Изгой

      «Морриган» тихо скользила по морю среди гор, коварных мелей, рифов и россыпи тамплиерских кораблей. Пришлось спустить почти все паруса, чтобы вписаться в узкие канавы проливов. И все бы ничего, если бы не тот проклятый туман! Правда, нет худа без добра. Да, управлять кораблем было значительно труднее. Плюсы — в тумане очень трудно найти лазутчиков. Это и было решающим обстоятельством нашей вылазки.       Дело в том, что мы находились здесь на не самых легальных основаниях. Я правил корабль к берегам Барбадоса, где и находилась резиденция Лоуренса Вашингтона, но тот, к сожалению, не жаловал нашего брата, и нам пришлось ждать подходящего случая. На всякий случай мы подготовились загодя: обновили корабельные снасти, краску и паруса, а также сняли с потопленного брига английский флаг, чтобы сойти за судно береговой охраны. Однако выйти в море с таким маскарадом не решались. Чувствовали, что этого могло не хватить. Но время шло, а придумать ничего действенней мы так и не сумели. Но в один из дней пошел дождь, а следом за ним наплыл туман.       Мы с Лиамом переглянулись, и, как это часто бывает у лучших друзей, поняли друг друга без слов. Это был наш шанс, и упустить его было нельзя. Мы лихорадочно растолкали спящих матросов и поспешили сниматься с якоря. А пока я пытался управлять кораблем в непроглядной мгле, Лиам как заведенный бубнил мне под руку:       — Немного удачи, и мы выйдем прямиком на него. Немного удачи! Немного удачи!       Я отвечал ему с поистине безграничным терпением:       — Ее не существует, Лиам, это просто миф. Впрочем, если бы она и была, готов биться об заклад, что Вашингтону ее сегодня будет очень не хватать.       — До этого удачи он имел хоть отбавляй. Ну, когда украл Шкатулку и Манускрипт с Гаити.       — Это же там было землетрясение?       — Да. Это и задержало его, иначе он давно бы вернулся домой. Потом он сбежал от Адевале в водах близ Нью-Йорка. И вот он вернулся сюда. Шэй, это очень важно. Лоуренс Вашингтон должен умереть.       Лиам посмотрел мне в глаза. Не знаю, что он в них прочел, но я отчетливо помню, как он, нахмурившись, решительно кивнул. Будто что-то для себя решил.       — Я позабочусь об этом, Лиам. Даю слово.       Все обошлось. Мы благополучно прошли береговую охрану. К причалу я решил не швартоваться, а вместо этого, пользуясь туманом, отойти подальше и встать на якорь у кромки гор. Я по бушприту забрался повыше, а оттуда сиганул на территорию Барбадоса, умудрившись таким образом миновать портовую стражу.       Дальше все пошло как по маслу. Трудностей с выслеживанием цели не было никаких. Барбадос был известен своими плантациями по выделке сахарного тростника. Естественно, среди плантаторов и стоило искать тамплиера. Во-первых, это было логично, а во-вторых, я и так доподлинно знал, кто этот Лоуренс Вашингтон и чем он занимался. У меня не было и тени сомнения, что самый роскошный и большой особняк на холме принадлежал именно ему. Словно в подтверждение моей теории прямо над крышей искомого дома в небе взорвалась петарда, и всполохи розового и золотого расчертили небосвод. А затем еще и еще. Было очень красиво. Грянула оркестровая музыка. Это Вашингтон праздновал свое возвращение. Я улыбнулся веселым огонькам. Отгоревшие головешки падали, затухая прямо в воздухе и оставляя за собой густой свинцовый дым.       Я накинул капюшон и трусцой побежал параллельно центральной улице. По приставленной лестнице я забрался на балкон ближайшего дома, оттуда перелетел на флагшток, а оттуда на крышу. Я бежал и любовался огненной потехой. Мало-помалу в моей душе поселилось чувство, что все складывается как нельзя удачно.       