Тот, кто скрывает свое имя.

Джин читает книгу на компьютере, оставляя пометки в блокноте, дабы обсудить моменты с Американо, и ругается на себя, что не дотерпел купить бумажный вариант, не сразу замечает загоревшийся экран телефона. Поэтому он снова замигал, осветив комнату. Увидев, кто ему звонит, Джин тут же заулыбался. — Ты вовремя позвонил, я… Надрывистый плач, вперемешку с тяжелым дыханием и шумом улицы, заставили Джина замолчать. — Я. я… — произносят в трубке. — Сбежал от Намджуна. — Где ты? Что случилось? — Сокджин вскакивает с дивана, роняя новый ноутбук на пол, на экране которого образуется трещина из-за удара. — Американо! Не молчи, что случилось? Американо. — Юнги. Я — Мин Юнги, то есть Ким Юнги. Джин замолкает, понимая, что они все это время не знали имен друг друга. Они так прекрасно общались, делились секретами, интимными подробностями жизни, тайнами и страхами, но не знали имен. Имя для Джина всегда казалось такой обременительной деталью, потому что без имени ты никто. Так твердили ему родители с самого детства. «Ты должен сделать себе имя.» Но что это значит — сделать имя? И почему без имени ты — никто? Конечно, не очень приятно, если тебя будут называть «Ей, ты» или «Горшок», но вот Юнги не знал его имени, но при этом он чувствовал в Джине родственную душу. Так неужели имя так важно? Неужели буквы, которые тебе дали при рождении, имеют такую важность и ценность, как все твердят вокруг? Джин всегда задавался этим вопросом, может потому, что, нося имя Сокджин, он ощущает себя под маской. Имя заставляет вести себя по-другому, обдумывать что и кому говорить, оно запихивает тебя в рамки. А вот быть Мэйплом намного приятней, легче и проще. Джин привык скрывать свое имя, чтобы хоть на время выходить из рамок, которые сам себе и поставил еще в далеком детстве, и сейчас ему нужно назвать свое или бросить трубку. Ладони потеют от нервов и ему приходится посильней сжать телефон, чтобы он ненароком не выскользнул. Набравшись смелости, мужчина нервно выдыхает: «Ким Сокджин. Но зови меня просто Джин.» — Джин, красивое имя, — шепчет Юнги с прикрытыми глазами, уже зная его имя, и улыбается так горько и безумно. — Тебе очень идет имя Сокджин. Сердце пропускает удар, в ушах все еще отдает «Джин» голосом Юнги. Когда он его называет по имени, то Джину не хочется сбежать, как это происходит всегда, зарыться под одеялом и прото исчезнуть из мира. Наоборот, ему хочется обернуться, обернуться на голос Юнги. — Приятно познакомиться, Юнги. — Мне тоже, Джин. Они пробуют на вкус имена друг друга, поэтому несколько раз озвучивают их, и на самом кончике языка возникает приятная тягучая сладость от имени, которое заставляет влюбленно улыбаться. Идиллия длится не долго, мерзкие холодные капли дождя, что так не кстати пошел, заглушают от других плач израненной души. Только Джин слышит душу Юнги, которая сейчас воет где-то на нью-йоркских улочках, и от своего бессилия переворачивает стеклянный стол. Он злится на себя. Не может помочь человеку, который ему нравится: он хочет вытащить его из болота под названием «брак с ублюдком Намджуном», но не может. Слишком далеко, чертово расстояние мешает ему. Юнги оседает на асфальт, пачкая свое черное пальто в грязи, прижимает голову к холодной стене и, прикрыв глаза, подставляет лицо холодному дождю, вперемешку со снежинками. Он сидит где-то в пяти кварталах от магазина между домами, но, несмотря на это, к нему подходят люди и спрашивают, нужна ли ему помощь. Но парень отрицательно качает головой, потому что понимает, только он сам может помочь себе, только он, Мин Юнги, может вытащить себя за шкирку из брака, в котором утонул. Ему страшно, он не знает, с чего начать. В голове пробегают мысли о том, чтобы сдаться и послать все