Hello Kitty

      Чонгук подходит к Тэхёну уже отмывшимся в душе и обнимает со спины, заглядывая через плечо в кастрюлю с ароматным рамёном. — Хотел спросить. Я теперь «киска»? — изгибает бровь Тэхён и поворачивает голову, чтобы встретиться взглядами. Чонгук лишь улыбается, давая понять, что не откажется от этой милой девчачьей клички вместо обращения по имени. — Ладно, твоя взяла. Давай уже, где там твоя короночка? Чего эту фразу стороной обходишь, а меня — нет?       Чонгук смотрит шаловливо и нагибается ближе, понижая тембр голоса и намекая, что сейчас будет то самое. — Хочу предупредить, что моя киска в зоне риска, — блять, какой же это дебилизм. Но Тэхён прыскает со смеху. — Эй, кис, вообще-то я серьёзно, — пытается состроить серьёзное выражение лица, но так и рвущийся вверх уголок губ портит всю картину. — Про то, что я теперь «твоя киска» вместо женских гениталий или что я в зоне риска? — Про зону риска, — и щипает за ляжку, сразу получая подзатыльник.       Они едят рамён, а после, сытые и довольные, разваливаются на небольшом диване в гостиной, листая каналы. — Чем займёмся? — интересуется Тэхён, принимая сидячее положение и глядя на Чонгука сверху вниз. На экране мама-коала помогает своему детёнышу залезть на дерево. — Я бы предложил заняться любовью, но уже по твоим округлённым глазам понимаю, «что-наши-отношения-не-должны-развиваться-с-такой-скоростью», поэтому мы… — разглядывает тэхёново лицо и хмурится, о чём-то усердно размышляя, а потом выдает: — Покрасим тебе волосы. — Нет. — Да. — Нет. — Если ты хочешь изменить свою жизнь, то нужно же с чего-то начинать. Первый шаг в целом сделан — это я и начало гомосексуальных отношений. И я же помогу тебе с остальными.       Тэхёну требуется около пяти минут и три неудачные попытки малыша коалы залезть на дерево, чтобы сказать: — Ладно, красим.       Пока Чонгук ищет краску на полках шкафчиков ванной комнаты, Тэхён, нервничая, снимает футболку и сразу получает комментарий: — Худой как велосипед. — Какой изысканный комплимент! — У тебя косточки скоро кожу проколют, — негодует, снимая футболку с себя и надевая виниловые перчатки. — Ты чем питаешься? Воздухом или ультрафиолетом? — Ультрафиолет горчит, поэтому предпочитаю воздух. — У кого-то просыпается характер в моём присутствии? — теснит к бортику ванны, а Тэхён вскидывает подбородок на манер «ну и чё ты мне сделаешь? а? а?». Чонгук целует его в кончик носа и прячет тюбик краски за спиной. — Нагибайся, солнце.       Глядя на себя в зеркало после мытья головы и сушки волос феном, Тэхён теряет дар речи. Он уже на стадии данных процедур начал подозревать, что впереди полный пиздец, но надеялся на лучшее, а сейчас понимает, что подозрения оправдались. Всё-таки зря он не поинтересовался, в какой цвет его собираются выкрасить. Это было фатальной ошибкой. Чонгук сзади ласково целует в плечо, глаза влюблённо и озорно горят. — Ты ёбу дался? Хотя это даже не вопрос. Меня родители прикончат, когда увидят! — Зато вместо парной одежды у нас парный цвет волос. Так гораздо эффектней. И тебе очень идёт, — любовно заливает в уши, любуясь малиновыми макушками в отражении. — Да на нас пчёлки вместо сахарной ваты садиться будут! — Не бойся. Уже осень, они спят, — подкалывает, разговаривая как с малышом.       По ванной разлетается звук вибрации, Чонгук достаёт из кармана своих штанов телефон, а его хозяин вопросительно пучит глаза, но вместо ответа просто жмут на зелёную трубку. — Тэхён, ты вообще где пропадаешь?! Я звонила тебе уже двенадцать раз! И что это за сообщение «я у друга ночую»?! У Чимина ты ночуешь? Сколько раз я говорила тебе перестать с ним общаться!       Тэхён не писал никаких сообщений и даже не слышал звонки, потому что попросту не смог найти с утра телефон, а после совсем забыл про него. Оказывается, Чонгук предвидел эту ситуацию и принял меры.       