Мракоборец из Слизерина

      Наташа отдавалась работе с головой, в основном чтобы не думать о том, что случилось. Кипа писем на углу её стола выросла чуть ли не на четыре дюйма в высоту, по всей комнате были разбросаны клочки бумаги и сломанные перья, на столе и на трансфигурированных из подушек табуретках рядом разложены раскрытые на нужной странице книги об обитателях чёрного озера и о чарах, позволяющих человеку находится под водой в сознании и в трансе. На неубранной кровати разбросаны вырезки статей из газет о пропаже Берты Джоркинс в Албании с различными пометками на полях, а так же письмо от неё (в котором говорилось об отсутствии свободных вакансий в мракоборческом отделе), где пером обведена дата – двадцать девятое августа. В другом углу на полу лежали книги, раскрытые или заложенные согнутым уголком страницы, – всё о стихийной магии и о владении собой в стрессовых ситуациях. И удивительно было видеть эти книги целыми, ведь всё остальное в этом углу подпалено и обуглено, словно там прошёл локальный пожар. Что, по сути, было правдой, Наташа практиковала там призыв огня без палочки, и наложила на книги и другие важные предметы огнеупорные чары. А книги о владении собой ей нужны были всегда, когда она приступала к практике, ведь огонь так и не хотел ей подчиняться, а слизеринская натура весьма и весьма вспыльчива…       Такой беспорядок совершенно не мешал девушке работать, даже наоборот, когда нет строгих кип бумаг и сложенных друг на друга книг, не нужно рыться в них, чтобы найти искомое.       Как-то раз домовики прибрали, всё, что она раскидала, и девушка закатила истерику. Благо, эльфы не сожгли её записи, поэтому, найдя их, вернули на место. Но с тех пор, комната убиралась только с её согласия.       Не то, чтобы Наташа сильно переживала о том, что кто-то может увидеть беспорядок, который она развела в комнате, но раздавшийся посреди скрипа её пера стук в дверь заставил девушку подпрыгнуть на стуле, он даже обиженно скрипнул. Несколько долгих секунд Наташа соображала, что это был за звук, и, наконец, до неё дошло:       – Войдите.       Дверь отворилась, в комнату вошёл Седрик.       «Сегодня же суббота» – пронеслось в мыслях у Наташи, и ей захотелось провалиться сквозь землю. Она любила выходные хотя бы за то, что замок пустел, и наступала тишина, которая так благоприятно сказывалась на её занятиях с огнём. Поэтому ей совершенно не хотелось никуда выходить, несмотря на погожий денёк за окном.       – Привет, – улыбнулся он. – Смотрю, вся в работе.       – Ага, – рассеяно ответила Наташа, опустив взгляд на готовый пергамент. И застыла. С зависшего в воздухе пера на него упала капля чернил, отправив часовую работу дракону в пасть. Девушка швырнула перо в стопку писем, от чего та рассыпалась по полу.       Наташа запустила пальцы в волосы и заправила чёлку назад с протяжным выдохом.       – Тебе надо развеяться. Я, кстати, за этим и зашёл.       Девушка оглянулась на комнату, пытаясь вспомнить, где в этом хаосе может быть её зеркальце, но тут же передумала, скомандовав «Акцио!», и оно прилетело откуда-то из недр прямиком ей в руку.       Приводя волосы в порядок, она спросила:       – А как же поклонницы?       Взгляд парня потемнел, и Наташа поспешила исправить возникшую неловкость:       – Хочешь, чтобы они меня загрызли?       Седрик хмыкнул.       И взял её за запястье, увлекая за собой.       Хорошо, что не за руку, а то можно было бы неправильно истолковать этот жест, а так они же просто друзья.       Друзья же?       «Друзья же могут просто прогуляться по Хогсмиту? Заглянуть в Сладкое королевство, а потом посидеть в чайной?» – спрашивала она себя.       Чайная стала выбором по нескольким причинам: в Трёх мётлах было слишком много студентов, и спокойно поговорить там было невозможно. В Кабаньей голове ей стало слишком неуютно, прямо с порога появилось ощущение, что она здесь лишняя, что, став мракоборцем, она будет охотиться на посетителей именно этого заведения. Седрик её понял, так что они ушли и устроились в уютном кафе на окраине деревни.       