нахер? Может легче будет наглотаться таблеток и сдохнуть? Намджун не будет горевать, куча любовников ему помогут скрасить скорбь, друзей нет, чтобы печалились о нем, с семьей он почти не общается. Уйдет и никто не заметит, только он ошибается, потому что есть тот, кто заметит его уход. В трубке, что он сжимает в руке, раздается тихое: «Юнги?», заставляя парня перестать думать о его похоронах и очнуться. Он смотрит на серое небо, моргает и вдыхает холодный воздух, чтобы окончательно прийти в себя. — Да. — Ты как? — Плохо, — безлико отвечает Юнги, запахивая пальто, потому что он весь промок и замерз. — Мне некуда идти, денег нет даже на дешевый номер в мотеле, поэтому я возвращаюсь домой. — Это безопасно? — Не волнуйся, он не подойдет ко мне, — с безумной улыбкой произносит парень, и в его глазах впервые за пять лет зажегся огонек надежды. — Вернёшься к нему? — Да, но не для совместной жизни. Он для меня умер как человек, и я хочу уйти от него. Поможешь? — со сталью в голосе, решительно произносит Юнги. — Конечно. Как, скажи? Я всегда на твоей стороне, и всегда тебя поддержу. — Скажи честно, если я вернусь в Корею, то ты меня встретишь? — Да, — не запинаясь, отвечает Джин, и уже радостно кричит в трубку. — Да, Юнги! Я встречу тебя, только прилети в Сеул. — Тогда жди меня, я скоро вернусь к тебе. Только заработаю денег на билет и подготовлю бумаги на развод. Пора с этим заканчивать, иначе меня уже будет не спасти.

***

Вся решимость Юнги пропадает, когда его черные ботинки переступают порог десятиэтажного дома, а стеклянная дверь с глухим ударом закрывается за его спиной, словно крышка гроба с надписью: «Новой жизни тебе не видать, Ким Юнги.» Юнги медленно бредет по ступенькам на восьмой этаж для того, чтобы отсрочить свое появление в злосчастной квартире, которая пропахла его любимым терпким, с ноткой грейпфрута, одеколоном Намджуна, и где в ванной стоят две зубные щетки. — Ну изменяет и изменяет, все не так страшно, — рассуждает Юнги, расстегнув пальто и вытерев пот со лба. — Неприятно, но терпеть можно. Он же всегда возвращается ко мне после своих любовных приключений. Я не выживу без Намджуна, потому что с девятнадцати лет живу на его шее. Джин не будет со мной нянчиться. Юнги! — шлепок от удара по щеке раздается эхом на лестничной клетке, — Не дури. Приди домой, обними Намджуна и попроси прощения, — сам себя уговаривает брюнет, и, честно, выходит у него это плохо. Парень в мокром пальто ударяется головой об стену, не обращая внимания на жжение левой щеки, и зло колотит руками от отчаяния и желания прекратить внутренний диалог с самим собой. Он не знает, что делать, а точнее прячется от проблемы словно страус, зарывающий голову в песок, потому что страшно больно и одиноко. Мин Юнги боится остаться в одиночестве. Обняв побитую голову, он на корточках качается взад-вперед и сильно прикусывает губу, по щекам противно льются слезы, и, не сдержавшись, он снова воет как затравленный зверь, не обращая внимания, что тело лихорадит от холода. — Господи, что мне делать? Я не знаю, мне страшно, — шепчет Юнги, уткнувшись головой в колени, сидя на холодном полу. Страшно взять кувалду и разбить стеклянный замок, что так надежно скрывает уродливую правду. Страшно, потому что ты не знаешь, что именно скрывает яркий фасад: возможно то, что ты никогда не захочешь видеть. Но тебе придется жить с этой правдой, точнее в этой правде. Намного проще осознанно закрывать глаза, все же так живут. Так почему Юнги не может? Он же не покрывает убийцу, а просто закрывает глаза на то, что его муж изменяет, считает его никем и вечно им помыкает. Так живет огромное количество людей на земле, и не только те, что в браке, а вообще, но сможет ли Юнги? В кармане вибрирует телефон, поэтому ему