Тот, кто скрывает свое имя.

Первое что видит Юнги — это белый потолок. При медленном повороте головы, немного расплывчато, перед ним возникает улыбающийся Дэвид. — Тебе, как обычно, американо или мой спец-чаёчек налить? Парень хрипло, немного надрывисто, смеется на слова своего обожаемого менеджера и друга, но кривит лицо из-за резкой боли в области груди. — Осторожней, у тебя трещина в ребре. — Сколько? — хрипит Юнги, тяжело сглотнув, и проводит языком по разбитым губам. Дэвид суетливо помогает парню, на шее которого специальный бандаж, облокотиться спиной об подушки и только после этого подает кружку с трубочкой. — Сколько я спал? — Двое суток. Юнги дергается от слов, роняя трубочку из рта, но Дэвид помогает ему обратно ее засунуть и успокаивает. — Намджун приходил. Только я ему запретил даже приближаться к больнице. Был он не один, а с парнем: с коричневыми волосами и фиолетовыми прядями, и еще одет был слишком легко для февраля. Уж больно на нем был шлюховский наряд, особенно кожаные перчатки до локтя и сапоги со шнуровкой на платформе. На фоне людей в пальто он слишком выделялся. — Хосок — один из любовников Намджуна, — смеется Юнги. Он гогочет в голос, пока по щекам льются слезы отчания, боли, ненависти и презрения к самому себе и к своей жизни, ведь его муж, после того как изнасиловал, избил и бросил, заявился в больницу с любовником. Не приполз на коленях вымаливать слезно прощение, не стоит под окнами и не кричит, как сильно он раскаивается. Нет! Он трахался с другим, а потом, по дороге в офис, заехал в больницу узнать, не сдох ли Юнги. Росс испуганно вызывает врача, чтобы вкололи успокоительное, потому что истерика набирает обороты, и Юнги пытается вырвать из руки катетер, шепча, что проще сдохнуть, чем после такого жить. Вторично парень приходит в сознание когда за окном темно и в мягком свете ночника молодая девушка с хвостиком и в мягком свитере читает книгу. Снова потолок и снова рядом другой человек, а он хотел бы, чтобы рядом был Джин, который ему снился, как и прекрасный вид на розовый из-за лепестков Ханган. Теплый вечерний ветерок обдувал его лицо, даря силы и надежду на новое начало. В палате нет ветерка, только увлажнитель воздуха, и за окном — не Ханган, а противный дождь со снегом и завывание ветра на фоне унылого серого пейзажа. — Меня зовут Люсия, я жена Дэвида, — мягко произносит девушка, вставая со своего кресла. — Ему пришлось поехать в кафе. Как ты себя чувствуешь, Юнги? Хочешь пить? Парень качает перебинтованой головой с марлей на носу. Люсия улыбается и заботливо помогает попить из трубочки.

