Ain't This Life So Sweet

Несмотря на то, что Микки нравилась его работа, он не мог отрицать, что она сказывалась на физическом состоянии. К концу длинной смены его спина и руки почти не сгибались, а ноги безбожно ныли. Конечно, когда он работал официантом, было гораздо хуже, однако со временем он обнаружил, что менеджерам также время от времени приходилось закатывать рукава, даже чаще, чем он ожидал. Уровень боли никогда не переставал удивлять его, но, в конце концов, он был в чертовски хорошей форме. На самом деле, он был почти уверен, что пребывал в лучшей форме, чем когда-либо, не считая нескольких потерянных лет в начале тюремного заключения. Преимущества брака с личным тренером, который любил много трахаться, заключались в том, что Микки часто и усердно тренировался. Иногда он лениво гадал, какой была бы их жизнь, если бы Йен остался работать с ним. «Феюшка» и спортивный клуб требовали определенного уровня эстетической подготовки, в то время как кейтеринговая компания этого не делала. Он рассмеялся при мысли о том, как они просто сидят и лениво поедают пицца-роллы, набирая килограммы счастья. Независимо от того, должен ли его муж держать себя в форме или нет, он знал, что это всегда было приоритетом для Йена. Иногда он терялся в закоулках памяти их юношеских лет, вспоминая веснушчатого мальчика, который подхлестывал себя в надежде на Вест Пойнт, мечту, разбазаренную на коктейли из сауд-сайдского яда. Поскольку военные устремления давно ушли в прошлое, Микки подумал, что, возможно, не только тщеславие и здоровье заставляли Йена поддерживать свое тело в тонусе. Невзирая на то, насколько хорошо шли дела у Йена, Микки никогда не забывал о войне, в которой его муж был вынужден сражаться. Каждый день он принимал лекарства в одно и то же время, размышлял о своем поведении, оценивал уровень своей стабильности, и каждый день ему напоминали, что его тело не всегда принадлежало ему. Он делил свои кожу и кости с хаосом, который то и дело стремился взять верх, тыкая в него, чтобы найти место для входа. Несмотря на это, Йен сделал себя сильнее, более способным, возможно, надеясь, что умственное последует за физическим, что каким-то странным образом его дисциплина будет держать его биполярное расстройство в узде. Временами Микки думал, что в некотором роде так оно и было. Пробравшись в спальню в четверть второго ночи, Микки улыбнулся при виде Йена, свернувшегося калачиком под одеялом, крепко спящего, и без Ворчуна. Самым лучшим моментом тех ночей, когда Евгений оставался у них, за вычетом очевидного, был тот факт, что Ворчун уебывал из их комнаты, чтобы спать с ребенком. Расстегнув свою черную рубашку, Микки любовался тем, как свет полной луны проникает в их окно, отбрасывая серебряное сияние на его мужа. Он выглядел словно ангел, но Микки знал, что его мужчина был кем угодно, только не ангелом. Йен был испуганным и порочным, настоящим и грубым, как и сам брюнет. И он понятия не имел, что такого они сделали, чтобы оказаться достойными того, чего так многие желали, однако полагал, что это как-то связано с прощением себя лично и друг от друга. Самая трудная и самая стоящая вещь, которую Микки когда-либо делал — простил Йена и простил себя за это. Он всегда знал, что они были чем-то правильным, даже когда все остальное таковым не казалось. Пытаясь не разбудить мужа, он прошел в ванную, чтобы отлить и почистить зубы, прежде чем забраться в постель рядом с ним. — Привет, Милкович, — прошептал Микки, сладко целуя Йена. Он улыбнулся, увидев, как губы рыжего растянулись в усмешке. — Это больше не наша годовщина. — Ты разбудил меня, чтобы сказать это? — пробормотал Йен, прищуривая один