С крыши последнего дома я перепрыгнул на раздвоенный дуб, вскарабкался повыше и перемахнул дощатый забор. Не мешкая, я тут же метнулся к розовому кусту и скрылся в его зарослях.       Я проник в резиденцию Вашингтона, и праздник был в самом разгаре. Благородные леди вели своих джентльменов под руку как собачонок без поводка, но в целом, все было чинно и мирно. Видел бы это кто-то из Нью-Йоркских карикатуристов! Все-таки жизнь светская чем дальше она в отрыве от цивилизации, тем более хиреет и чахнет, как конечность, долго не получавшая кровоснабжения. И становится уродливей сообразно этому.       Зачем все это нужно? Ответ несложен. Вашингтону, чтобы уверить всех окружающих, что у него еще достаточно денег и влияния. Местным леди, чтобы похвастаться белыми тонкими ручками, хорошенькими шляпками, да большими грудями в тугих корсетах. А джентльменам не нужно ничего кроме выпивки.       Также на этом празднике жизни то тут, то там мелькали красные военные мундиры. Англичане, понятное дело, но кое-что в них меня настораживало. Эти солдаты не были похожи на известных мне армейцев. Они не позволяли себе отвлекаться на службе, смотрели холодно и, не в обиду англичанам, чувствовались настоящими профессионалами. Зато как противовес отточенному мастерству запустили внешний вид, а именно не брили бород согласно уставу.       Переодетые тамплиеры.       Я улучил подходящий момент и влился в гулящую по тропинке компанию из нескольких семейных пар. Они меня не заметили, и стражники тоже не обратили внимания. Зато я подмечал все. И когда мы подошли к ажурной беседке, я мигом скользнул внутрь. Это была ближайшая обзорная точка к Лоуренсу Вашингтону, сидевшему совсем неподалеку.       Высокий и некогда даже красивый, сейчас он был болен, худ и очень бледен. Его длинные с проседью волосы были аккуратно вымыты и собраны на затылке в хвост, а вот пышных бакенбард давно не касался брадобрей. Было очевидно, он запустил себя. Сюртук казался потрепанным, шейный платок утратил белизну, а его пальцы дрожали как у сущего пьяницы.       Вашингтон сидел за столом поодаль от всех других, и это было то немногое, что отличало его от когорты других знатных гостей. Это, и еще одно — блеск кольца на указательном пальце. Черное, с кроваво-красным тамплиерским крестом.       Я хотел было выскочить из беседки в окно, чтобы, наконец, оборвать его жизнь, но рядом с ним стоял караульный. Так что мне не оставалось ничего другого, кроме как ждать и слушать.       Лоуренс кашлял, приложив платок к губам, а его ближайший охранник суетился вокруг как курица-наседка:       — Брат, может, тебе все же стоит прилечь? Брат, ответь мне…       — Все нормально, Джордж.       Я пригляделся, и действительно увидел некоторые внешние сходства между этими двумя. Прежде всего, это гордая посадка головы, волевой подбородок и породистый крупный нос. Братья были похожи друг на дружку, разве что у Джорджа была еще и военная выправка, и потому вид он имел далеко не столь утонченный. Солдат — он и есть солдат. И это в известной степени меня взволновало. Я опасался, что братья весь вечер не отойдут друг от друга ни на шаг. Но все обошлось. К столу подошли еще трое, чьих лиц я не сумел разглядеть. Теперь настало время суетиться Лоуренсу. Он замахал руками, прогоняя своего брата прочь:       — Побудь-ка, пожалуйста, радушным хозяином. Спустись в винный погреб, принеси что-нибудь для гостей. Ну-ка, не мешкай!       Секунду Джордж молчал, и я затаил дыхание. Как же отчаянно мне хотелось, чтобы он согласился!       — Ладно.       Джордж уважительно поклонился пришедшим и удалился прочь. А после я чуть не покатился со смеху: едва он зашел за угол, как повернулся и показал своему брату рожу, после чего удалился походкой, какая бывает только у мифических героев — горделивым шагом полубога. Разумеется, с таким настроением в лакеев не играют, а потому Джордж не пошел за вином для брата. Он предпочел смешаться с толпой и волочиться за какими-то дамами. Смышленый малый!       