***

На третий день Юнги становится лучше, если он не сильно двигается в кровати. Бандаж с шеи убрали и, наконец-то, стал спадать отек под глазом и на скуле. Дэвид чистит мандаринку, а его жена вытаскивает коробочки с домашней едой на круглый столик. — Намджуна нужно посадить, и я не понимаю, почему ты отказался писать заявление? И отказался от психиатра, что пришел к тебе сегодня утром? — злится Дэвид, сжимая дольку мандарина, и, раздавив, ойкает из-за сока, что брызнул в глаз. — Все, что я хочу — это улететь в Сеул. Все, что мне нужно — это, чтобы Намджун дал развод, и я прошу тебя только припугнуть его бумагами и моим, якобы, заявлением в полицию. Пусть хоть в ад спускается, но даст мне этот чертов развод немедленно. — Я понимаю твое желание улететь и забыть все. Только когда тебя привезли и врач увидел все, он спросил, сколько людей тебя изнасиловали? Понимаешь, людей? — срывается на крик Дэвид, пугая жену и Юнги. — Не один, а людей. Эта скотина над тобой надругалась и ушел, даже не посмотрев, дышишь ты или захлебнулся в рвоте. Его нужно казнить, будь мы в Римской Империи, я бы лично кинул его на арену Колизея, чтобы его львы разорвали. — Дэвид, сходи за соком, — говорит Люсия, надавливая сильно на плечо мужа, чтобы тот немедленно покинул палату, потому что своими словами доводит Юнги до новой истерики. — За каким, к черту, соком? Нам нужно в полицию ехать, — настаивает мужчина. — Взял кошелек и сейчас же поехал за апельсиновым соком, желательно в штат Висконсин. Люсия пихает мужа к двери, показывая, мол, думай, что говоришь, ему и так плохо, а ты усугубляешь положение. Дэвид хочет что-то сказать, только ему не дают и выталкивают на выход, закрывая дверь. После чего девушка возращается к тихо плачущему Юнги. Она присаживается на край кровати и мягко гладит по голове, осторожно прижимая парня к себе. — Тише, не плачь, только глазик начал заживать и отек сошел, а теперь снова будет. — Я… я… про-сто хо-чу в Се-ул, — заикаясь и тяжело дыша, говорит брюнет, которого снова начинает трясти на нервной почве. — Неважно, какое решение ты примешь, главное. чтобы тебе было комфортно на душе. Не хочешь открывать дело, я понимаю тебя, потому что страшно и стыдно. Не хочешь снова пачкаться в этой грязи? Не обижайся на Дэвида, он искренне тебя любит и хочет помочь. Мы поможем тебе улететь, и Дэвид заставит Намджуна дать развод, а если нужно — я его сковородкой хрясь-хрясь. Юнги тихо смеется на слова девушки и поднимает глаза, та показывает рукой, как она будет бить Намджуна и снова улыбается. — Тебе нужно покушать, чтобы были силы лететь в Сеул, поэтому я принесла супчика и рис. Видела чем вас кормят, и это ужас какой-то.

***

Дэвид с Люсией навещают парня каждый день, проводя в его плате по полдня, но больше не поднимают тему о заявлении. Выходя из палаты, дабы принести из автомата шоколадку, Росс сталкивается с Хосоком, в руках которого — большой букет гладиолусов. — Не зайдешь, — зло говорит Дэвид, закрывая собой дверь палаты. — Я — друг Юнги, пришел навестить, — лучезарно улыбается парень в кожаной куртке. — Я знаю кто ты, поэтому прошу по-хорошему: сейчас ты красиво разворачиваешься и, виляя своей задницей, уебываешь из больницы. — А если по-плохому? — Полетишь вниз головой с десятого этажа, — с улыбкой отвечает Росс. Хосок театрально смеется на фразу. — Я пришел извиниться перед Юнги и, вот, цветочки принес, — все так же фальшиво говорит парень, показывая на букет. — Послал тебя хозяин, дабы узнать через свою шлюху, как его муж после изнасилования и избиения? — Нет, я сам пришел. Расстался с Намджуном, как узнал, что он сделал. — Такие как ты по доброй воле не приходят. Хосок нагибает голову в сторону и изучающе осматривает высокого мужчину в костюме с вишневым галстуком. — Джин? — Я — Дэвид, друг Юнги. — Друг значит? — с мерзкой иронией в голосе произносит Хосок, поправляя рукой крашеные волосы. — Представляешь, для дружбы не обязательно запихивать друг в друга член. Уходи. Хосок молчит пару секунд, видимо взвешивая, говорить причину его визита или нет. Все же решается, понимая, что в палату не зайдет. — Намджун просил передать, что он отдал документы на развод, они будут готовы через три недели. Также он выехал из квартиры. Еще он хочет поговорить с Юнги. — Ну надо же, а говорил что сам пришел, — скалится Дэвид. — Передай, что пошел он нахуй со своей просьбой о встрече. Ты намного хуже Намджуна, потому что якшаешься с ним, зная, что он творит. Какой бы ахуенный ни был с ним секс, ты — отвратительная тварь, Хосок, и надеюсь жизнь вернет тебе бумерангом за все, что ты сделал, а сделал ты много, я в этом уверен. Хосок не отвечает на прощальные слова, только улыбается и, виляя бедрами, уходит. Дэвид покупает шоколадку, пару раз врезав по автомату, дабы остудить гнев, и спокойно возвращается в палату, в которой на кровати сидит Юнги, смотря задумчиво в окно. — Слышал? — Каждое слово, — не отрываясь от окна, говорит Юнги. Дэвид присаживается на край кровати и кладет свою руку на маленькую ладошку Юнги, который, не отрываясь, смотрит в окно, словно находится где-то далеко, а не в палате. — Нормально, стоило ожидать от него такого, ведь сам в больницу он не может прийти. Как ты понял, что Хосока Намджун прислал? — Цветы. Твои любимые, и вряд ли в Нью-Йорке все поголовно любят гладиолусы.