Он кусает губы и стыдливо краснеет, слушая вопли матери, и после ловит взгляд Чонгука: тот смотрит на него с сожалением и твёрдой уверенностью в своих действиях. А потом подносит телефон к лицу, и единственное, что успевает сделать Тэхён — это открыть рот и замереть в шоке. — Это его парень Чонгук. Извините, но Вашему сыну уже двадцать два, а не три года. Хватит контролировать его жизнь тотально. Дайте свободы, или он точно в реку Хан сиганёт. Вам должно быть стыдно за свои действия.       И отключает вызов.       Тэхён смотрит ошалело, хлопая глазами. — Ты хоть знаешь, что мне за это будет?! — и лупасит Чонгука по груди ладонями, не жалея силы. Тот морщится от глухих ударов, но сохраняет спокойствие. — Если они лишат тебя денег, то я дам их. Если выгонят из дома, то welcome в этот. — А ты их, блять, на принтере печатаешь, что ли?! — и с каждой последующей фразой лупит и лупит по разным частям тела. — И кто сказал, что мне приятно будет сидеть у тебя на шее?! Съехаться?! Мы встречаемся всего пару часов, ты ничего не попутал?!       Чонгук спокойно перехватывает его руки и, не теряя самообладания, просит: — Снизь уровень агрессии в голосе. — А то что? Пизданёшь? — запыхавшись от эмоций. — Поцелую.       Одно слово — и злость как ветром сдуло. Тэхён дышит загнанно, растерянно бегает глазами по чоновому лицу и в конце концов устало утыкается носом ему в шею. Чонгук крепко обнимает, устраивается подбородком на ярко-розовой макушке и начинает ровным тоном свой монолог: — Ты обожаешь худи с капюшоном, в котором можно утонуть, потому что так ты прячешься от людей. Принтованные носочки — твой скромный способ самовыражения, раз родители всячески ограничивают. Если у тебя нет сиреневого цвета в одежде, то ты берёшь сиреневые наушники, а когда есть — то чёрные. Ещё ты любишь музыку. Как дополнение к капюшону, чтобы не слышать людей, абстрагироваться от мира. Так обычно делают подростки, потому как мир иногда может пугать.       Тэхён нервно перебирает резинку его штанов и молчит, а Чонгук чувствует, как по голой ключице вниз стекают капли, холодя кожу.       Секунда молчания.       Две.       Три.       Четыре. — А ещё ты всё-таки можешь быть эмоциональным. — Прости, — Тэхён смущённо трёт щёки ладонями, а после умывается, высмаркивается и тянется к полотенцу, вытирает их обоих. — Кис, посмотри на меня, — просит Чонгук, но тот отводит взгляд и смущённо краснеет. — Тебя ошарашил факт моей симпатии к тебе, этот цвет волос, звонок матери. Тебе дико и непривычно в принципе всё, что с тобой происходит последнюю неделю-две, и поэтому психовать, злиться, паниковать — это нормально, и я всё прекрасно понимаю.       Тэхён чувствует, как его затапливает обожанием, которое согревает изнутри и пускает мурашки по телу. Наконец смотрит Чонгуку в глаза, кожей ощущая исходящее тепло, понимание, заботу, ласку и ещё так много-много всего, что он не выдерживает и подаётся вперёд, целуя быстро и прерывисто.       Чонгук позволяет выплеснуть эмоции, отвечая на поцелуй, но в более медленном темпе. Добавляет неспешные поглаживания большим пальцем по направлению от уха к щеке, так же плавно перебирает малиновые волосы на затылке. Набор успокаивающих жестов срабатывает, и вскоре Тэхён замедляется. Его губы красные и очень влажные, а руки, лежащие на чоновых плечах и обхватывающие шею, слегка подрагивают. Они соприкасаются лбами, смотрят друг другу в глаза, и через пару секунд снова целуются. Уже расслабленно, нежно и долго-долго. В какой-то момент перемещаются ближе к стиральной машинке, чтобы иметь ещё какую-то опору кроме затёкших ног, и Тэхён, не глядя, залезает на неё, а чонгуковы ладони сразу же оглаживают его бёдра. Чонгук начинает водить руками по телу, расширяя зону касаний, и Тэхён зеркалит их. Наслаждаясь мягкостью губ и тёплыми скольжениями языка, сам не замечает, как смелеет с каждой секундой: на татуированном предплечье проступают вены, и он очерчивает их подушечками пальцев левой руки, а правой оглаживает пресс, иногда с нажимом, и ладонь так и норовит скользнуть чуть ближе к проколотому соску.       