приходится встать и заставить себя подняться еще на три пролета. Открыв дверь, Юнги боязливо скидывает ботинки и радуется, что света нет, но стоило ему кинуть пальто, и свет зажигается. — Юнги? Намджун с облегчением на лице делает шаг навстречу мужу, но тот вжимается спиной в шкаф и выставляет телефон как защиту. — Не смей подходить. Мне достаточно нажать на вызов и 911 ответят. — Я обрадовался, что ты вернулся. Я не собираюсь тебя бить. Прости, я не хотел. Намджун грустно опускает голову, этот жест обычно работает с его глупеньким мужем, и он всегда первый вымаливает прощение, даже если не виноват, только в этот раз не срабатывает. — Я не хочу тебя видеть. Убирайся из квартиры. Немедленно, — повышает голос Юнги, смотря на Намджуна безумным взглядом, который так и говорит: подойдешь — вцеплюсь зубами в глотку. — Ну нет уж, это и моя квартира. Могу спать на диване, — зло отвечает Ким и уходит в спальню, чтобы забрать свои вещи. Кинув одеяло на диван и подключив ноут к розетке, переводит взгляд на все еще дрожащего Юнги в прихожей. — Иди в душ, простудишься. Как придешь в себя, позовешь, поговорим. — Не смей заходить ко мне в комнату, иначе… — Юнги! — рявкает Намджун, заставляя сжаться парня, поэтому, выдохнув, спокойней добавляет: — Не веди себя так, словно я тебя избиваю или какой-то насильник. Когда захочешь, поговорим, иди в душ.

***

Несколько дней проходят по одной и той же схеме. Намджун уходит рано утром на работу, оставляя тосты и кофе для Юнги, который остывает к тому моменту, когда парень встает. Будь его воля, он бы так и жил под одеялом, но Джин заставляет его вылезать, а также напоминает про поиски работы. Только Юнги постоянно ищет предлоги и уже хочет сказать, мол, он передумал, да и Намджун раскаивается, когда в дверь спальни стучат. Намджун всегда приходит поздно и сразу ложится спать, а тут еще не было пяти вечера, когда он заявился домой. — Юнги, открой дверь, нужно поговорить. Ответа не последовало. — Я не прошу выходить, просто открой, неудобно мне говорить через закрытую — это важно. Нехотя брюнет открывает, сразу же отходит на пару шагов и демонстративно машет телефоном со спасительными цифрами. Намджун выглядит обычно: в костюме с уложенными волосами и, на первый взгляд, кажется, что все в порядке. Стоит приглядеться и можно заметить синяки под глазами и то, как он трет поясницу, видимо спать на диванчике ему совсем неудобно. — Я улетаю на месяц в Майями по работе, сегодня рейс. — На месяц? — оторвавшись от разглядывания мужчины, произносит удивлённо Юнги. — То есть тебя не будет на Крисмас? До конца месяца? — До пятого января, если быть точнее. У меня будут выходные, но смысла прилетать нет, а ты не захочешь ко мне. — Не захочу, — соглашается Юнги и язык так сильно чешется, чтобы съязвить, мол, какого любовника с собой берешь? А может всех, или все же Кенди? Он с тобой работает, удобно трахать его в перерывах. Он открывает рот, чтобы ядовито бросить такую колкую фразочку, когда в голове вспыхивает сигнальными цветами: «Это твой шанс, не дури!» — Точно, — думает Юнги. — Я смогу спокойно найти работу, без скандалов от Намджуна, подготовить бумаги, начать собирать вещи и вообще все детально обдумать. Небеса на моей стороне, спасибо. Из эйфории, в которую успел провалится Юнги, его грубо выдергивают слова Намджуна. — После того как вернусь, надеюсь ты успокоишься, и вместо скандалов встретишь меня в чулках. — После твоего приезда я планирую подать бумаги на развод. Намджун усмехается, стоит пару минут, разглядывая мужа, что так некстати стоит только в одной длинной майке. Стоит в его майке, которая от силы прикрывает его бедра, и то, достаточно поднять руку и все будет видно, и нарушает свое обещание — в два шага оказывается напротив Юнги, больно