Они говорили обо всём и ни о чём, Наташа снова ощутила, как легко общаться с ним. Никакой неловкости, никаких выпадов.       «Как от некоторых…»       И опять лавина мыслей нахлынула, не спрашивая разрешения.       А может, он преследует какую-то цель, по пути достижения которой нет места Наташе? Поэтому и искал любой предлог, чтобы отдалить её. Поэтому не спрашивал, почему она не пришла – сохранял за собой этот козырь… А в итоге он и не понадобился, когда вышла статья. Ведь это было отличным предлогом: прикрывшись тенью заботы, почти безболезненно отдалить её от себя.       – Ты идёшь на Святочный бал?       – Эм…       «Чайная. Седрик».       – Можно и так сказать. Почему ты спрашиваешь?       – Просто я подумал, будет ли это нарушением, если ты пойдёшь со мной.       Ого!       Наташа поднесла чашку к губам, сделала неспешный глоток. Первая мысль вопила о том, что надо соглашаться, не раздумывая. Себе поднять настроение, Снейпу испортить… Следом за ней пришёл образ того, как она заколдованная под водой вместе с другими девушками и, возможно юношей (кого выберет Флёр Делакур), пробудет целый час, пока Седрик не вытащит её на берег. Она едва не прыснула со смеху.       – Хм. В правилах ничего не сказано о каких-либо ограничениях в выборе партнёра для танцев, – Наташа улыбнулась, стараясь правильно подобрать слова. Совершенно не хотелось его расстраивать. – Но есть один нюанс… эм… как бы это сказать, чтобы не раскрыть все карты…       Седрик приподнял бровь, искорки в его глазах говорили о том, что он совершенно не расстроен.       – Одним словом, если я тебе объясню, то приоткрою суть второго испытания, а вот это уже противоречит правилам.       – Ага, то есть Святочный бал связан со вторым испытанием.       Наташа смяла салфетку и запустила в него, тот рассмеялся.       – Я просто перестану с тобой разговаривать! Ты бессовестно узнаёшь от меня информацию о Турнире!       – Заметь, я не задал ни одного вопроса о Турнире, – смеялся он. – Я лишь спросил, пойдёшь ли ты на бал со мной.       Повторяет. Значит для него это важно.       – Седрик, мне очень не хочется тебе отказывать, поэтому давай сделаем вид, что ты меня не приглашал? Я организатор и мне… нужно будет… быть…       Сначала его губы сжались в узкую полоску, а потом он начал сотрясаться от беззвучного смеха, закрыв рот кулаком. Наташа схватила три салфетки и поочерёдно запустила в него.       – Всё, ни слова больше не скажу, – притворно обидевшись, она отвернулась к окну.       И как раз увидела стайку девчонок, толпившихся у входа, которые хихикали и, не стесняясь, бросали взгляды на Седрика.       «Интересно, если я выйду из кафе одна, они меня заклюют?»       – Ну что ж, без пары я всё равно не останусь.       Наташа быстро перевела взгляд обратно на него и успела уловить во взгляде разочарование? Досаду?       В любом случае приятного мало… Надо его как-то отвлечь.       – Ты уже разгадал загадку в яйце?       – Если честно, нет, – он опустил взгляд на свою чашку. – А ты что, и в этом хочешь мне помочь?       В глазах опять заплясали озорные искорки, а Наташа не удержалась и закатила глаза, не переставая улыбаться. Потому что в его обществе невозможно было не улыбаться.       Обратно они направились, когда не было ещё и четырёх часов вечера, зимой солнце садилось рано, и в замок хотелось попасть засветло. Хотя шли всё равно неспешно, словно оттягивая момент возвращения, словно не желая уходить с морозного воздуха. И куда это подевалась вся её решимость оставаться в комнате, несмотря на погожий денёк?       Как раз, когда они ступили на мост, солнце покатилось к закату, и Наташа непроизвольно остановилась, залюбовавшись насыщенностью зимних красок. Тёплые цвета заходящего солнца так контрастировали с морозом, щипавшим нос и щёки, что вызывали невольное восхищение.       – Ну скажи.       Девушка, лукаво улыбаясь, качала головой.       – Ну скажи, ты ведь знаешь, – но тут Седрик осёкся и посмотрел на неё с недоверием. – Или не знаешь?       Наташа рассмеялась:       – Слишком дешёвая уловка, на такую не куплюсь.       – Ага, то есть вопрос в цене…       – Седрик!       Наташа знала, что он сам в состоянии справиться с загадкой, ему просто нравилась эта игра: ловить момент, искать мелочь, на которой она ошибётся и всё расскажет. Хотя на самом деле ей хотелось ему помочь. Во-первых, потому что чувствовала себя виноватой за свой заочный отказ. Во-вторых, потому что видела справедливым «отомстить» таким образом за знание остальных участников про драконов.       Он состроил ангельски-невинное лицо, и Наташа всплеснула руками, не в силах ему сопротивляться.       – Подобные действия с моей стороны будут расценены как умышленное нарушение правил Турнира, не говоря уже о несправедливости по отношению к другим участникам… – девушка сымитировала голос Перси, но Седрик шутки не понял, потому что, видимо, давно не общался с этой занудой Уизли. Он продолжал внимательно смотреть ей в глаза.       Наташа вздохнула.       – Если ты почитаешь о предыдущих Турнирах, то сможешь заметить, что каждое испытание было связано с какой-либо стихией.       Он отвёл взгляд, задумавшись.       – Драконы – огонь. Значит, остаётся два испытания и три стихии. Яйцо по сути ближе к земле, чем к воздуху или воде… Хотя есть животные, которые откладывают яйца в воду, но у нас яйцо дракона.       Девушка молчала. Ей казалось, что она и так слишком открыто подсказала.       – … кладки драконов, как правило, располагаются в скалистых местностях, что снова наводит на мысли о земле, но.. не представляю себе способ взаимодействия визжащего яйца и земли. Вода, воздух... Получается на воздухе уже открывал… А что, если..?       Вообще-то он говорил сам с собой, но Наташины глаза на миг расширились, когда она поняла, что вот так просто она и проговорилась. Седрик мгновенно отметил эту мимику и его глаза заблестели торжеством. Вот она мелочь. В этой игре Наташа проиграла.       «Как всегда, внимателен к деталям» – подумала она, говоря:       – Туше.       Его губы растянулись в торжествующей улыбке. Наташа осмотрелась и не нашла ничего, что можно было бы в него кинуть, а когда вновь посмотрела на него, увидела тот взгляд. Взгляд, который был полон решимости, но в то же время будто спрашивающий разрешения.       Её словно током пробило. Осознание того, почему они остановились именно на этом месте, прошибло тело и разум.       … Они провели целый день в Хогсмиде, совершенно потеряв счёт времени, у Наташи аж щёки болели, столько она смеялась. С Седриком было так легко, одна его улыбка была способна поднять настроение.       Его улыбка. Такая открытая, искренняя. Заразительная.       «Так, Наташа. Куда тебя несёт? Уж не хочешь ли ты сказать, что он тебе нравится?»       Она опять посмотрела на парня, который шёл рядом. Седрик улыбался, и Наташа сама заулыбалась. Вот так просто. Ему даже шутить не надо, чтобы вызвать у неё улыбку.       Они шли по мосту прогулочным шагом, хотя уже стоило бы поторопиться, ведь скоро отбой, а завтра понедельник, и надо будет рано вставать. Но они растягивали время, словно не желая заходить в замок и идти в разных направлениях – она вниз, в свою гостиную, а он наверх – в свою.       Наташа остановилась, залюбовавшись закатом над Чёрным озером. Она смотрела вдаль, оперевшись руками на перила, а потом развернулась лицом к Седрику, чтобы понять, разделяет ли он её чувства. И замерла.       Надо было что-то сказать, ведь она уже набрала в грудь воздуха и приоткрыла рот.. но в голову ничего не шло. Она смотрела в глаза парня, ища в них поддержки в прервавшемся разговоре, но не нашла.       А нашла нечто более непонятное. Его взгляд выражал решимость и робость, желание и несмелость… Наташа как заворожённая смотрела в эти глаза, и не могла не заметить, как Седрик медленно приближается к ней.       Она затаила дыхание, не смея даже шелохнуться.       