глаз, чтобы взглянуть на Микки. — Нет, я разбудил тебя, чтобы сказать «привет». — Так ты скажешь это? — Скажу, что? — спросил Микки, сморщив нос. — Привет. — Я только что это сделал. — Скажи это как следует, — подсказал Йен с озорной ухмылкой. — Я скучал по тебе, — промурлыкал брюнет, обвивая рукой узкую талию мужа и притягивая его ближе, смеясь, когда тот обнял его в ответ. — Ммм, — промурлыкал Йен, сжимая Микки так крепко, что было почти больно, только для того чтобы отпустить, прежде чем он начнет жаловаться. — Я люблю тебя. Уткнувшись носом в нос мужа, Микки на мгновение закрыл глаза, позволяя себе, наконец, сбросить напряжение, которое копилось в его плечах всю ночь. Он даже не осознавал, как сильно беспокоился, пока не вернулся домой. Давление от того, чтобы убедиться, что все прошло гладко во время обширных мероприятий, над которыми он работал неделю, было огромным. И хотя были некоторые заминки, он отлично с ними справился. Когда он только начинал свою карьеру в кейтеринге, Микки было трудно думать о людях, которым он прислуживал, как о чем-то большем, чем просто титулованные придурки. Ему казалось странным, что они жаловались на тривиальные вещи, такие как цвет салфеток или температура лучших кусков мяса. Постепенно он понял, что единственный способ выжить и преуспеть на своей работе — это наплевать на то глупое дерьмо, на которое им было насрать. Вместо того, чтобы ворчать по поводу их дебильных требований, как это было бы много лет назад, он начал придерживаться стандартов, которые они ожидали от него. При этом он нашел уровень успеха, который, по его мнению, был бы недостижим благодаря алой букве «У», которая будет следовать за ним всю оставшуюся жизнь: уголовник. — Как прошел вечер? — спросил Йен, положив свою огромную ладонь на щеку Микки. — Собирался спросить тебя о том же самом, - с хриплым вздохом ответил брюнет, наклонившись к нему. — Я ничего не делал, просто пришел домой с работы, принес пиццу для мальчиков, а затем пару часов играл в видеоигры. — Ты не снимал одежду? — поддразнил Микки, вызвав у Йена хихикающее «да пошел ты». — Если серьезно, паренек вообще вел себя странно? — Не совсем, — ответил Йен, качая головой. Он задумчиво облизнул губы. — Ты знаком с кем-нибудь из его родителей? — Эээ… А что? — Не знаю. Я думаю, у него какие-то проблемы с отцом, типа тех, что старик его не поддерживает, не любит или что-то в этом роде. — А какой отец из Саут-Сайда это делает? — усмехнулся Микки. — Ты, — сухо ответил Йен. — Мне бы хотелось думать, что я. Ну, имею в виду, я знаю, что облажался, и я на самом деле не его отец, но я действительно стараюсь… — продолжил он, после чего его голос затих. — Конечно, — кивнув, заверил его Микки. — Ты знаешь, что это так. Брюнет думал, что чувство вины Йена за те годы, которые он отсутствовал в жизни Евгения, уменьшится со временем и приложенными усилиями, но, похоже, все стало скорее хуже, чем лучше. Йен несколько раз объяснял ему, что чем больше он любил Евгения и наблюдал, как тот взрослеет, тем труднее было представить, что он попросту исчез из его жизни, когда ребенок находился всего в часе езды от него. Независимо от того, сколько оправданий Микки пытался скормить ему, таких как кокаин, биполярка и боль, Йен не принимал их, всегда настаивая на том, что ему следовало поступить лучше. Заверения Микки «теперь ты все делаешь правильно» были единственными утверждениями, которые, казалось, нашли отклик у мужа. — Я немного беспокоюсь за него, — признался Йен, отстраняясь от Микки, чтобы иметь возможность приподняться и потянуться за стаканом воды на тумбочке. Он сделал глоток и протянул его Микки, который с благодарностью