Возбудить директора?

Злость, агрессия, ревность, ярость обиды — это только кажется пределом ненависти. Предел ненависти — безразличие.

      Мягко, и в тоже время сильно кусая шею девушки, оттягивая кожу, и проводя по ней языком, мужчина грубо рычит, напоминая Агате хищника. А Она-тает. Тает от его уверенных движений, ласк, слов. Прекрасно понимая, что не стоит отдаваться, и тем более доверять свое тело этому человеку. Но физически и морально не в силах оттолкнуть его от себя, сказать- «нет, это не правильно». Не может, и не хочет. За стеной, в паре метров от них стоят ее родители. Отец, повидавший многое, безусловно замечает поведение своей дочери, взгляды ее преподавателя, в сторону Агаты. Эту до невозможности глупую отговорку с документами, звучавшую так не профессионально со стороны взрослого человека, занимающего высокую должность. Зачем ему это все? Зачем ему несовершеннолетняя девочка, не знающая что такое настоящая симпатия? Но молчит. Ждет, когда единственная дочь поделится с ним всем, что происходит с ней сейчас. Они всегда были близки с ней, но сейчас он зол. Зол, что не слышит препирательств с директором, возмущений направленных в его сторону, а слышит: еле слышные глухие утробные рычания, и характерный звук поцелуя. Он не прислушивался, не стоял у двери, прислонившись к тяжелой массивной двери ухом, приказав всем находящимся в радиусе трех метров заткнуться. Их было слышно. И не только ему.

***

Алекс еле заметно отстраняется, но только для того, чтобы взглянуть на девочку, которая мягко устроилась на его бедрах, поерзывая, вызывая темные круги возбуждения перед глазами, и боль в паху. Хрупкие плечи с острыми ключицами, красиво освещенные ярким светом кабинета. Волосы… Настолько блестящие, что хотелось трогать и перебирать их все время. Игривые глаза, ставшие для него самыми красивыми в этом мире. Красные, зацелованные им губы, которые он готов был целовать вечно, оставляя метки, припухлость, покусанные трещинки на них. Он готов был поклясться, что трахнул бы ее прямо сейчас. Поднял бы ее юбку до уровня груди, поцеловал в ее подтянутый, и такой идеальный животик с пирсингом на пупке, посасывая при этом блестящую сережку. Алекс до невозможности хотел разорвать ее черные капроновые колготки от нетерпения, и не желания тратить время на их снятие, приподнять ее за бедра, уложив прямо на свой стол, войти в неё своим огромным членом, растягивая под свой размер нетронутое никем кроме него влагалище. Двигаться в ней в своём до невозможности быстром темпе, при котором девочка не смогла бы передвигаться нормально несколько часов, а он с удовольствием придерживал и не отпускал бы ее все это время. — Ты — моя. И только попробуй отрицать это — скорее рыкнул чем сказал профессор, сжимая ягодицы с такой силой, что наверняка завтра останутся следы от грубых пальцев. — Я все равно переведусь… — простонала от таких новых для неё ощущений, совершенно позабыв о присутствии за стеной родителей. Да и было плевать о последствиях, хотелось утонуть в нем, в его руках, поцелуях, которые сейчас мягко спускаются от лица к шее. — Я не позволю, Агата. - резко остановив все свои манипуляции, и отодвинувшими от неё, достав из верхнего ящика своего стола презерватив. Мягко отодвинув ее белье в сторону, коснулся клитора, и удовлетворенно посмотрев на Агату прошипел: — Уже готовая… для меня… Если Харрис и не поняла изначально зачем ему понадобился контрацептив, сейчас до неё в полной мере дошло, то, что с ней хочет сделать этот человек уже приспускающий свое белье, доставая член. — Если тебе нужен повод остаться, то я сделаю это, сейчас, и ты не сможешь от меня уйти.