хватая его за подбородок. — Ты не сможешь жить один Юнги, ибо ты — никто. Все, что у тебя есть, это мое: я тебя одел, я тебя кормлю и я же тебя балую. Подумай о своем поведении, пока будешь жить на сто баксов, что я тебе оставлю, — и больно целует, не обращая внимание на протесты. После чего получает смачную пощёчину со словами «скотина», но никак не реагирует, только кидает взгляд на часы и, удостоверившись, что времени достаточно, принимается упаковывать чемодан, пока Юнги запирается в ванной. Выходит он только когда Намджун кидает: «До встречи, дорогой» и хлопает входной дверью. — Сука, чтоб самолёт твой рухнул. — Эй, — доносится голос из трубки. Джин все эти полтора часа просидел с ним на линии, пока парень, завернувшись в халат, ждал ухода мужа. — Там же и другие люди. — Тогда пусть машина собьёт. — Тогда посадят человека из-за этого мудака, — говорит Джин, попивая третью кружку кофе, его клонит в сон. — Может ляжешь подремать? — с заботой в голосе произносит Юнги и улыбается, смотря на такого милого и сонного Джина. Если бы только можно было прикоснуться к людям через экран телефона, то он бы обязательно гладил бы коричневые пряди волос, пока Джин засыпал бы на его коленях. — Неее, скоро домой и хочу с тобой поболтать. Меня еще выбесило поведение этого мудака. — Ты про сто баксов? — Да похуй мне на сто баксов. Как можно было сказать в лицо человеку, что он — вообще ничтожество? Попрекать, что он тебя одевает и кормит, при том, что Намджун ни разу не поддержал тебя, когда ты хотел пойти работать. Ты сам говорил, что даже несколько раз пытался тебя уговорить не работать и сидеть дома, а сейчас он возникает. — Ну, вообще-то, мне на сто баксов надо будет жить месяц, а это нереально, — Юнги вытаскивает стопки одежды и кидает их на кровать. — Мне ещё надо купить одежду, я же всё-таки собираюсь пойти на работу, не идти же мне на собеседование в трениках или в кожаных штанах? — Блядь, у тебя есть кожаные штаны, и ты ни разу не прислал мне фотографию. Я могу перевести тебе деньги. Джин аж просыпается и активно начинает всматриваться в разбросанные шмотки, дабы увидеть заветную вещь. — Помимо кожаных штанов у меня есть ещё портупеи и чулки, даже костюм горничной, — спокойно перечисляет Юнги, вышвыривая остальные вещи из шкафа, пока ошарашенный Джин смотрит в экран телефона и давится кофе, потому что представляет Юнги в костюме горничной, в чулках, и ощущает, как его член медленно просыпается и дает о себе знать, поэтому парню приходится опустить ноги со стола и придвинуть стул. Юнги удивлённо охает, вытаскивая кошачью пару ушек и, надев её, улыбается в камеру. Он шевелит рукой, словно котик лапкой, и начинает издавать милые звуки, от чего Джину совсем становится плохо и максимально жарко. — Только не говори, что тебя трахал Намджун в кошачьих ушках? Только сейчас до парня доходит смысл сказанных слов, и его щеки начинают пылать ярче адского пламени, поэтому он быстро кидает их в шкаф. — Нет, это для новогоднего костюма, а ты бы хотел? — Юнги замолкает. — Хотя забудь, неважно. — Начал говорить, говори до конца, — с хитрой улыбочкой произносит Джин, придвигаясь к камере и облизывая свои резко пересохшие губы. — Ты там что-то говорил про то, что можешь кинуть мне деньги? Ты действительно можешь мне перевести? — меняет тему Юнги. Ему срочно надо выключить свою бурно разыгравшуюся фантазию с участием полуголого Джина и этих дурацких кошачьих ушек. — Если скинешь фотографии в чулках в кошачьих ушках, я тебе переведу все свои деньги. Даже готов кредит взять ради тебя. — Я тебе верну в Сеуле, мне только на одежду. — Хорошо, только фоточку пришли, -дует губки Джин и неожиданно вздрагивает, когда получает чмок от Юнги через экран. — Пришлю в кожаных штанах, папочка.