также отпил из него. — Евгения или Джереми? — За обоих, — серьезно ответил Йен. — Сначала давай поговорим о ребенке, не имеющем отношение к нашей семье, — приказал Микки, снова сворачиваясь в объятиях Йена. — Не знаю. Просто то, как он намекал на некоторые вещи о своем отце, когда мы разговаривали. Я беспокоюсь, что он может быть похож на твоего. — Черт, — поморщился Микки. — Серьезно? — Наверное, не настолько хуевый, никто не может быть хуже твоего, но, вроде того. Я подумал, может, будет лучше, если ты поговоришь с ним, — предложил Йен. — Ага, этого не произойдет. Я не настолько ебанутый, чтобы полагать, будто могу давать кому-нибудь советы по поводу этого дерьма. — Ты себя недооцениваешь, — упрекнул его Йен. — Ты тоже в этом хорош, — заметил Микки. — Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — произнес Микки, целуя свое имя на ключице мужа, все еще испытывая благоговейный трепет от этого. - Так, а что насчет Ева? — Он все еще на волне «тюрьма — это круто». — Бля, — простонал Микки, закатывая глаза. — Мы должны сделать как в «Напуганы, точно!» или что-то в этом роде. Отвезти в тюрьму и позволить бандитам избить его? — Не думаю, — вздохнул Йен. — Он не делает ничего плохого. Он просто… по какой-то причине он очарован всем этим. — Мы должны запереть его в подвале с парочкой диванных подушек и колючим одеялом, а еще кинуть ему туда старые бутерброды с салями на несколько дней. Тогда он поймет. Йен рассмеялся. — Ты никогда не думал, что это круто, так ведь? — Нет, — Микки покачал головой. — Я провел достаточно времени в колонии, чтобы понять, что заключение — это полный отстой. В любом случае, гораздо круче не попасться. Тюрьма для придурков, которые не были достаточно умными. — Может, не стоит преподносить все это вот таким образом, — ухмыльнулся Йен. — Наверное, это не лучшая идея, да? — Микки усмехнулся, поднимая брови. — Вероятно, нет, — согласился Йен, прижимаясь к его губам своими. — Иди сюда, — пробормотал Микки в губы мужа, притягивая его к себе. — Ты ведь знаешь, какая сегодня годовщина, не так ли? — Следующий день после нашей свадьбы? — Йен снова усмехнулся. — Было весело. — Это было действительно весело, — согласился Микки, потянувшись ниже пояса боксеров Йена, чтобы обхватить пальцами толстый член своего мужа, в то время как Йен потянулся к тумбочке и схватил смазку, смазывая ей палец, чтобы подготовить брюнета. Они целовались, как подростки, и ни один из них не принимал как должное то, насколько удивительно было иметь комнату, которая принадлежала им, в доме, которым они владели, и совместную жизнь, за которую они боролись. Чем медленнее и насыщеннее становились их поцелуи, тем быстрее и ловче пальцы Йена открывали Микки. Обхватив ногами талию мужа, Микки откинул голову назад и прикусил губу, когда Йен вошел в него. Микки заставил себя перестать закрывать глаза и сосредоточиться на мужчине, лежащем на нем. Йен схватил мужа за бедра, когда стал врезаться сильнее, чувствуя при этом как ногти брюнета впились в его кожу, когда он буквально растрахивал его на части. Хотя Микки всегда внимательно следил за скрипом пружин и стуком изголовья кровати, когда Евгений был у них, он нередко слишком терялся в Йене, чтобы найти в себе силы контролировать шумы, но так или иначе все равно старался звучать тише. Волны удовольствия пронеслись по его телу, когда Йен грубо толкнулся в него, унося его назад, в тот день два года назад и даже дальше. Он застонал в рот мужа, позволяя языку Йена заглушить звуки его освобождения, а когда рыжий продолжил все также остервенело трахать его, Микки понял, что им не удастся выспаться. В конце концов, это была годовщина следующего дня.