Эти касания воспринимаются телом Чонгука слишком дразнящими: дыхание учащается и желание поднимается по делениям вверх. Кроет сладко и тягуче, возбуждение волнами накатывает к паху, усиливаясь с каждым разом. Он целуется развязнее, наглее; губы устают, а Тэхён впитывает его порывы, распаляясь, и в итоге беззастенчиво упирается коленом в его пах.       Чонгук резко отстраняется и выдыхает, Тэхён так же жадно глотает кислород и жмурится от сильного возбуждения. Пауза. Им нужна передышка, чтобы по ошибке не перейти границу. Он смотрит на Тэхёна, тот смотрит на него тоже, вязко сглатывает, и Чонгук по глазам понимает, что мало. Воздух искрит, руки всё ещё кожа к коже, и, блять, как же хочется ещё.       Вопрос «что дальше?» ставится ребром. Тэхён ёрзает на месте и смотрит на его губы, а потом словно говорит глазами: «Ну!» Чонгуку хочется, но он также понимает, что нужно сказать хоть что-то и уточнить, понял ли он всё правильно, не торопится ли, комфортно ли партнёру, но резко давящее на пах колено заставляет возбуждённо прошипеть и сдавить тэхёнову ляжку сильнее. Он снова читает в глазах «давай! действуй уже!», а не сходящий со щёк румянец добавляет: «Сам я стесняюсь».       Сконцентрироваться и собраться для диалога крайне трудно. Дыхание сбито напрочь, пульс сходит с ума. Чонгук кусает мочку уха, от чего Тэхён запрокидывает голову назад и издаёт нетерпеливый шёпот-стон: — Ах, Чонгук… — Это означает «Чонгук, стой, ты слишком сильно напираешь» или «Чонгук, блять, продолжай»? — он отстраняется, слыша в ответ неразборчивое бурчание. — Тэхён, тот факт, что ты жмёшь мне коленом ещё сильнее, — а мне и так трудно сдерживаться вообще-то — является действием, а не словами, — говорить всё труднее, ещё и одно Чудо так близко к его лицу, телу, сердцу и душе: облизывает свои губы, кусает их, снова облизывает, тянется всем телом и очень-очень хочет. — У тебя пунктик на согласие? — в глазах обеспокоенность, нежность и обожание. — Были проблемы из-за этого? — Никогда не знаешь, насколько человек может быть заёбистым. Но с тобой делаю это по причине того, что очень сильно тебя хочу, и поэтому могу быть довольно властным и всё в этом роде. Типа, ты можешь согласиться под давлением, а не исходя из своей степени готовности к чему-то большему. Если начинаю слишком сильно напирать, ломаю твою зону комфорта, то говори мне об этом, ладно?       Тэхёна, кажется, скоро разорвёт от признательности этому человеку. И от влюблённости тоже.       Он согласно кивает на просьбу, а после говорит: — Чонгук, ты такой потрясающий. — Скажешь мне это ещё раз после оргазма, — и суетливо чмокает Тэхёна, после чего надевает на него свою футболку и приводит в спальню.       Тэхён переминается с ноги на ногу, не решаясь лечь и не понимая, что задумал Чонгук, который одним движением снимает с себя домашние штаны, заставляя резко втянуть воздух в лёгкие и засмущаться. Потому что член Чонгука очень сильно обтянут тонкой тканью боксеров и выпирает. Не посмотреть туда было нельзя, за что Тэхёну (не)очень стыдно. Не то чтобы в его штанах ситуация иная, но он хотя бы одет, а Чонгук — нет, только, кажется, ему и в таком виде зашибись. Стоит и ухмыляется от того, каким охреневающим наверняка выглядит Тэхён, комкая низ футболки и очень упорно пытаясь не смотреть на тело напротив, особенно куда-либо ниже плеч. — Ты чего делаешь? — интересуется подрагивающим голосом. — Во-первых, кис, я думаю, что ты знаешь, как называется процесс, когда человек снимает с себя одежду, — при этом забирается на застеленную кровать и ложится на спину, поворачивая к Тэхёну голову. — Во-вторых, сейчас мы будем, как ты и хотел, разглядывать мои тату. В-третьих, ты можешь остаться в футболке, но штаны с боксерами должен снять. — Нечестно, — буркает