Тем временем Лоуренс начал речь:       — Послушайте. Мне уже недолго осталось. Я это знаю, да и вы это знаете…       Один из тамплиеров хотел его перебить, но Лоуренс властно поднял ладонь.       — Не отрицайте. Мы все это знаем. И в связи с этим я хочу попросить сейчас… Мой брат — это светлая душа в царстве теней. Моя последняя просьба перед смертью — оставьте Джорджа в покое. Он не имеет никакого отношения к делам Ордена. Не имеет сейчас, и не будет иметь потом. Он солдат, такие не годятся управлять судьбами тысяч.       Тамплиеры переглянулись, пожали плечами.       — Мы выполним ваше желание, сэр. — сказал темнокожий мужчина в шляпе и очках.       — Благодарю, господа.       Лоуренс повернулся к дородному старику в бледно-зеленом камзоле.       — Скажите, Мастер Смит, вы готовы отправиться со Шкатулкой в путь?       — Да, сэр. Я вернусь с ответами.       — Мастер Уордроп, — на этот раз Лоуренс обратился к худому мужчине в красном, — а вы раскроете тайну Манускрипта?       — Да, сэр. — Уордроп уважительно поклонился.       — Что ж, тогда за дело. — Лоуренс слабо хлопнул в ладоши. — Не обессудьте господа и не сочтите за неучтивость, но я болен и хотел бы…       — Конечно-конечно! — наперебой заголосили тамплиеры. Кланяясь и пятясь задом, они покинули Лоуренса, оставив того в одиночестве.       Я хотел атаковать немедленно, если не учитывать, что вообще не хотел убивать смертельно больного человека. Я замешкался, радуясь втайне, что мне не пришлось действовать сейчас: неподалеку прошел караульный. Я просто следил и ждал. Оттягивал момент, ведь мне было жаль убивать Лоуренса! Он представлялся мне смертельно больным волком, думающим перед смертью лишь о защите своей стаи — своего брата. Я бы тоже перед смертью попробовал бы защитить родных и близких.       Лоуренс поднялся и заковылял по дорожке, хромая и опираясь на трость. Я заскользил следом, смешавшись с толпой. Какая-то часть меня хотела, чтобы Вашингтон зашел в дом и остался там. В идеале — поставив у окон и дверей спальни добрый десяток караульных. Тогда бы я мог заключить сделку с совестью и не убивать его. Хотя… — тут я остановился как громом пораженный — ассасины прошлого этого не смутились бы. Даже тогда они бы ворвались в комнату, перерезали цели горло и, если надо, покончили бы с собой. Я горько ухмыльнулся, и какая-то пышная дама подняла шумиху, посчитав меня смеющимся над ней канальей. А я-то смеялся над самим собой.       Мало-помалу Лоуренс отходил от поместья, двигаясь по опушке леса, чтобы хоть так спастись от раздражающего людского гомона. Я наблюдал за ним из-за кромки леса. Туда не проникал свет луны, и я шел в кромешной тьме.       Лоуренс закашлялся, приложил платок к губам, тут же украсившийся пятнами крови. Он подошел к лавке и тяжело, как взаправдашний старик, рухнул на нее. Под ним заскрипели доски. Лоуренс вновь закашлялся. В этот миг он не замечал ничего вокруг. Я осмотрелся. Рядом не было охраны, и я понял, что действовать нужно прямо сейчас. Зигзагом я пробежал между кустов и подсел к Лоуренсу. Прежде чем он успел среагировать, я схватил его левой рукой под локоть, а правую завел за отворот своего плаща. В кулаке у меня был пистолет. И я не применул сообщить об этом Лоуренсу:       — Сейчас вам в сердце уперлось пистолетное дуло. Не поднимайте шум. Тогда все закончится быстро.       — Это произойдет быстро в любом случае. Ты опоздал, ассасин. — улыбнулся Лоуренс. Тепло и обаятельно, как будто нашел в моем лице хорошего знакомого. Мне стало не по себе. Тем не менее, я нашел в себе силы ответить:       — Разрушить планы тамплиеров никогда не поздно, мастер Вашингтон.       — Но мои планы воплощаются в жизнь. Ты пришел сюда… а значит, у моих союзников есть время скрыться…       С моря раздалась оглушительная канонада пушечных выстрелов. Я увидел огненные всполохи, услышал треск дерева. И среди всей этой какофонии прорезали истошные крики… моей команды. Я посмотрел на Вашингтона, а он все шептал, тихо и довольно:       — Да. Я вижу в тебе искру понимания. Как бы ты ни попал сюда, ты уже не успеешь уйти. Все корабли, пристающие к острову под нашим надзором. Вероятно, ты провел корабль в тумане… Но вот он кончился, а твои друзья попались ежечасному патрульному кораблю.       На мгновение у меня перехватило дыхание.       — А теперь ты побежишь отсюда, поняв, что больше у тебя нет времени. Но ты не забудешь сделать то, зачем пришел.       Я спрятал пистолет в кобуру, выхватил короткую саблю и полоснул Вашингтона по горлу. Он улыбнулся, по его губам стекла капля крови.       — Спасибо тебе… за быструю смерть.       — Вам спасибо, ведь я все-таки подслушал ваш разговор с соратниками. И теперь я знаю ваши замыслы, мастер Вашингтон. А убежать — я убегу!       Напоследок он еще раз мне улыбнулся. Даже кровь, стекающая по заставшим губам не умаляла его обаяния.       Я набрал в грудь побольше воздуха и сорвался с места.       Чтобы вернуться на палубу, мне пришлось бежать. Бежать очень долго и упорно, пока в сердце не начало колоть, пока не начало резать в легких. Я карабкался по деревьям, бросался с высоты, бежал по неровной земле и по утоптанным тропкам, врезаясь в кусты, задевая головой ветки и сшибая со своего пути людей. И это в кромешной тьме. Я выбирал тропы, где не горели фонари. Один раз я запнулся за корень. Это едва не стоило мне жизни. Какой-то ретивый стрелок всадил пулю в дерево прямо над моей головой. Меня обдало дождем из коры и щепок. Я закричал и пальнул назад наугад. Послышался еще один крик, а затем мягкий, влажный стук. Я убил того человека. Даже не оглянувшись, я встал и побежал. Я выдыхался, но и мои противники тоже. Последним рывком стал прыжок. Не с забора или дерева, а с обрыва. Прыжок веры.       Краткий миг полета, холод и ветер, ревущий в уши до оглушительной тишины. А затем плеск и мягкая, спокойная вода.       Меня втащили на палубу. Едва я откашлялся, вспомнил, как дышать, и Лиам отдал приказ отчаливать, я прохрипел:       — Лоуренс Вашингтон мертв, Лиам. Я… Я убил его…       — Ты разочарован?       — Да. Черт возьми, да! Он был настолько болен, что сам умер бы через месяц. Зачем марать руки о такого человека?       — Шэй, Шэй, послушай. Что насчет Шкатулки и Манускрипта? Это главное!       — Их нет. Там было три тамплиера. Как я понял, они работали над Артефактами.       — Значит, Артефакты у них?       — Не знаю… Возможно… Я не уверен.       Лиам долго изучал меня взглядом, а потом ободряюще хлопнул по плечу. Встал, и мне помог встать: я рухнул без сил едва вывел Морриган в безопасные воды.       — Ты сделал то, что должен был. — твердо сказал мне Лиам. И добавил: — Тех трех тамплиеров мы найдем потом. Выше нос, Шэй. Мы нечасто доставляем тамплиерам столько бед.       Я был зол, сметен и раздавлен. По-настоящему зол. На себя, на Лиама, на Братство, даже на Лоуренса Вашингтона. Если бы он не был столь болен и немощен, я бы мог гордиться этим убийством! Просто не было чести в убийстве слабого. И ощутимой пользы тоже не было. Шкатулка и Манускрипт вновь ускользнули от нас. Еле двигая онемевшим ртом, я процедил так ядовито, как только мог:       — Ну да. Столько бед. Конечно. Вот только Лоуренс Вашингтон, похоже, не слишком большая потеря для них, друг мой.       Лиам наградил меня долгим внимательным взглядом.       — Или они хотят, чтобы ты так думал.