Предел 2. Лето 1992

Прошлая жизнь, март 1985г Прихожая в комнате гостиничного типа была по совместительству кухней. На шести квадратных метрах размещались и вешалка с полкой для обуви, и посудный шкаф, и стол с двумя табуретками, и электроплита на две конфорки, и раковина. Последняя служила для всей семьи ещё и умывальником. На полке под потолком хранилась стиральная машина «малютка». У посудного шкафа отпилили заднюю стенку и сняли одну из полок – в образовавшейся нише стоял электрический чайник. Под раковиной возле трубы лежала самодельная отрава для тараканов – шарики из борной кислоты. С потолка свисала лампочка под оранжевым абажуром. А за столом сидели двое: молодой мужчина и молодая женщина. Они закончили поздний ужин и вели неторопливую беседу. Но тут мужчина потянулся к портфелю, который оставил под вешалкой. – Я хочу тебе кое-что показать, – сказал он, доставая листы. – Вот, посмотри! – План нового дома? – спросила женщина. Она заправила за ухо выбившуюся прядь русых волос и наклонилась над чертежом. – Планировка квартир, – уточнил мужчина. – Стройка начнётся на следующей неделе, предполагается сдать дом уже в конце этого года. – Значит, это будет наш дом! – воскликнула его жена. – Да, в нём нам дадут квартиру, – муж тоже улыбался и ласково дотронулся до её руки. – Олег, это замечательно! Я вижу план дома, в котором нам с тобой дадут квартиру! О, как хорошо, что ты принёс мне это показать! Женщина вскочила и поцеловала мужа в щёку. Тот смущённо улыбался. – Значит, надо постараться, для себя же будем делать, – заметила она. Мужчина выпрямился на стуле и серьёзно посмотрел на жену. – Марина, я пойду на сверхурочную, – сказал он. Двое некоторое время молча смотрели друг другу в глаза. – Ты хочешь выбрать, – догадалась жена, на что Олег кивнул. – Посмотри внимательно на план, – сказал он и сам указал нужное место, – вот эта квартира. Марина некоторое время рассматривала чертёж, но быстро увидела то, что так заинтересовала её мужа. – Два эркера* (*проём для окна)! – удивлённо воскликнула она. – И ещё одно окно на кухне! Это точно? Но ведь это же… – Да, эта квартира – по сути, двушка. Если мы разделим пространство, то у Лены будет своя комнатка, – озвучил Олег их общие мысли. – Тут целых восемнадцать квадратных метров! – снова ахнула Марина. – И ещё шесть на лоджии! А общая площадь? Ого, почти тридцать три! – Ну да, не то что наши двенадцать квадратов на всё, – с улыбкой хмыкнул муж. – Но однушки с двумя окнами были только в хрущевках! – вдруг вспомнила Марина. – В современных домах* (*на момент 1985 года) такого больше не строят. Что это за серия? Новая? – Да нет, как раз одна из самых первых «брежневок»* (*дома, построенные при Брежневе). Просто в нашем городе их ещё не возводили. Всё, в основном, в Москве и окрестностях. – Так что за серия? – Ты на план посмотри, написано же: 1605/12, – Олег улыбнулся жене. – Точно! Некоторое время они оба смотрели на план однокомнатной квартиры и мечтали об одном и том же. – Олег, я свою сверхурочку запишу на тебя, хорошо? – неожиданно предложила Марина. – Всё равно не смогу часто на неё приходить, сам знаешь. Стоит только Лене заболеть… – Ты можешь совсем на неё не приходить, я и один справлюсь, – сказал он. – Олег, – женщина внимательно посмотрела на мужа. – А ещё такие дома у нас будут строить? – задала она вкрадчивый вопрос. Мужчина замолчал – он не знал ответа. Обычно председатель всегда говорил о планах на будущее, но в этот раз количество домов он не назвал. Даже примерно. Может быть, из этой серии будет стоять всего один. Марина всё поняла правильно. Она взглянула на мужа и продолжила объяснять. – Таких квартир будет всего двенадцать. Выходящих на южную сторону, к тому же. Это – не просто так. И желающих на них будет много. Один ты не справишься, – Марина приблизилась к мужу и обняла за плечи. – Я тоже пойду. Впереди весна и лето, дни длинные.. Да и Лена меньше будет болеть. Это – самое лучшее время, чтобы мне тоже постараться. Ради нашего общего будущего. – Маришка, – Олег крепко обнял жену, вдыхая запах её волос. ***** Прошлая жизнь, ноябрь 1985г Олег Малинин шёл по коридору в сторону заведующего распределением. Шёл и не понимал – что не так? У него было всё: и триста шестьдесят часов переработок, и положительные характеристики бригадира и начальника смены, но разрешения на заветную квартиру всё ещё не было. Николай Юрьевич уже несколько раз оставлял его без ответа. Не отказывал, нет. Просто всякий раз, когда Олег приходил к нему, его почему-то не оказывалось на месте. То совещание, то срочный вызов. Может, так оно и было, но молодому инженеру казалось, что его просто избегают. Вот и в этот раз секретарь, при встрече, сделала расстроенное лицо. Она уже готова была сказать очередное «сожалею», как из-за дверей вдруг раздался пронзительный женский голос. – Да не нужен мне второй этаж, папа! Я двенадцатый хочу! И Олег, и секретарь застыли на месте. Потом речь стало не разобрать, но очень скоро дверь кабинета открылась, и оттуда вылетела дочка начальника. Накрашенная, с