***

В квартиру Юнги возращается с Дэвидом только за вещами и документами, после чего едет к своему менеджеру. Росс настоял, чтобы парень пожил у них, пока не получит развод и не улетит в Сеул из-за опасения, что может нагрянуть Намджун, да и самого Юнги опасно оставлять одного. Брюнет проводит все время в кровати по наставлению доктора, с трудом кушает и постоянно смотрит в одну точку, стал притихшим и даже не изъявил желания позвонить Джину. Все дни проходили однотипно, кроме сегодняшнего вечера, когда Люсия забеспокоилась, что Юнги слишком долго в ванной и не отвечает. Она обеспокоенно просит мужа проверить, все ли в порядке. Дверь оказалась не запертой, и после того, как Юнги не ответил, Росс все же вошел. Парень сильно трет кожу на руке до покраснений, плачет и ругается, что что-то не отмывается. — Ты не отвечал, что случилось? — Не оттирается, — плачуще произносит Юнги, сильней натирая кожу, почти что сдирая ее с себя. — Что не оттирается? — мягко уточняет мужчина, присаживаясь на пол, и кладет голову на бортик ванной, дабы поближе посмотреть, что же так пытается оттереть Юнги со своей кожи. — Грязь не отирается. Я ее ощущаю на себе, чувствую все грязные прикосновения Намджуна, и, как бы я не мылся, не могу отмыться. Юнги заплаканно, с потерянным взглядом, смотрит на Дэвида, который к слову очень спокойно и вдумчиво слушает парня, понимая и разделяя его проблему. — Что делать? Я даже Джину позвонить не могу, потому что грязный. — Это потому, что нужно мыть не гелем, а мылом, — отвечает Дэвид и, поискав на полке, вытаскивает брусочек розового мыла с запахом цветов. — Давай им тебя помоем? И сразу же отмоешься. Росс закатывает рукава рубашки и, крикнув жене чтобы она принесла чистую сменную одежду со стаканом воды, намыливает мочалку. Осторожно берет руку Юнги для того, чтобы нежно провести по ней. — Сейчас все отмоем и будешь чистым, — словно ребенку обьясняет Дэвид, прекрасно понимая поведение жертвы после изнасилования, которая хочет отмыться от всей «грязи» и воспоминаний. Юнги спокойно поддается, когда его моют, внимательно осматривая кожу, как бы проверяя, действительно ли она чистая, и, поняв, что больше не ощущает, грязи довольно кивает. — Волосы тоже? — Конечно. Давай выберем шампунь? Дэвид открывает несколько баночек, давая нюхать парню, и он указывает на вкуснопахнующий цветочный, которым пользуется Люсия. После мытья заботливо помогает обтереться Юнги мягким и пахнущим хлопком большим банным полотенцем. Затем надевает штаны с майкой и носочки, чтобы ноги не мерзли, меняет марлю на носу и за руку ведет потерянного парня к кровати. — Какой ты чистый, — говорит Люсия, подавая кружку чая, где предварительно накапано успокоительное. Дождавшись, чтобы Юнги уснул, они оба покидают его комнату, оставив немного приоткрытой дверь на всякий случай. — Боже, — шепчет Люсия, смахивая слезы. — Бедный парень. — Я думаю завтра вызвать психотерапевта, ему нужна помощь, дабы справиться с таким. — Обязательно. А я останусь завтра дома, боюсь оставлять его одного. Он крепко обнимает жену и, накрыв их теплым пледом, включает телевизор.

