Возбудить директора?

Казалось, можно адекватно воспринять абсолютно любой поступок человека, если ты относишься ко всему так, будто все дерьмо, что есть в жизни, происходит не с тобой. Я считала, что надев маску безразличия, можно спасти себя. Отгородится от невзаимной симпатии, наплевать на абсолютно все, связанное с этим человеком. Оказалось нет, можно прикинуться, что тебе плевать, а на самом деле, тебя сожрет внутреннее чувство ненужности. Алекс решил, что построив ненужную для себя стену, можно избавиться от ненужных для себя людей, наплевав на их чувства. Мне не пять лет, и я знаю, когда люди начинают тобой пользоваться — играть. А потом выбрасывать, зная как это тебя заденет. Пускай все это время я понимала, что ничего серьезного во всей этой истории не выйдет. Просто взрослый состоявшийся в этой жизни человек, решил проверить, сможет ли влюбить в себя малолетку. Что до безумия глупо. Решив воспользоваться моей доверчивостью, сказать слова, по сути ничего для него не значащие. И всё. Сердце семнадцатилетней девочки, в твоих руках. Так думает он, и я уверена в этом. Он просчитался уже тогда, когда я сама того не понимая, позволила прикасаться к себе, но он же уверен, что это сила его обаяния, верно? Трижды Ха, мальчик. Игра началась уже тогда, когда я сказала о своем переводе. Естественно, зная как на это отреагирует мать, я уже была готова к очередной ссоре, к очередной нотации о жизни, проведенной где-нибудь в офисе, прислуживая старому начальнику, и конечно же с отсутствием и малейшей перспективы. Безусловно, можно надеяться на помощь отца, на наследство, многомиллионную компанию, но такое меня не устраивает даже больше возможности, всю жизнь про горбатиться секретаршей. Ну, на улице не останусь в любом случаем. Да? — Ты совершенно рехнулась, неужели хочешь перевестись из гимназии? Агата, это очень несерьезно с твоей стороны. — проговаривает мама, стуча идеально красными ноготками, по дорогому столу из красного дуба. Её волосы как всегда красиво уложены на одну сторону, а глаза, идентичного цвета с моими, пристально смотрят на меня с долей непонимания и сожаления. Прекрасно понимаю, что к сожалению расстраиваю ее, своим выпадом, но так надо, мама, морально я умру быстрее, и некому будет читать очередную лекцию взрослой непростой жизни. — Так надо, мама. Мне не нравится преподавание, и вся школа в целом. — вру, но в какой то степени, это правда так, преподавание могло быть намного лучше, но в основном там квалифицируется молодой состав преподавателей, и из-за недостаточно большого опыта, страдает вся «заумная» часть моего класса. И наверное, уже бывшего класса. Мать нехотя соглашается, но напоследок сказав, что еще обсудит этот вопрос с отцом, удаляется из моей комнаты, хлопнув с характерным звуком дверь. Следующий день, который я обязана появиться в стенах учреждения, проходит адски медленно. Английский язык, преподает учитель, возраст которой не более двадцати восьми лет, кажется. Она прекрасно разбирается в языке, хоть и акцент, явно больше напоминающий французкий. Как и внешность — Темные волосы, аккуратно собранные в строгий пучок, немного вытянутое строгое лицо, небольшие глаза и пухлые губы, накрашенные темно-бордовой помадой. Для окончания образа не хватает черной шляпы, а в руках кофе с круассаном. Она правда идеальна, и даже немного полноватая талия, ни чуть ее не портит. Именно так и проходит последний для меня урок, за лицезрением учителя. Вообще, этот урок вовсе не последний, последний — литература. На который я конечно же, не пойду. Спускаюсь, по лестнице ведущей на 3 этаж, прямиком, без раздумий, подхожу к кабинету 503, с надписью «Директор», а ниже имя этого эгоистичного человека. Стараюсь не думать о встрече, для себя отчетливо решила, что даже не посмотрю в его сторону, буду делать все, чтобы встреча моих родителей и Нильсена, прошла как можно спокойнее. Отец как не странно, спокойно отнесся к моей просьбе, и не стал пытать ненужными для меня вопросами, на которые я сама вряд ли знаю ответ. Ограничился отцовским: — Если моей дочери не нравится метод обучения, значит к чертям гимназию, тем более, что скоро ты улетишь в другие штаты, а значит повода переживать — нет. — Или есть, дочь? — нетерпеливо произносит мама, а я в который раз убеждаюсь, что мои родители превосходные, умные и разумные люди. — Конечно нет, мам, всё хорошо. — успокаиваю женщину, слегка касаясь ее тонкого запястья. Проходит около сорока минут, как к парковке на люксовой машине марки «Cadillac Eskalade», подъезжают родители, и я никогда не перестану восхищаться ими. Их сплоченности, умением настолько сильно любить друг-друга. Высокий статный отец, несмотря на возраст, очень хорошо сохранивший свою физическую форму. Мама — высокая стройная женщина, одетая в строгий красный костюм, с таким же цветом волос, что и у меня. Я даже не могу представить их отдельно, они как одно целое, мое уважение к этим людям никогда не перестанет существовать, и не только моё. Их уважают как начальников, партнеров, людей. Фамилия — Харрис, достаточно популярна, и это несомненно отразилось и на отношении одноклассников ко мне. Считая изначально меня — богатенькой сучкой, с завышенным эго. Но это не правда, и я прошла семь кругов ада, чтобы доказать, что богатые родители, не единственное, что у меня есть. — Ты никому не говорила, что собираешься покинуть школу? — спрашивает отец, и я согласно киваю. Не вижу в этом смысла, всем плевать. Безусловно, один день, тебя пообсуждают в школе, начнутся сплетни, возможно даже СМИ не упустят новую новость. «Юную Харрис, не устроила лучшая образовательная организация LA, в следующий раз ее не устроит Гарвард?» Догоняю родителей, и отец, видя мое небольшое сопереживание на лице, с непониманием разглядывает мою физиономию. Видимо, мое лицо, кричит за меня о том, что я не хочу туда заходить. И мне нужно собраться. Получается плохо, теперь на меня с непониманием смотрит мама. Папа мягко берет меня за запястье, и подталкивает к кабинету. Так, осталось только постучаться, войти, и решить вопрос о переводе, с самым ненавистным для меня на данный момент, человеком…