Hello Kitty

      Тэхён просыпается в районе двенадцати дня: точное время ему не дал увидеть луч, светанувший прямо в глаза. Он прислушивается к звукам и понимает, что либо Чонгук где-то обездвиженно сидит (на кухне или на толчке), либо его попросту нет в квартире. На зов никто не отзывается, значит, второе. Он идёт в ванную, умывается, застирывает сепаратистски настроенный вчера белый носок с бананами, сушит его феном и собирает с сушилки уже высохшие вещи. Следующие полчаса занимает глажка целой горы одежды — у Чонгука с утюгом явно контры. Желудок подаёт признаки жизни, Тэхён уходит на кухню и делает себе бутерброды с чаем, одновременно смотря новости по ТВ. Лишь во второй раз подойдя к холодильнику, он обращает внимание на стикер с надписью «Я в гараже, принеси поесть, когда проснёшься. Гараж синий с цифрой восемь».       Энтузиазм по поводу приготовления кулинарного шедевра отсутствует, поэтому Тэхён находит термос, наливает туда чая и снова делает бутерброды, не жалея колбасы и сыра (он надеется, что это оценят), и складывает их в контейнер. Чонгук в гараже точно не тортики печёт, поэтому он решает свистнуть из шкафа что-нибудь тёмное и затасканное.       В итоге из квартиры выходит в сером худи с кучей почему-то чёрных катышков, в растянутых на жопе и коленках синих трениках, заправленных в белые с бананами носки, и своих серых кроссовках. «Фэшн из хиз профэшн». По пути встречается лишь бомж, который, наверняка решив, что померещилось, оглядывается ему вслед и присвистывает. Тэхён притягивает термос с контейнером к груди поближе и шевелит булками к ряду гаражей неподалёку от дома, находит синий. Стучит ногой в железную дверцу и ждёт, когда откроют. — Кис? — Чонгук выглядывает из-за двери, улыбается и целует в щёку. Тэхён не понимает, что означает это короткое «кис». Версии три: либо его ласково назвали кошкой, либо Чонгук спросил про поцелуй, либо просто констатировал факт последующего поцелуя. В любом случае в следующий момент его внимание отвлекают маслянистые чёрные полосы непонятного происхождения на лице. — Ты в… мазуте? — Люблю совать пальцы в грязные места.       О как. Тэхён не должен думать об этих пошлых и часто неуместных шуточках. Или нет в этом никакого намёка? Или есть? — Что-то ремонтируешь? — Чонгук пропускает его в гараж, после прикрывая массивную железную дверь мощным рывком. Гора мышц, не иначе. Тэхён подходит к небольшому столику, пристраивает на нём принесённый провиант. — Льва.       У него уходит около десяти секунд, чтобы вспомнить, что Львом Чонгук называет свой байк, и ещё около двадцати — чтобы вспомнить, каким образом дышать, после того, как Чонгук снимает куртку, оставаясь в майке.       «Господь всемогущий…»       Эта майка… Можно снять и мыть ею полы: во-первых, она всё равно ничего не закрывает, а во-вторых, она уже не белая. И даже не серая. И... Сосок. Блядство. У Чонгука проколот ещё и левый сосок. И, как оказывается в данный момент, мозг Тэхёна считает это чертовски привлекательным. Нет. Горячим. Если уж по-крупному, то всего Чонгука привлекательным и горячим, и стянувшее пах напряжение свидетельствует об этом красноречивей некуда. — Тебе жарко? — А? — он еле отводит взгляд от колечка в соске и переводит его на байк позади Чонгука, который по траектории взгляда как раз находится на уровне чужой груди. Естественно, чтобы не палиться так явно. Только вот полностью оголённые подкачанные руки, одна из которых ещё и почти полностью забита, так и манят его взгляд на пару с сосками.       И как он до этого докатился? — Жарко? У тебя лицо стало немного краснее, — Чонгук пытается оттереть пальцы такой же заляпанной, как и майка-алкоголичка на нём, тряпочкой. — Мне убавить печку? Я просто мёрзну часто.       Так. Нужно дышать. А ещё — срочно придумать какую-нибудь тему для разговора. — Нет, не убавляй. Мне нормально, — Тэхён не позволит так бесцеремонно лишить его главного прикрытия. Не позволит, поэтому кивает на Льва, не отрывая от мотоцикла взгляда. — Ты ездишь на байке в минус шесть с ветром, и говоришь, что мёрзнешь тут?       И мысленно хвалит сам себя за то, что смог выдать полноценное предложение вместо непонятных звуков. Только вот Чонгук подходит к нему, а не ко Льву, и это уже подозрительно. — Можно потерпеть, когда на дорогу экономится время. Тем более кровь циркулирует учащённо, если тело активно двигается и внимание сконцентрировано на дороге, — растягивает широченную улыбку, прекрасно обо всём догадываясь, и добивает: — Ты казался мне скромным, кис, а сейчас не можешь отвести взгляда от моих сосков, — ох, как безжалостно и прямолинейно. Тэхён еле сдерживается, чтобы с писком прищемившего хвост кота не ломануться на улицу. — О чём думаешь? Ну, кроме моих сосков. — У тебя на теле семь проколов… — вторая часть предложения «…и это кажется мне пиздец каким горячим» не озвучивается.       