***

Юнги не отвечает десять дней, доведя Джина до того состояния, что тот начал паковать чемодан и искать рейс до Нью-Йорка. На вопрос Чимина, как он будет искать парня в одном из крупнейших мегаполисов мира, он расплакался. Только на тринадцатый день Юнги позвонил с другого номера, сказав что его телефон разбит. Он сидит в незнакомом для Джина месте, на лице все еще были видны синяки. Ким без слов понял, что произошло, поэтому со всей силой кинул пуфик в телевизор со словами, что приедет и убьет Намджуна. Юнги молча ждал когда Джин успокоится и будет в состоянии говорить, и, через минут десять после разгрома квартиры, мужчина сел на диван, наплевав, что ему пора выходить на работу. — Я был в больнице и… — Юнги замолкает подбирая слова, поэтому, услышав вопрос от Джина, теряется. — Сейчас с тобой все в порядке? Ты один? — Со мной Дэвид, точнее я живу у него. Намджун покинул квартиру, но я не смог вернуться после того, как он меня избил, — медленно выговаривает последние слова Юнги. — Мне помог Дэвид и его жена Люсия. Представляешь, она для меня готовила корейскую еду. Джин улыбается. Только улыбка выглядит такой же разбитой как и он сам. — Намджун дает развод. Документы поданы и ждать около трех недель. Надеюсь, раньше получу. — Я очень рад слышать такую новость. Джин не спрашивает, когда Юнги прилетит, понимая, что скорей всего этого не случится. Взгляд безэмоциональный в отличии от голоса, который слышится растерянным и в то же время пустым. Сам Юнги выглядит, словно от него осталась только тонкая, почти прозрачная, оболочка: чуть подует ветер и она полностью исчезнет. — Насчет нас. Я хотел поговорить насчет нас, Джин. Я не знаю, что сказать, если честно. У меня был в голове прописан мой монолог, но сейчас все мысли превратились в кашу. Я долго думал, пока лежал, и пришел к выводу, что нам не стоит… — Юнги не договаривает, потому что его перебивает Джин. — Юнги, ты мне нравишся, я влюблен в тебя. Я бы сказал, что это любовь, но все же считаю это слишком громким словом, с учетом того, что мы ни разу не встречались вживую. Очень сильно нравишся. Я хочу с тобой ходить на свидания и раскрывать тебя с новой стороны. — Джин, знаешь сколько раз мне говорил похожие красивые романтические речи Намджун? — Сколько? — спрашивает Сокджин, зная ответ, но все равно спрашивает. — Миллион раз и посмотри на меня сейчас. Юноша показывает на разбитое лицо, потекший глаз из-за фингала, нос, что весь в пластырях, затем снимает водолазку, заставляя Джина прослезиться. — У меня сотрясение, трещина в ребрах, повреждена толстая кишка, сломан нос. Но он говорил также. Говорил, что луну достанет к моим ногам, только чтобы я улыбался. — Я не Намджун. Я — Сокджин, я другой человек, я никогда… — Джин замолкает, понимая, что не может закончить фразу, ибо она звучит так банально. — Я не клянусь тебе в вечной любви, потому что даю себе отчет о том, что мы знакомы пару месяцев. Я просто хочу походить с тобой на свидания, и если все получится, то начать выстраивать отношения. Мы будем делать это постепенно, тебе не надо жить у меня или бежать сломя голову в церковь, дабы обвенчаться. Ты мне нравишься, я влюблен в тебя, и, возможно, дальше эти чувства перерастут во что-то больше, а может и нет. Как знать? Жизнь — та еще сука. Мы не можем на сто процентов быть в чем-то или в ком-то уверенными. — Ты прав, мы совсем не знаем друг друга в реальной жизни. — В Сеуле я помогу тебе, чем смогу. Если ты мне отказываешь, то не беда. Беда, конечно, только для меня, — немного нервно, смеясь, произносит Джин. — Но ничего, я переживу. Можем быть друзьями? Я могу просто помочь, а потом исчезнуть из твоей жизни. Не хочешь ничего из перечисленного, то хоть давай Чимин тебя встретит в аэропорту и поможет. Не волнуйся, он не скажет даже, где ты живешь. Прошу, прилетай, не оставайся в Штатах. Не оставайся с Намджуном, он убьет тебя в следующий раз. Джин со слезами на глазах заканчивает свою речь и совсем разбито смотрит на Юнги, который продолжает безэмоционально молчать. — Пусть тебе поможет Росс, если не хочешь в Сеул. Смени штат или обоснуйся в Нью-Йорке, в другом районе, дабы Намджун не нашел. А он будет искать тебя. Чтобы ты мне сейчас не сказал, умоляю, живи ради себя, ради Мин Юнги, не ради Намджуна, меня. Ради себя. — Я не могу обещать. — Пообещай мне, Юнги, и если ты захочешь я исчезну из твоей жизни прямо сейчас. Тебе достаточно кинуть меня в черный список и заблокировать, или сменить номер. Только начни жить ради себя, закончи этот ад. — Джин, мне нужно все обдумать, я не знаю. Я ничего не знаю. Прости меня, — Юнги плачет в голос, закрывая ладонями изуродованное лицо. — Прости. Джин молча смотрит на потухший экран, где почти час назад был вызов от Юнги. Теперь, если он захочет ему написать или позвонить, высветится: «абонент добавил вас в черный список». Все же Юнги сделал свой выбор, и не в пользу Сокджина, но его винить нельзя. Все же поднявшись с пола, Джин идет к стопке новой одежды, которую приобрел для парня, чтобы тот не тащил весь свой гардероб. Вытащив мягкую пижамку, которую так сильно хотел Мин, заметив на видео в магазине, пока Джин искал себе новый пиджак, он утыкается лицом в ткань и тихо плачет.