Тэхён, снова набирая краску на щёки и рассматривая ножки кровати. — Почему это ты в трусах, а я должен только в футболке остаться? — Всё честно. На мне один предмет одежды и на тебе один. Кроме того хочу заметить, что у тебя более выгодная позиция: футболка закроет гораздо больше, и тебе будет комфортнее. И не пытайся придумать отмазку, просто посмотри уже на моё тело, чтобы твои мыслительные процессы затормозились окончательно. Тэхён, я прекрасно знаю, насколько сильное желание вызываю у тебя, а в твоей непосредственной зоне видимости находится иллюстрация моего желания. — Это смущает. — Давить мне на него своим коленом пару минут назад тебя не смущало. Снимай трусы, и на кровать. Бегом, — командует Чонгук, но Тэхён мнётся. — Я ведь могу встать и поторопить. — Да разденусь я! Лежи.       Чонгук хихикает, когда он оттягивает футболку ниже, прикидывая, насколько хозяйство будет скрыто, когда останется без трусов. Футболка очень просторная из-за того, что Чонгук шире в плечах, но при этом не особо и длинная. Неудовлетворённо цыкнув, он просит Чонгука прикрыть глаза, тот слушается, сдерживая смешок, а когда Тэхён уже голопопый сидит на коленках на кровати, то выкидывает второй финт: — Не-а, сюда, — и хлопает по своим ляжкам, растягивая губы в шкодливой улыбке.       Тэхён глубоко вздыхает, снова просит закрыть глаза, подползает ближе, и, упираясь левой рукой в постель, нерешительно перекидывает одну ногу, переносит на неё вес и садится, еле дыша. Чонгук приоткрывает сначала один глаз, потом второй, а после совершенно неутешительно говорит: — Выше. — Ну Чонгук! — Выше. Если ты не понял, то смысл просьбы был именно в том, чего ты пытаешься избежать. — Чонгук! — Могу и сам посадить. — Да блин! Чтоб тебя, — Тэхён прекрасно знает, что его щёки уже покраснели настолько, будто сварились до полной готовности.       Он, оттягивая низ футболки как можно ниже, плавно привстаёт и маленькими шажочками на коленках перебирается выше, но вместо того, чтобы посадить пятую точку, замирает, кусает губу и жалобно смотрит на Чонгука. — Не делай такой взгляд, всё равно не сработает. Я же тебя не на кол сажаю, как в Средневековье. Либо садишься сам, либо я помогу.       Ждёт буквально две секунды, после чего жахает ладонью по тэхёновой ляжке, это неожиданно, мышца сокращается и сажает своего хозяина на задницу. В следующий момент Чонгук укладывает свою руку на тэхёнову талию, не позволяя снова привстать, и сгибает колени, делая импровизированную спинку стула.       От ощущения горячего твёрдого члена под собой у Тэхёна отключается мозг. — С чего начнёшь? — Что начну? — уже вспомнивший, как дышать и смирившийся с неизбежным. — Трогать меня, — Тэхён вопросительно поднимает брови, округляет глаза, и Чонгук поясняет: — Ты же хочешь потрогать тату, верно? Но я очень добрый сейчас, поэтому скажу, что ты можешь не ограничиваться лишь татуировками, а полапать всего меня. Делай с моим телом всё, что хочется. — Вот это щедрость, — хмыкает Тэхён. — Если будешь тормозить, то я буду толкаться.       Следует показательный короткий толчок бёдрами, Тэхён слегка подпрыгивает, шлёпается обратно и на пару секунд впечатывается своим весом в чужой пах сильнее, чем когда просто сидит сверху. Чонгук издаёт выдох-стон, его дыхание тяжелеет, а член дёргается. Выглядит голодным и уставшим от долгого напряжения: вполне вероятно, начал заводиться ещё на моменте окрашивания волос, когда они оба разделись по пояс.       Стоит только Тэхёну зацепиться взглядом за тату, как Чонгук хватается за ворот футболки и плавно тянет к себе, намекая лечь и разглядывать. Даже выпрямляет ноги. — Другие на твоём месте не сидели так скромно. — Пытаешься вызвать во мне ревность? — с вызовом вскидывается Тэхён, наклоняясь к проколотому соску. — Любое чувство, которое заставит тебя хоть немного отпустить себя, подойдёт. — Я пытаюсь, правда. Ты очень хотебельный, — осторожно касается губами ключицы и ведёт ими ниже, сглатывает слюну и боязливо лижет сосок с колечком.       