***

На следующий день Юнги с поддержкой Джина по телефону направился искать работу. Они оба остановились на том, что ему подойдет лучше всего кофейня, где он сможет общаться с людьми, чтобы не ощущать себя совсем отшельником, и как раз это даст ему уверенности, которую так сильно отравил Намджун своими словами, и вдолбил в его голову, что он — ничтожество. Только вот Юнги умудрился завалить все собеседования, поэтому на пятый день совсем отчаялся. Он медленно бредет по Нью-Йорским улочкам, смотря под ноги, хотя должен крутить головой во все стороны на случай, если где-то висит обьявление о найме персонала. — Ты слишком нервничаешь и из-за этого тебе отказывают, надо расслабиться. — Тебе легко говорить, не ты же проходишь, — бурчит брюнет и замирает напротив небольшой кофейни. Он помнит это место не только по свежим булочкам и ароматному кофе, а по тематике. Кафе для фотолюбителей: множество снимков, висящих на стенах, объективов, что стоят на полках как украшение, и ими можно воспользоваться, коллекция разных фотоаппаратов: от пленочных до современных. Еще на столиках стоят стеклянные бутылки вина, в которых растет бамбук. Такое он видел впервые в жизни, поэтому очень долго рассматривал, и даже сфотографировал пока ждал заказ. На стеклянной двери висит бумажка о поиске сотрудника. — Я — напротив кафе с вкусной выпечкой, и им нужен работник. Джин, сидящий на работе, отрывает голову от бумаг. После общения с Юнги он стал хоть немного выполнять нормально свою работу, даже вот за отчетами сидит, все же через три недели конец нового года. И то, понял Ким это только из-за того, что весь Сеул украшен гирляндами, всюду играет рождественская музыка и скидки в магазинах. — Юнги, давай заходи и кричи с порога: я готов у вас работать, позаботьтесь обо мне и кланяйся. Не забудь так мощно проорать и поклониться, глядишь, сработает. Брюнет заливисто хохочет, пытаясь сквозь смех сказать, что он же не в Корее, когда дверь открывается и выходит мужчина в костюме с бейджиком. На его широких плечах накинуто серое пальто, а в руке сигарета. Он щурит голубые глаза и улыбается из-за Юнги, что по непонятной причине подыхает со смеху, держа телефон. Мужчина щелкает зажигалкой и, отвернув голову, выдыхает дым. Джин, как настоящий друг, со всей дури орет на английском, благодаря небеса, что Юн забыл наушники, и они говорили так. — Ему нужна работа. Возьмите его. Юнги тут же затихает, явно не понимая, почему Джин перешел на английский, и поворачивает голову на курящего мужчину с зачёсанными волосами и ухоженной небритостью, которая так популярна в Нью-Йорке у представителей мужского пола чуть старше тридцати. — Тебе нужна работа? — уточняет незнакомец. — Очень, — снова орут в трубке, заставляя Юнги покраснеть от стыда и, наконец-то, открыть рот. — Да, я ищу, и вот мой друг решил мне помочь. Мужчина с наслаждением прикрывает на секунду глаза, выпуская дым из легких, затем тушит окурок о железный край мусорки, что стоит возле входа, и выкидывает бычок. — Хороший у тебя друг. Пойдем. Колокольчик звенит, заставляя Юнги бросить звонок и глубоко вдохнуть, чтобы успокоить стучащее сердце и зайти