***

Жизнь Ким Сокджина разделилась надвое: до встречи с Мин Юнги и после. Несколько дней мужчина проводит дома, лежа в кровати, отказываясь вставать, чтобы покушать или помыться, с трудом пьет воду и ковыляет до туалета. Телефон отключен, не заботясь о том, что подумают на работе или что Чимин напишет, он лежит в обнимку с подушкой в темной спальне, где предварительно завешены окна и включен кондиционер на холодный воздух. Тихо, темно и холодно словно в морге, именно такая обстановка придает спокойствия, иллюзию отреченности от всего мира и защищенность для израненного сердца. В обед какого-то дня, Джин даже не знал дату, пока не включил телефон и не увидел сообщения с работы и Чимина, вперемешку с кучей звонков. Он, пошатываясь из-за голода, одним рывком открывает шторы, пуская солнечные лучи, и улыбается смотря на снежинки, что красиво кружатся в хороводе и падают на землю, очищая ее от грязи. Плотно покушав, помывшись и приведя себя в нормальное состояние, Сокджин надевает пальто с перчатками и спешит сесть за руль. По дороге он звонит Чимину, прося вечером прийти к нему домой, и тот с облегчением на сердце соглашается, правда, перед этим минут десять отчитывает друга за то, что тот вот так взял и исчез, заставляя волноваться. На заводе Джин задерживается на час, подписывая бумаги об увольнении, не отвечая на вопросы, где он был и что случилось. Молча собирает свои немногие пожитки в коробку и выходит из ненавистного кабинета. Не прощаясь с коллегами, покидает завод, не обернувшись, потому что в этом нет нужды. — Менеджер Ким, — запыханно подбегает юноша в форме охранника, пока Джин небрежно кидает коробку в багажник. — А, Чонгук? Я не менеджер больше, называй Сокджин. — Я узнал, что вы уволились, и захотел попрощаться с вами. Я буду скучать. — Твоя жена родила? — Да, еще два месяца назад доченьку, — с улыбкой произносит молодой папочка. — Надо же как быстро летит время, — говорит Джин, подняв голову к зимнему небу. — Повезло, в этом году столько снега. Они стоят молча пару минут, каждый думает о том, кого любит, пока Сокджин не нарушает тишину, расстегивая кошелек. — Чонгук, не работай слишком много, чтобы не оставлять жену с ребенком. Время быстро летит, не успеешь насладиться первыми шагами, как уже будешь выдавать ее замуж. Вот, — Джин протягивает пару крупных купюр. — Прости, без конверта, и поздравляю. — Не стоит, — произносит Чонгук, махая руками и кланяясь. — Бери и не отказывайся. Подарок на прощание от хена. — Спасибо. Все же принимает деньги Чонгук и обнимает старшего из благодарности. — Что теперь будете делать, хен? Джин мягко улыбается, садясь за руль. — Жить, Чонгук. Я буду жить. После чего уезжает, оставив растерянного охранника. — Жить? А до этого он не жил, что ли?