Он вопросительно изогнул бровь, словно спрашивая. Словно давая последний шанс отказаться. И она не стала.       «Ну и что, что он младше?»…       Её парализовало, она то ли не могла, то ли просто не смела двинуться с места, глядя ему в глаза и пытаясь понять, чего он хочет. Точнее пытаясь уговорить себя, что он хочет не того же самого. Потому что сейчас точно не стоит усложнять ситуацию.       Дежа вю… Седрик это понял ещё раньше, но, почему-то, сам тоже не двигался с места. Как ни странно, этот взгляд девушке было тяжело выдерживать: глаза явно говорили о том, что он себя сдерживает, а приподнятые уголки губ намекали на то, что это очередная игра. Как бы и в ней не проиграть… Наташа стойко смотрела прямо, но не знала как себя вести. Тот поцелуй, конечно, привёл к отношениям, о которых она и сейчас не жалеет, однако оба поняли, что друзьями они будут намного лучше, чем парой.       А чего он хочет сейчас? Наташа с ужасом для себя осознала, что он уже непозволительно близко, её коснулся тонкий аромат его одеколона, и пришлось чуть приподнять голову, чтобы продолжать смотреть на него.       – Седрик, – прошептала она, стыдливо опустив взгляд вниз.       Прося. Умоляя не продолжать. Не усложнять. Она и так не могла разобраться в межличностных отношениях вокруг себя…       Он понял. Тяжело вздохнул, но отступил, словно освобождая её от наваждения.       Наташа глубоко вдохнула, неожиданно осознав, что задержала дыхание, и отвела взгляд. Возникла неловкость. Теперь вполне осязаемая. Надо перевести тему, переключится на что-то третье…       – Пошли в замок?       – Может, пойдём в замок?       Они сказали это одновременно. Через мгновение рассмеялись, тоже одновременно.

***

      Рождественским утром Наташа проснулась оттого, что что-то щекотало ей щёку. Она открыла глаза и увидела бежевую сову, кончики перьев которой переливались золотом в утренних лучах.       – Сонечка, – протянула она, погладив любимицу по спине.       Сова ухнула в ответ и протянула лапку с письмом.       Это было поздравление от мамы. Конечно, она писала “мы с папой”, но Наташу уже почти не трогала отцовская отстранённость. По крайней мере, в своём ответном письме она выражалась так же: “вас с папой”.       – Хочешь что-нибудь вкусненькое? – обратилась она к Соне.       Та переступила с ноги на ногу. Нет, ну как она иногда человека напоминает! Её жесты прямо кричали «Да хочу, но стесняюсь попросить».       – Пинки! – позвала Наташа.       Тут же раздался хлопок, в комнате появился домовой эльф в чистеньком кухонном полотенце.       – Мисс Натали, вы звали Пинки, и Пинки пришёл, – пропищал он.       Это был тот самый эльф, который однажды собрал все её записи, раскиданные по комнате, не смотря на то, что Наташа устроила истерику, он с удовольствием отзывался на её просьбы. Просто потому, что после она попросила прощения. Эльфы не привыкли к такому обращению, поэтому этот малыш теперь считал себя особенным и старался всячески угодить Наташе. Она знала, что порой простая вежливость имеет куда большее влияние, чем хитрость.       – Принеси, пожалуйста, черничный кекс с кухни, – а потом поразмыслив, добавила, – и чай.       Пинки коротко кивнул и исчез с хлопком. Не прошло и половины минуты, как он вернулся с подносом, на котором стояла дымящаяся чашка и горячий кекс, словно его только что достали из печи.       – Спасибо, Пинки, – Наташа приняла из его рук поднос.       Его глаза заблестели, а девушка, зная наперёд, что он захочет предложить ещё какую-нибудь услугу, сказала, что больше ничего не нужно, но перед балом, она обязательно его позовёт. Снова коротко кивнув, тот исчез.       Девушка подула на горячий кекс и, разломав его на четвертинки, отдала один Соне. Сова, с удовольствием приняв угощение, пощипала Наташу за руку и вылетела в открытое окно – Наташа не закрывала его на ночь. К другой её лапке было привязано второе письмо – для Дениса, но к нему Соня не торопилась, да и понятно, он не относился к ней с тем же трепетом, что сестра.       