Чонгук сокращает дистанцию в два шага, но отвлекает Тэхёна от этого факта, чтобы меньше нервничал: — Не-а. В правом ухе ещё два, — и поворачивает голову влево, показывая ухо вблизи.       Точно. Два. Но мурашки всё равно пробегают по телу и заставляют сглотнуть. — Тогда всего получается дев-вять? — запинается, когда замечает, что его губы одаривают короткой вспышкой внимания. — Это много. — Я же говорил, что люблю дырки.       Тэхён пытается держать лицо невозмутимым, но с треском проваливается, думая о пошлом и краснея всё больше и больше. «Вот же бессовестно ухмыляющаяся рожа!» — Кхм, но… Я… Почему именно пять в левом ухе, а не в правом? И сосок тоже левый. Это закономерность, или так просто получилось? — Я не задумывался, — Чонгук наклоняется, поправляет его чёлку. Тэхён перестаёт так сильно волноваться из-за близости, дыхание выравнивается. — Мне просто хотелось, и в итоге сделал. Место тоже рандомное. — А твои тату? Тоже простое «захотел» или они что-то значат? Ну, помимо способа самовыражения. Есть ли в них…       Целует.       Чонгук его целует.       Цепко придерживает пальцами за подбородок, активно шевелит губами и обхватывает его талию второй рукой, совсем не оставляя пространства между ними. Тэхён робко отвечает, приоткрывая рот, язык проникает внутрь, и этот момент ощущается слегка щекотным, но в то же время приятным и нежным. Когда ему кажется, что голова начинает восторженно кружиться, Чонгук отстраняется и интересуется игривым тоном: — Ну и?       Мокрыми от слюны губами с трепетом в груди Тэхён проговаривает: — Десять.       В мозгу Чонгука что-то коротит: вообще-то он ожидал комментариев по поводу поцелуя, первый раз между ними с языком, на минуточку, а получил непонятное «десять». — Чего десять? — Проколов десять, а не девять. В языке ещё шарик, — облизывает губы, сглатывает накопившуюся слюну и отдирает взгляд от соска и тату. — Это называют штангой, — Чонгук закатывает глаза, снова тянется к губам, полностью пленённый этим невообразимым существом, но получает лёгкий толчок в грудь. — Ты чего? — Это ты чего? — смущённое бульканье. — Думаешь, мне с одного раза не понятно, что у тебя там пирсинг есть? — То есть ты подумал, что я поцеловал тебя только из-за того, что так своеобразно хотел продемонстрировать пирсинг в языке?       Чёрт возьми, Тэхён просто нечто. — Н-ну, да? Ты очень с-спонтанный, быть неожиданным для тебя…       Целует.       Настойчиво, властно и импульсивно. Чонгук придерживает его лицо ладонями и теснит назад; Тэхён охает, когда его ягодицы сминают, но проглатывает звуки из-за снова проникнувшего в рот языка. Пытается оттолкнуть, застеснявшись, но тут же понимает, что тело напротив полуголое и чуть-чуть в испарине, а самое главное — что чуть ниже провокационный сосок с колечком, и отдёргивает ладони как от огня, совершенно не зная, как при таких обстоятельствах быть.       Чонгук подсказывает ему ответ: не нужно отталкивать. Убирает свой язык, посасывает верхнюю губу, специально лижет поверх широким мазком, чтобы Тэхён отчётливо почувствовал металлический шарик, а после нетерпеливо шепчет: — Я хочу сделать тебе минет, кис. Сейчас тебе надо возбудиться, окей? — Тэхён отрицательно трясёт головой, хотя уже выглядит готовеньким для ласк пооткровеннее. — А мне твои глаза напротив говорят, что ты не против, — и потешно скалится, щурясь. — Купи очки. Они говорят нет. — Почему? — тот же влюблённо-забавляющийся тон, а в глазах из стороны в сторону мечутся шальные бесики. — Начнём с того, что… что… — Тэхён сглатывает, судорожно пытаясь придумать отмазку. Взгляд то и дело кидается то на чоновы губы, то на кадык, то на соски (будь они прокляты), то на татухи и вздутые вены, и Чонгук прекрасно всё это замечает. «О! Бинго!» — С того, что ты в мазуте! Вот!       Чонгук коротко посмеивается, облизывает свои губы, а после вскидывает странный взгляд, с которым Тэхён встречался не единожды и который прямо-таки говорит о том, что сейчас кто-то снова будет цвета алого заката. — Я хочу быть в тебе. Или наоборот. Что на это скажешь?       Тэхён вспыхивает, сводя брови к переносице от крайнего смущения, но после пары секунд находит в себе силы ответить: — Я не дам тебе тут. Сначала от мазута отмойся, а потом уламывай. — Неженка, — задиристо буркает Чонгук и ласково бодает Тэхёна лбом в подбородок. — Ох, какие шикарные бутерброды. А толщина колбасы… Ммм… Это же шедевр кулинарии! — Завались, — улыбается Тэхён, бодая в ответ, и всё ещё оставаясь с покрасневшими щеками. — Покормишь меня? Руки-то грязные.