***

— Я не понимаю тебя? — говорит Чимин, поедая острую курочку и наблюдая за тем, как Джин собирает чемодан. — Что именно не понимаешь? — Ты уволился и это прекрасно, правда за это время не нашел работу, а только и делал, что торчал возле холодного моря. Что ты там искал? Воспаление легких или хотел спину продуть? Джин смеется, оторвавшись от чемодана, рукой хватает сочную ножку. — Утешения, и приводил в голове в порядок мысли, чтобы понять, куда дальше двигаться. — И решил попутешествовать по Корее и свалить в какую-то крошечную деревню с видом на рисовое поле? Отлично мысли привел в порядок, — саркастически подмечает Чимин, открывая новую баночку пива. — Я всегда мечтал путешествовать, но отказывал себе. Теперь я хочу это сделать, не откладывая. Еще я хочу написать книгу. — Книгу? О чем? — О жизни двух людей, которые полюбили друг друга, находясь в разных часовых поясах. Чимин задумывается, отпивая пива, и хочет спросить: мол, ты считаешь, что Юнги любил тебя, или просто запутался в своей жизни, и тут пришел ты. По сути, именно ты смог помочь ему разбить розовый замок и вспомнить, как это — жить для себя, а он так гадко поступил. Ловя немного счастливую улыбку Джина и блеск в глазах из-за идеи написать книгу, Пак решает произнести совершенно другое. — Отличная идея. Я уверен, ты напишешь потрясающую книгу и обязательно оставишь мне автограф. Опиши, какой я ахуенный и красивый, — хохочет Чимин, падая на мягкие подушки. — Как назовешь? — Ой, еще не придумал. Думаю стоит сначала написать и уже тогда назвать. Я даже накидал план. Сейчас покажу. Джин открывает ноутбук, дабы поделиться своими зарисовками и послушать мнение со стороны, когда улавливает вибрацию телефона. Не глядя, он отвечает на звонок и замирает с застывшими пальцами над клавиатурой. Тихий, немного хриплый и такой любимый голос, от которого Джин прикрывает глаза. Чимин не спрашивает, кто это, обув тапочки, идет в другую комнату, чтобы другу дать поговорить наедине. — Прости, что не был доступен. Я думал все эти недели о нашем последнем разговоре. И знаешь, я хочу пойти с тобой на свидание, потому что ты мне нравишься. Правда, я беспокоюсь о том, что слишком поздно говорю о своих чувствах тебе. — Не поздно, Юнги. Понимаю, тебе нужно было время после такого. — Да? — радостно говорит Мин. — Я боялся, ты не ответишь, и уже достал Дэвида вопросом: как я буду искать Ким Сокджина в Сеуле. — Тебе бы пришлось трудно. С завода я ушел и уезжаю. — Ушел с работы? Уезжаешь? — растроенно говорит Юнги. Помолчав, он тихо добавляет: — Хотел сказать тебе обвести дату 20-го февраля. — А что 20-го будет? — Не что, а кто. Я прилетаю к тебе, Джин. Мужчина молчит с широко открытыми глазами, не верит в услышанное, думает, ему сейчас снится лучший сон в его дерьмовой жизни. — Повтори? — Я прилетаю к тебе, Ким Сокджин, поэтому начинай составлять список, куда мы пойдем на свидание.