в кафе. — Меня зовут Дэвид Росс, я — менеджер. Какой кофе пьешь? Юнги осматривает кафе, мысленно себя хваля, ведь он был тут года два назад и запомнил, поэтому улыбается и протягивает руку. — Мин Юнги, айс американо. Дэвид крепко сжимает руку парня и, не оборачиваясь, говорит: — Мэт, два айс американо. Тоже люблю его и пью даже зимой, мне нравится твоя улыбка. Присаживайся, Юнги. Мужчина галантно указывает на деревянный столик и, скинув пальто, на стоящий рядом стул, присаживается, пока Юнги снимает шарф и расстегивает свое. — Есть опыт работы? — Нет, — честно отвечает Юнги и благодарно кивает официанту, ставящему кофе. — Но я быстро учусь и не могу жить без кофе. — Интересно. Дэвид внимательно осматривает юношу перед собой и Юнги становится неудобно от такого пронзительно взгляда, но он себя успокаивает тем, что это профессиональный оценивающий взгляд. Он оказывается прав, Росс действительно смотрит на него не как на сексуальный объект. Не совсем, он смотрит так, только не для себя, а для посетителей. Прикидывает, сможет ли невысокий юноша с кошачьим разрезом глаз и бледной аристократической кожей повысить продажи кофе и булочек. Сложно маленьким кофейням, в отличие от сетевых: приходится вечно бороться с конкуренцией, из-за этого начинаешь идти на всякие хитрости. Менеджер Росс знает толк в подборке персонала, и в его кафе работают только привлекательные молодые парни на любой женский и мужской вкус, ведь все мы часто грешим и заходим в кафе не ради холодного напитка в жаркий день, а ради горячего бариста, что вам его сделает и еще улыбнется. И улыбка, как раз, привлекла Дэвида, когда он вышел покурить. — Мне нужен бариста на утренние смены. В вечерние у меня работают студенты. Тебе подходит работать с семи до четырех? Иногда придется задержаться. — Да, у меня нет проблем с часами, как удобно для кафе, я готов. Хоть все двадцать, — от чистого сердца говорит Юнги с улыбкой, потому что деньги ему катастрофически нужны. — Зарплата по часам, минимальная, плюс чаевые, и, если будешь хорошо работать, то через месяц ее повысят. Сколько тебе лет? — Двадцать четыре, и я уже три года в штатах. — У тебя хороший английский. Учишься? Юнги отпивает кофе, пока обдумывает все варианты ответов и просчитывает, какой наилучше всего подходит для данной ситуации. — Приостановил учебу и вот сейчас ищу работу. Дэвид понимающе кивает. — Завтра сможешь выйти? — Конечно. — Тогда добро пожаловать в «Coffee Club», Юнги. Менеджер Росс встает и снова протягивает руку, дабы закрепить сделку. — Завтра в семь. Также оформим документы, захвати паспорт, и еще, одежда у нас черная. Нужна черная рубашка с длинным рукавом, сможешь подворачивать, но не с коротким, черные джинсы или классические штаны, и черная закрытая обувь. Придешь не по форме, пойдешь мыть посуду на кухню. — Черный — мой любимый цвет, проблем не будет. Юнги счастливо выбегает из кафе, благо хоть отходит на расстояние, дабы от радости попрыгать и покричать, как ему повезло. Срочно набирает Джина, зная, что он волнуется, когда понимает, рубашки-то у него нет и джинс таких, чтобы задницу подчеркивали как у других официантов, тоже нет.