Мракоборец из Слизерина

      Заказчик пожелал остаться неизвестным. Ну конечно, как иначе.       Любой, кто заходит в Лютный переулок, пожелает оставаться неузнанным, и только владельцы лавок могут знать, сколько министерских служащих обращаются туда за некоторыми.. услугами.       Хотя ослабляющее зелье – это шалость среди того, что можно заказать в лавке Швайверетча.       Северус сказал, что подумает. Он нарочно не стал оговорвивать временные сроки, потому что и сумма была обозначена слишком расплывчато. Понимать выражение “заказчик будет очень признателен” возможно в том случае, если ты знаешь, о ком идёт речь, и можешь примерно представлять порядок цифр на счетах этого человека.       Снейп разложил пергаменты на столе по степени важности – чтобы вернувшись сразу приступить к делу, – и этот заказ остался первым к исполнению.       Но главный вопрос был не в цене. Если ему удастся достать тауматагорию, станет ли он её тратить на ослабляющее зелье? Нет, он прекрасно знал как её можно заменить конкретно в этом случае. Результат, конечно, будет немного иным, но разница настолько незначительна, что заказчик её и не увидит. Здесь вопрос принципа.       Готов ли он потратить настолько ценный ингредиент, получив в результате лишь горстку галлеонов? Всё же бо́льшую выгоду он видел в том, чтобы оставить её себе.       Оставить. Её. Себе.       Он закрыл дверь своего кабинета, и тут же перед глазами возник образ семикурсницы, вихрем выбежавшей через эту дверь. И такая реакция его устраивала больше, чем её прошлый преисполненный достоинства уход.       “Вот же наглая девчонка” – подумал он и против воли ухмыльнулся.       Ему всегда нравилось думать на ходу, поэтому он позволил мыслям о Натали Морган целиком завладеть сознанием.       На самом деле ничего забавного в этой ситуации уже не было, эта их “игра” зашла слишком далеко.       А с чего всё началось? Он бы не взялся утверждать с уверенностью. Эта девчонка цепляла его внимание с самого начала, когда только перевелась в Хогвартс. И этот снежный ком только нарастал с каждым годом, потому что она умудрялась выкидывать такие вещи, которые удивляли даже его.       А потом она неожиданно.. выросла. И научилась не проглатывать колкости, и не опускать пристыженно взгляд.       Хотя Северус понимал, что случившееся в кабинете его бесит только потому, что “игра” вышла из-под его контроля. И он был достаточно честен перед собой, чтобы это признать. А вот в чём он не хотел признаваться - даже себе - так это в том, что она была права. Потому что не была. Потому что он просто ей подыграл. Потому что не может ему нравиться девушка, потому что…       Глаза. Эти зелёные глаза.       Он видел в них Её.       Ту, которой навсегда будет двадцать один год.       Да, он хотел, чтобы эти глаза на него смотрели, но не только потому что они на какие-то мгновения оживляли Лили в его памяти.       В этих глазах не было страха.       Даже когда она на него смотрела в упор, что случалось ненормально часто, в её глазах не было страха. И он был бы глупцом, считая, что причина лишь в том, что она носит зелёный галстук.       Коротко поприветствовав уже сидящих за столом в Большом зале, Снейп занял непривычное для себя место, и вернулся к размышлениям, как обычно не выказывая никаких эмоций, кроме раздражения.       Её наглость на уроках так контрастировала с двумя поражениями, которые она приняла безоговорочно, что Северуса это забавляло. Ведь ясно, где она настоящая, а где прячется за выстроенной стеной, прямо как он сам.       И только он решил, что слишком долго раздумывает над вещами, не стоящими такого внимания, как Морган вошла в зал.       “Зачем она осталась?”       Несмотря на почти полностью закрытый образ в глаза бросились именно обнажённая ключица и плечо. Такие трогательно беззащитные, как бы она не старалась показать обратное прямой осанкой и выстроенной стеной холодной учтивости.       Никаких вульгарных вырезов, никаких запредельно коротких юбок, которые так любили студентки старших курсов, – у неё даже колени закрыты.       И вздёрнутый подбородок. Он не помнил, у какой женщины эта черта цепляла его хоть насколько-нибудь так же сильно как в ней.       И это.. заставило сжать челюсти сильнее, сдерживая дикое желание показать ей самой, какая она на самом деле ранимая и хрупкая.       И, нет уж.       Тауматагорию он не пустит в расход на такую мелочь, а оставит себе.