Чонгук вздрагивает и начинает плавно оглаживать тэхёновы бёдра ладонями, поощряя. — Какая интересная характеристика. Приму за комплимент, а ещё за факт того, что твой мозг всё же начинает постепенно замедляться. Это мои соски на тебя так действуют?       Тэхён шикает, намекая придержать пошло-провокационные фразочки. Осторожно прикусывает другой сосок, слыша чоново шипение сквозь зубы; щупает пресс, кончиками пальцев блуждая по слегка углублённым промежуткам между кубиками, немного давит, чтобы ощутить твёрдость, и удовлетворённо постанывает в кожу.       Чёрт, как же его крошит от Чонгука.       Он резко отстраняется, выпрямляясь, закрывает глаза одной рукой, а второй снова оттягивает футболку вниз, прикрывая свой стояк.       Дышит часто-часто, губы раскраснелись, футболка съехала с плеча. Чонгук смотрит на это зрелище, не менее заведённый, и всё-таки не выдерживает: — Думаешь, я не чувствую, как ты течёшь на мой живот? Сними её уже, она лишь мешает, — он нетерпеливо закатывает футболку верх, а Тэхён уже даже не сопротивляется, лишь уточняет: — Ты же не будешь надо мной смеяться, да? — У тебя же нет сегодня на лобке пластыря с киской? — Нет. — Тогда не буду, — заверяет Чонгук, отбрасывая футболку на пол. Оглядывает оголённое тело: гораздо более худое, чем его собственное, без пресса, без широкого разлёта плеч и большой мышечной массы. Пряди волос прилипли ко лбу, щёки и шея красные, соски бусинами, а напряжённый член стоит ровно по вертикали живота.       Чонгук вдруг становится серьёзным, и Тэхён сутулится, сжимается, воспринимая эту реакцию на свой счёт. — Так не в пластыре было дело? Тебе нравится моё лицо, но не тело под одеждой? — Эй-эй, стоп. Я просто… Ммм, хочу кое-что спросить, и немного не знаю, как ты отреагируешь.       Такой неуверенный (?) в себе Чонгук — непривычный. Кусает губу, очень медленно, но всё-таки бегает взглядом по кровати, щёки покраснели от смущения, и Тэхён смотрит на него во все глаза. Ого. Что там за вопрос такой, что заставляет так реагировать? — Спросить? — Вернее, попросить тебя кое-что сделать. Сейчас.       Путём несложных логических умозаключений Тэхён приходит к выводу, что это что-то, что связано с сексуальными ласками. Может, у Чонгука есть какой-то до жути смущающий его кинк, о котором боится рассказывать? — Я не буду смеяться. Ты можешь задать вопрос, всё хорошо. — Используешь мою же стратегию? — улыбается и расслабленно выдыхает. — Просто учусь пониманию у лучших.       Чонгук делает глубокий вдох, а после спрашивает: — Можешь трахнуть меня пальцами?       Шок у Тэхёна проходит относительно быстро, он берёт себя в руки, около минуты думает, разглядывая лицо и тело Чонгука. — Я не делал этого раньше... поэтому не уверен немного.       Чонгук тянется к ящичку тумбочки, достаёт смазку и презервативы. Гипоаллергенную и ребристые. Тэхён сползает вбок, смотрит смущённо на то, как снимают боксеры и раздвигают ноги. А потом собирает в памяти все интимные факты о Чонгуке, которые узнал от девочек в Kakao, и интересуется: — Это крестик? — о маленькой татуировке на гладком лобке. — Это икс, а не крестик, не знак умножения и не плюс, — видимо, часто ошибочно спрашивают, поскольку чуть нервно вздыхает. Смотрит внимательно. — Не передумал, — подтверждает Тэхён и протягивает ладонь. Чонгук разрывает упаковку презерватива самого маленького размера, раскатывает его по тэхёновому указательному пальцу, открывает тюбик смазки и тянет тонкую полоску геля по латексу. — Сядь ближе, пожалуйста. Хочу чувствовать твоё тепло, — адресат подползает, садясь между раздвинутых ног и касаясь своими коленями чонгуковых ягодиц. Мягко поглаживает талию свободной рукой, а указательным пальцем правой плавно проникает внутрь. Чонгук прикрывает глаза и неторопливо водит по своему