Оставшись один на один с кексом, Наташа поспешила подумать о чём-то отвлечённом, чтобы мысли сами не вернулись к… к тому, что может, всё дело в разнице в возрасте? Что эта незримая стена, что всегда отделяла их, вдруг стала заметно ощутимей? Да нет, не может быть. С годами, наоборот, такая разница стирается. А может, он не придавал этому большого значения, пока не вышла статья, и пока он не взглянул на «проблему» под другим углом? Ну вот опять, опять глупости какие-то лезут в голову, он не тот человек, который не думал бы наперёд.       Снова поморщившись от своих умозаключений, она отправила четвертинку кекса в рот, надеясь, что хотя бы его вкус отвлечёт от неприятных раздумий. Но не тут, то было. Подавив ощущение, что глотает песок, Наташа глотнула чай и встряхнула головой. Но и это от мыслей не избавило. Их рой хаотично жужжал в голове, вынудив её резко вскочить с кровати, распахнуть окно полностью и вдохнуть, на сколько хватало лёгких, морозного воздуха, пробравшего до самых костей.       Вовремя она открыла окно, к нему приближалась бурая сова, неся в лапках письмо с красной печатью. Найдя жертву, которой можно отдать недоеденный кекс, Наташа поставила блюдце с ним на подоконник, и развернула трёхсотярдовый пергамент. Да откуда он берёт столько слов? Среди прочей ахинеи Перси писал, что мистеру Краучу по-прежнему нездоровится, и что он в качестве его заместителя прибудет на сегодняшний бал в 19:00 через камин профессора МакГонагалл. Наташа ухмыльнулась тому, как Уизли надулся от важности после повышения, и ведь ни словом не поздравил с тем, что и её повысили до заместителя. Просто она замещала Крауча только в делах Турнира, а Перси – во всём остальном.       Что ж, по крайней мере, она не будет чувствовать себя одиноко за столом судей и чемпионов. Но встречать его Наташа точно не пойдёт, чтобы он не зазнался ещё больше, к тому же за неполные полгода работы он не должен был забыть замок, уж из кабинета МакГонагалл в Большой зал спустится.

***

      Даже за закрытыми дверьми было слышно, как в холле толпятся ученики, изведённые ожиданием начала Святочного бала. Зал уже был украшен, столы расставлены, фонарики на них зажжены, золотые приборы блестели, так что можно было смело выйти к ученикам и пригласить чемпионов выстроится, чтобы торжественно открыть бал, пока остальные рассаживались за столами. Эту обязанность взяла на себя профессор МакГонагалл, и Наташа даже не подумала возразить. С её непререкаемым авторитетом, это удастся гораздо быстрее. Девушка осталась за столиком, и с хорошо скрываемым нетерпением ждала, когда в зал войдут участники турнира, чтобы взглянуть на будущих «жертв» русалок Чёрного озера.       Первой в зал вошла МакГонагалл, за ней Флёр Делакур с Роджером Дэвисом (кажется, так зовут капитана сборной Когтеврана?). Судя по зачарованному взгляду, который он не отрывал от спутницы, он находился под чарами вейлы. Следом шли Седрик с Чжоу, она скромно оглядывалась по сторонам, с удовольствием, однако, принимая комплименты. Седрик улыбался, но Наташе показалось, что она уловила лёгкую грусть в его глазах. Она одёрнула себя: «Не выдумывай того, чего нет!». Затем в зал вошли Виктор Крам с… Гермионой Грейнджер. О, да, её появление вызвало неоднозначную, но бурную реакцию, так сильно отличался её бальный образ от повседневного. И последними вошли Гарри Поттер с девочкой, видимо, однокурсницей, Наташа её не знала. И если Поттер хотел сквозь землю провалиться, то эта девочка радовалась за двоих.       Дамблдор встретил подошедшие пары сияющей улыбкой, Каркаров же смотрел на Крама волком, словно тот предал свою школу, выбрав в спутницы ученицу Хогвартса. Бэгмен громко аплодировал, поддерживая аплодисменты зала, мадам Максим хлопала более сдержано, Уизли же придавал слишком много значимости своему присутствию на месте Крауча, поэтому до аплодисментов не снизошёл. Зато сразу принялся хвастаться севшему рядом с ним Поттеру, что его повысили. Наташа, находясь на противоположной стороне стола, постаралась увести взгляд, чтобы не выказать невежливость закатыванием глаз.       