***

      Наташа выбрала тонкое платье с лёгкой асимметрией, в общем и целом достаточно строгое за одним лишь исключением – левая рука оставалась открытой до ключицы. Волосы она заколола невидимками, сделав незамысловатую, но изящную причёску, и нанесла лёгкий макияж, подчеркивающий глаза.       При этом она пыталась игнорировать волнение, которое то по рукам пробежится дрожью, то живот стянет узлом, то мысли из головы сдует. И чего она так нервничает?       Может, потому что боится оказаться белой вороной, нарядившись к празднику? А может боится, что профессора могут счесть её наряд слишком откровенным, и она всё время будет ловить на себе укоризненные взгляды?       А может..?       Не знает как теперь себя вести?       Потому что она и себе не хотела признаваться, что этого мало. Этого лёгкого скользящего прикосновения чертовски мало!..       “И чем тебя сверстники не устраивают..?”       “Ну и чем я хуже?” – тут же вспомнился возглас Марка.       Да всем! Уровнем развития, интересами, отношением к девушке как к способу получения желаемого, а не к личности.       Закрытые туфли на не самом высоком каблуке привычно обняли ступни, и Наташа сочла себя готовой выйти из своего укрытия – из гостиной.       По дороге в Большой зал она ещё позволяла себе нервничать, но стоило только переступить порог, как она натянула спину, приподняла подбородок, закинув прядь волос за плечо, и чуть улыбнулась, чтобы не выглядеть слишком надменно.       Факультетские столы опять отодвинуты к стенам, посреди зала один общий стол, на котором накрыто на двенадцать человек. За столом уже сидят Дамблдор, МакГонагалл, Снейп, Стебль, Флитвик и Филч (в старомодном поношенном фраке вместо обычной коричневой куртки) и двое робких первоклашек. Наташа успокоилась хотя бы по одному поводу, если даже завхоз переоделся, то ничего неуместного в её одеянии нет.       – Весёлого Рождества, – сказала она, обращаясь ко всем, вместо приветствия.       – Натали, весёлого Рождества! Присоединяйтесь к нам, – поприветствовал её директор.       Вежливо кивнув, девушка присела на ближайший край стола – она чувствовала, что не сможет пройти к его дальнему краю под взглядом, который ощущала всем телом.       К счастью, вскоре подошло школьное “золотое трио”, и внимание переключилось на них.       – Веселого Рождества! – поздравил их Дамблдор и добавил: – Нас мало, и мы решили, что глупо сидеть за разными столами. Садитесь, мы вас ждём.       Они уселись на дальнем конце стола.       – Хлопушки! Берите, Северус. – Дамблдор протянул Снейпу большую серебряную. Наташа позволила себе взглянуть на своего декана, зная, что сейчас все ученики будут с интересом наблюдать, как этот угрюмый профессор отреагирует на предложение Дамблдора, так что никто не сочтёт её взгляд неуместным.       Снейп неохотно протянул руку. Дернул хлопушку за шнурок, та взорвалась, и в руке у него очутился островерхий колпак, на верху которого красовалось чучело грифа.       Губы Наташи непроизвольно растянулись в улыбке, и она спрятала взгляд за веером ресниц. Снейп изобразил корявое подобие улыбки и передал колпак Дамблдору, и он тут же нахлобучил его вместо своей обычной шляпы волшебника.       – Ну, что вы? Угощайтесь! – Дамблдор с сияющей улыбкой оглядел сидящих.       Наташа поспешила наложить себе хоть какое-то угощение, чтобы занять рот, и не навлечь на себя неудовольствие профессора смехом. При этом она строго соблюдала этикет, чтобы ни у кого не возникло мысли, будто обед за общим столом может сделать их хоть сколько-нибудь ближе, это было уважительно и по отношению к преподавателям, и держало дистанцию в отношении других школьников.       Дверь открылась, и в зал вплыла Сивилла Трелони. На ней было длинное зелёное платье, расшитое блёстками, в нём она уж очень походила на стрекозу с этими её огромными очками.       – Сивилла! Вот так сюрприз! – воскликнул Дамблдор и привстал.       Наташа тоже давно её не видела, да и признаться, не сильно от этого расстраивалась.       – Я глядела в магический кристалл, господин директор, – ответила Трелони мистическим, потусторонним голосом. – И к своему вящему удивлению, увидела себя: я покидаю свое одинокое убежище и спускаюсь к вам. Разве могу я бросать вызов судьбе? И я поспешила сюда. Прошу вас простить мне опоздание…       – Ну, разумеется, какой разговор?.. – У Дамблдора в глазах заплясали лукавые огоньки. – Позвольте начертать вам стул.       И он действительно материализовал его, а не не трансфигурировал из другого предмета. Стул медленно завертелся, повисел немного и приземлился между Снейпом – и Наташа не могла не отметить, что такое соседство вряд ли придётся ему по вкусу – и МакГонагалл. Трелони, однако, не села, она обвела сидящих взглядом огромных глаз и вдруг вскрикнула:       – Я не смею, профессор! Если я сяду, нас будет тринадцать. Не забывайте: когда вместе обедают тринадцать человек, кто первый встанет, тот первый умрёт.       “Начинается...”       – Давайте, Сивилла, забудем сегодня эту примету, – нетерпеливо ответила МакГонагалл. – Садитесь скорее, индейка остынет.       И как бы не пыталась МакГонагалл сгладить такие высказывания, даже она в итоге не смогла сдержать раздражение вызванное желанием предсказательницы везде увидеть смерть. Хотя в целом обед прошёл без особого напряжения, разве что первокурсники краснели всякий раз, когда Дамблдор предлагал им отведать то или иное блюдо.       Но вот когда Поттер и Уизли собрались уходить, Трелони вновь громко вскрикнула:       – Мои дорогие! Кто из вас встал первый?       – Не знаю. – Один смущенно глянул на другого.       – По-моему, это не имеет никакого значения, – холодно заметила профессор МакГонагалл. – Если только за дверью не стоит сумасшедший с топором, готовый отрубить голову первому, кто выйдет в холл.       Все рассмеялись, Наташа себя сдержала, но всё равно прыснула, закрыв рот ладонью и сделав вид, что прочищает горло. Трелони же была оскорблена до глубины души.       Мальчики ушли, а Грейнджер сказала, что ей нужно поговорить с профессором МакГонагалл, так что декан факультета Гриффиндор встала из-за стола и отошла в сторону вместе с ученицей.       Наташа решила, что задерживаться дольше не имеет смысла, но перед тем как встать всё же взглянула на своего декана, и тут же пожалела – они опять столкнулись взглядами. Этот пронзающий черный взгляд, что-то было в нём... не такое как обычно.       – Спасибо, всего доброго, – она опять не обращалась ни к кому конкретно, и, вежливо кивнув на прощание директора, ушла из зала, постоянно себя одёргивая, чтобы не броситься бежать.       И стараясь не думать, что этот её последний взгляд выглядел как приглашение пойти за ней…       В коридоре её опять одолели мысли, и она отдалась им сполна – всё равно торопиться некуда.       Он же не воспринял это всерьёз?       Потому что она-то не была серьёзна, она ведь просто ответила выпадом на выпад.       Да, ей хотелось повторить, но изначальной сути это не меняет.       Непонятный лязг где-то под потолком заставил Наташу резко остановиться, а мозг – быстро соображать.       Пивз, вооружённый что говорится до зубов, начал бросать в неё шлемы, латы, щиты, кажется, он собрал максимум доспехов, которые мог унести.       Реакция была молниеносной – мысленное “протего” прозвучало едва ли не раньше, чем она выхватила палочку, но даже несмотря на защиту, Наташа завернула за угол, чтобы уйти из его поля зрения.       Резкий выпад, следующий взмах палочки, и ветряной сглаз настиг полтергейста, вырвав у него из рук его оружие и отправив кувыркаться вглубь коридора, так что “обстрел” прекратился так же неожиданно как и начался.       Зло выдохнув, девушка решила пройти в гостиную другим путём, надеясь, что этот шут найдёт себе другое развлечение, а не станет мстить конкретно ей. Потому что с него станется, не давать спать, например..       Неожиданный удар заставил её пошатнуться – да что такое, у неё же даже каблуки не самые высокие! – но сильные руки вновь не дали ей упасть.       Она шумно втянула воздух, схватившись за плечи своего очередного спасителя, и тут же лёгкие наполнились горьким ароматом полыни и терпким – мускуса.       И вот теперь выдыхать она не торопилась, так же как не торопилась поднимать глаза. Снова не зная, что делать и как вообще себя вести.       “Отпусти руки для начала”       Этот обычно противный голос вдруг удерживает её на плаву реальности, она разжимает вздрогнувшие руки и, осмелившись поднять глаза, отступает на шаг назад.       Утонув в глубоком чёрном взгляде, Наташа с опозданием понимает происходящее, вот она вроде как освободилась, а вот лопатки упираются в каменную стену, и левую – открытую – обжигает холодом, а тонкая ткань платья позволяет прочувствовать все пуговицы его сюртука.       Теплая ладонь ощутимо сжимается у неё на шее, и это, наконец, вынуждает выдохнуть, чтобы убедиться в отсутствии намерения её задушить..       Правда испуг достаточно быстро сменяется высокомерием, и, вскинув подбородок, она посмотрела ему в глаза взглядом и-что-же-ты-сделаешь?       Ой, зря.       Большой палец медленно скользит по губам, и под этим давлением они размыкаются. Да и не сказать, что она этому сильно противилась, скорее наоборот – поддалась с охотой, закрыв глаза и умоляя время остановиться.       На следующий порыв Наташа тоже ответила полной покорностью, едва не всхлипнув..       И вместе с первым касанием губ, она почувствовала, как сотрясается земля под ногами, как с этим жёстким и требовательным поцелуем рушатся все стены, разделяющие их.