члену, пытаясь расслабиться. — Всё хорошо? Разговаривай со мной, или я начну паниковать, — у Тэхёна быстро-быстро бьётся сердце, живот припекает, пальцу тепло, влажно и гладко; и он чувствует себя так чертовски странно-приятно, наблюдая за мимикой Чонгука. Какой щепетильный момент, боже. Почему он смущён ещё больше, чем сам Чонгук? — У тебя довольно быстро могут устать пальцы, но мне много не нужно. Я и так уже почти на пределе, — сбитый шёпот, мокрая чёлка и жутко громкие хлюпающие звуки от смазки. — Попробуй ввести два до упора, затем переверни ладонью вверх и согни пальцы.       Тэхён чисто в теории знает, что массаж простаты и полезен, и приятен, а от ожидания реакции Чонгука на это живот скручивает горячей щекоткой. Возбуждающе-волнующее предвкушение затапливает изнутри, он выполняет указанные рекомендации, чувствует уплотнение и слегка скользит по нему пальцами, а после стонет от того, как возбуждающе стонет Чонгук, крепко сжимая свой член. — Всё хорошо? — Ахуенно, — выстанывает, закидывая голову назад и крепко стискивая тэхёнову коленку. Тэхён вязко сглатывает, глядя на сведённые брови, прилившую к лицу краску, на острый кадык, сокращающиеся мышцы живота и надрачивающую татуированную руку.       Привстаёт и слегка нависает, продолжая массировать простату, смотрит на чужие губы и замирает в паре сантиметров от лица, неспособный достичь цели из-за положения кисти. Чонгук, чувствуя шевеление, приоткрывает глаза, облизывает пересыхающие из-за стонов губы и тянется навстречу, чтобы поцеловаться. Получается неуклюже и мокро, но нравится всё равно. — Попробуй чуть чаще, только чтобы пальцы как можно больше по длине скользили пупырыш… Блять, да… Ммм… Чёрт! Прижми меня к постели, кис.       Он закидывает ноги на тэхёновы плечи, притягивает ближе, выпрашивая вдавить в постель сильнее, и практически кусает тэхёновы губы. Судорожно нащупывает тюбик со смазкой, дрожащими руками выдавливает гель на обе руки и дотягивается до обоих членов, принимаясь водить по ним в одинаковом ритме. Тэхён упирается в его грудь лбом, комкая пододеяльник и несдержанно постанывая. — Чонгук, я скоро. — Я тоже.       Они целуются безобразно, царапают кожу зубами, иногда переходя на подбородки или скулы, больше стонут друг другу в губы, чем соприкасаются ими, и это вряд ли можно назвать полноценным поцелуем. — Хочешь кончить мне на тату? — прерывистым шёпотом спрашивает Чонгук, и Тэхён издаёт непонятный писклявый звук, который, когда максимально пристыжен, обычно сдерживаешь. — Давай, кис.       Тэхён стонет задушенно, тихо-тихо и вдруг как-то резко на гласной. Ему очень-очень хорошо, но он очень стесняется. А Чонгук… Вау, Чонгук громкий. И такой разбитый. Долго дрожит, словно захлёбывается в оргазме, и очень долго и обильно кончает. Тэхён медленно вытаскивает пальцы, стягивает презерватив, аккуратно снимает его ноги со своих плеч, выпрямляя, и обессиленно плюхается ему на грудь такой же потный, уставший, но счастливый.       Когда они оба начинают приходить в себя, а дыхание выравнивается, интересуется: — Я какой-то неправильный? Это норма или нет? — Понятие нормы для каждого своё, и для меня твой кинк приемлем, — небрежно вытирает о покрывало участок татуировки, забрызганный спермой. — Тебе жутко не хватает нежности и свободы. На заботу у тебя рвотный рефлекс и агрессия. Я постараюсь дать тебе всё, что в моих силах. — Ты мне сейчас диагноз поставил? — расслабленное состояние располагает к ленивой игривости. Он кое-как поднимает голову и смотрит в чоновы глаза. Смотрит… смотрит… и понимает, как же крупно попал. Влетел с размаху, застрял крепко, и, похоже, надолго. — Ты такой потрясающий. Знай об этом.       Чонгук смеётся, вспоминая свою же шутливую просьбу, но понимает, что в данный момент в неё было вложено гораздо больше. Зарывается пальцами в тэхёнову чёлку, тянется для поцелуя в лоб.       И… блять, как же это невыносимо.