Ученики пытались понять, как выбрать понравившееся блюдо – официантов-то нет, – и проницательный Дамблдор своим примером показал, как получить угощение. Зал наполнялся какофонией звенящих приборов и жующих людей. Разговоры велись в основном между парами, однако вскоре Каркаров привлек внимание всего стола к Виктору, который рассказывал Гермионе об их замке.       – Эй, Виктор, – глаза его всё равно оставались холодными, – смотри, не скажи чего-нибудь лишнего, как бы твоя очаровательная собеседница не нашла к нам дорогу.       Наташа напряглась, приготовившись искать выход из неловкости, которая вот-вот обещала зародиться, однако Дамблдор взял ситуацию в свои руки:       – У тебя, Игорь, всё тайны да тайны. Можно подумать, ты не любишь гостей.       – Мы все, Дамблдор, печёмся о своих владениях, – Каркаров оскалил желтые зубы. – И ревностно оберегаем вверенные нам очаги знаний. Мы по праву гордимся, что никто, кроме нас, не знает все их секреты, и мы бдительно храним их. Разве не так?       – А я, Игорь, не стал бы утверждать, что знаю все секреты Хогвартса, – добродушно ответил Дамблдор. – Не далее как сегодня утром отправился я в туалет, свернул не туда, и очутился в прелестной, совершенно незнакомой комнате с превосходной коллекцией ночных горшков. Позже я вернулся получше осмотреть ее, а комнатка-то исчезла. Я, конечно, все равно ее отыщу. Возможно, она доступна только в полшестого утра, а, может, когда месяц в фазе одна четверть или когда слишком полный мочевой пузырь.       Напряжение за столом как волной смыло, Наташа прижала салфетку к губам, чтобы скрыть улыбку, однако её настроение вмиг было испорчено речью Флёр:       – П’госто убожество! – обвела она взглядом искрящиеся инеем стены Большого зала. – У нас во дво’гце Тгапезную ук’гашают ледяные скульпту’гы. Они не тают и пе’геливаются всеми цветами ’адуги. А какая у нас еда! А хо’г лесных нимф!       Девушка уже готова была высказать всё, что думает о таком неподобающем поведении гостя, однако перехватила мудрый взгляд директора, который словно говорил: «Не трать на это силы и эмоции. Оно того не стоит». Он как всегда был прав.       Наташа прикусила щёку изнутри и откинулась на спинку стула, изучая украшение зала. Стены серебрились инеем, с тёмного, усыпанного звездами потолка свисали гирлянды из омелы и плюща. Ну и где здесь убожество? Опуская взгляд с потолка на стол, Наташа уловила взгляд тёмно-серых глаз. Седрик смотрел на неё, но когда его позвала Чжоу, отвернулся… Да что такое, ей это мерещится? Они же поняли друг друга.       Она стрельнула глазами в сторону соседнего стола, чёрной фигуры среди учителей не было.       «А ты ожидала чего-то другого?»       После ужина Дамблдор встал и пригласил всех последовать его примеру. Взмахнул волшебной палочкой, столы отъехали к стенам, образовав пустое пространство. Ещё один взмах, и вдоль правой стены выросла сцена – с барабанами, гитарами, лютней, виолончелью и волынкой.       На сцену вышел ансамбль «Ведуньи», встреченный восторженными рукоплесканиями. После нескольких тактов грустной мелодии, когда чемпионы танцевали со своими партнёрами, и судейский стол опустел: Дамблдор танцевал с профессором Стебль, Людо Бэгмен пригласил МакГонагалл. А к удивлению Наташи, к ней подошёл Перси и предложил руку. Глупо было отказываться, хотя девушка предполагала, что если они и будут говорить, то только о работе. Она немного ошиблась, они говорили скорее о достижениях Перси на этом поприще, если, конечно, его монолог можно назвать диалогом.       «Ведуньи» вывели последнюю дрожащую ноту, и зал зааплодировал им. Тут же раздались новые аккорды, на этот раз заводного танца, и Наташа – Уизли, к слову, её поддержал – вернулась к своему столу. Оглядывая танцующих, она ловила себя на мысли, что вопреки здравому смыслу, всё равно ищет глазами тёмную фигуру среди ярких разноцветных мантий.       Что ж, Снейпа она не увидела, зато увидела, как спешно покидает зал Игорь Каркаров.