему предложили десять. Лишённый совести и эмпатии, он наслаждался каждой секундой своего господства и даже не глядел в сторону Донёна. Тело под ним не шевелилось, лишь изредка были слышны тихие всхлипы и кашель, появившийся ещё давно, вместе со слезами. Джэхён слез с дивана, поправил шорты и, не забыв выключить ноутбук, что давно пребывал в спящем режиме, спрятался в комнате. Свет в гостиной мгновенно потух, всё уснуло в преддверии ночи и только один человек раздумывал о произошедшем и пытался найти виновного. Проснулся Донён от шума, исходящего откуда-то сбоку. Приоткрыв один глаз и с трудом приняв на диване сидячее положение, он увидел Джэхёна за ноутбуком, что-то печатающего и поедающего бутерброд, сделанный наспех. Крошки от него падали на рабочий стол и пол. Раньше Донён ежедневно протирал его, но со временем начал ощущать себя матерью перезрелого ребёнка, а потому перестал, что в итоге привело к горе разных упаковок, пятнам от капель какого-то сладкого напитка и жирным следам, оставленным пальцами. На полу валялась его одежда, которую Джэхён силой стянул прошлой ночью. Запястья больше не стягивал ремень, однако от него остались следы. Тело прикрывала лишь тёмно-синяя рубашка, расстегнутая на несколько верхних пуговиц и собранная у локтей. Донён попытался встать, но боль тут же дала о себе знать и пригвоздила его к дивану. На глухой звук отреагировал Джэхён: он повернул голову и, увидев проснувшегося старшего, широко улыбнулся. – О, хён, ты уже проснулся? Отлично! – он указал подбородком на маленькую картонную упаковку на столе. – Я как раз сходил в аптеку и купил тебе тест. Используй через несколько недель и сообщи результат, а то я не люблю сюрпризы. Ты же знаешь! Джэхён делал что угодно, лишь бы поиздеваться. Донён не оценил шутку про беременность, но был слишком уставшим, даже только что проснувшись, и не хотел спорить из-за вчерашнего, потому что сегодня утром у него запланировано очередное собеседование, которое ни в коем случае нельзя пропустить. – Тебе понравилось? – Прости, что? – Тебе понравилось вчера? – звучало ужасно отчаянно. У Донёна болели тело и душа, но даже в таком случае он пытался найти положительную сторону. Пусть хотя бы Джэхён насладился произошедшим, что дало очередную трещину в их натянутых в последнее время отношениях. – Понравилось? – Джэхён усмехнулся. – Это было ужасно. Ты лежал брёвнышком; я не понимаю, за что заплатил тебе Джонкук пятьсот тысяч, на эти деньги можно легко заказать приличную проститутку. Зато я могу тебя обрадовать: я уже оплатил аренду, так что твоя жертва не прошла даром! И заодно ходил в издательство, чтобы попросить кое-что важное дописать в примечаниях. Рукопись я отправил четыре месяца назад, так что на следующей неделе она будет издана. Поэтому заплатить за тебя я смогу и через месяц, и через два, и через полгода. Не понравилось. Донён позволил унизить себя, сдался под напором упрямости и чужого желания, но надеялся, что Джэхён вкусит запретное и успокоится, однако вместо чувства опустошения с толикой боли он получил камень в голову. Жить в одной квартире совсем не хотелось, было страшно, что насилие будет продолжаться изо дня в день, но можно ли получить призвание, проживая в маленькой деревне? Нужно скорее найти новую работу, снять отдельное жильё и оторваться от Джэхёна, перестать стоять под его зонтом даже в самый проливной дождь. А пока осталось только перетерпеть следующий месяц и гордо смотреть другу в глаза. Донён поднялся с дивана, собрал разбросанную по полу одежду и поторопился в ванную. Он слышал, как ему в спину крикнули «Уберись», но пропустил мимо ушей. Потом. Спустя меньше, чем через час, он стоял перед входной дверью, в абсолютно чёрном пальто, с рюкзаком за плечами, и смотрел в гостиную, освещённую утренним солнцем. Просторная комната, в середине которой сидел Джэхён и безмятежно стучал по клавиатуре. Он, отвлёкшись на чужой кашель, прошёл в прихожую и демонстративно погладил лацканы, нежно пошёл по ним вверх и добрался до шеи, от неё – к лицу. На нём заметил недовольное выражение, но в ответ лишь мягко улыбнулся, чем сильнее раззадорил Донёна. Хотелось одновременно и злиться, и плакать, но он с трудом сдерживался. – «На свете не существует заранее созданных по шаблону злодеев. Обычно всё хорошо, во всяком случае – обыкновенные люди. Но в критический момент они вдруг превращаются в злодеев, это страшно». Знаешь название произведения, писатель? – в ответ Донён получил молчание и искреннее удивление от услышанного. Джэхён ничего не говорил, но смысл цитаты словил прекрасно и уже успел переварить. – Мне кажется, это написали о тебе. В таком состоянии идти на собеседование, конечно, не хотелось.