осветлёнными волосами, в модных джинсах, она была ровесницей Марины. Они даже вместе учились, и ни Олег, ни его жена не считали Жюли плохой. Скорее, взбаломошной и несколько капризной. Впрочем, оба считали, что есть недостатки и похуже. Девушка кокетливо улыбнулась Олегу и побежала куда-то по своим делам. Секретарь, видимо, действуя на автомате, нажала кнопку коммутатора и произнесла. – Николай Юрьевич, к вам Олег Малинин. – Пусть войдёт. Когда Олег вошёл, начальник вытирал платком вспотевшее лицо. Разговор с дочерью дался ему непросто. – Николай Юрьевич, я, – начал было молодой инженер, но был прерван решительным взмахом руки. – Твоя взяла, Олег, – просто сказал он и решительно протянул руку, – давай заявление. Вздохнув, он принял документ, поставил на нём свою подпись и печать. Пока длилась заверка, мужчина пришёл в себя и даже вернул на лицо утраченное самообладание. – Поздравляю, – поздравил он молодого специалиста, и они с Олегом пожали друг другу руки. – Ты заслужил. – Спасибо, – искренне поблагодарил Малинин. Когда он уже перешагнул порог, то услышал едва различимую фразу. – Ох уж эти дети… ***** Прошлая жизнь, декабрь 1985г Девочка в возрасте шести лет нарезала круги по комнате. Периодически она подпрыгивала и подбегала то к одному окну, то к другому. Пыталась выглянуть наружу. Увидела за одним из них балкон и сразу попросилась туда. Но молодая родительница отказала дочери, сказав, что они посмотрят его в другой раз. Девочка огорчилась, но не на долго, в квартире и без того было, на что посмотреть. Вот егоза унеслась на кухню, что-то радостно выкрикнула и прибежала обратно. – Мама, – девочка подергала за рукав молодую женщину, которая только-только сняла верхнюю одежду. Вешалки в квартире не было, поэтому женщина держала одежду в руках. Впрочем, отсутствие крючка её ничуть не огорчало. Мать, хотя и выглядела усталой, но была очень довольна. – Мама, а это точно всё теперь наше? – спрашивала дочка. – И даже для кухни отдельная комната? – Точно, – уверенно ответила мать девочки. – Да? Прямо вот это вот всё? – ребёнок, казалось, всё никак не мог поверить. – Честно-честно? Женщина опустилась на корточки рядом с дочерью, погладила её по волосам и сказала. – Да, Лена. Честно-честно! Теперь мы будем жить здесь, в этой квартире. – Ура-а-а-а! – закричала девочка и закружилась по комнате, вызвав у женщины ещё более широкую улыбку. Конечно, квартира была без отделки. Только серые бетонные плиты, трубы и проводка. Последнюю они с мужем сами прокладывали три месяца назад. Инженер-электрик уже продумывала, как вместе с супругом будет штукатурить стены и клеить обои. Оставалось совсем немного, максимум – неделя, и её семья, наконец-то переедет из комнаты гостиничного типа. Всего-то закончить стены и потолок и привезти вещи. Июль 1992 Они были порядочными советскими гражданами и хорошими родителями, мои отец и мать. Я видела их по будням с раннего утра и вечером – после шести. Но, в основном, маму. После смены на заводе она приводила меня из садика и занималась домашними делами. А отец приходил, ужинал и отправлялся работать на строительстве жилого дома. Частенько они уходили вдвоём, а я оставалась в нашей кэгэтэшке* вместе с бабушкой. Пока та была жива. (*КГТ – комната гостиничного типа, «гостинка». Отличается от коммуналки тем, что в ней есть санузел: раковина и унитаз. В коммуналках удобства общие). Так что всё моё раннее детство прошло под опекой государства и старшего поколения. На выходных, конечно, получалось общаться больше. Мы гуляли в парке, ходили на спектакли или в цирк. Но опять же, часто и по выходным родители уходили работать. Когда мне было шесть лет, у нас уже три раза отодвигалась очередь на бесплатное жильё. Сначала из-за смерти бабушки, потом.. В прошлой жизни я думала, что по объективным причинам. Но вот теперь – сомневалась. В Союзе все были равны, но кто-то был «ровнее». Мне никогда не рассказывали, что там произошло на самом деле.. Но я знала характер своих родителей. Помнила, как мать отказалась от повышенной стипендии в пользу подруги, у которой случилось несчастье. Ей просто стало её жалко, хотя в учёбе последняя была слабее. Помнила отца, который отказался стать заведующим сектором. Он сказал, что у него-де «нет навыков». У нового начальника тоже навыков не оказалось. Как и знаний вообще, но подчиняться его решениям пришлось. Они, конечно, могли не выкладываться: наша очередь всё равно подошла, план по обеспечению советских граждан жильём работал. Домов строилось сразу несколько, квартиры выдавались. Мы всё равно бы переехали, не в этот дом, так в другой. Но мои родители хотели именно это жильё. Потому и работали сверхурочно, чтобы более хитрые не смогли его забрать. Эдакая борьба честных тружеников с «тихими сапами», получающими блага цивилизации по знакомству. Труженики победили, хотя выложиться им пришлось по максимуму. Сверхурочная работа поощрялась государством. В награду за труды гражданин мог сам выбрать любую квартиру. Из тех, на которые имел право по нормативам. Это могло показаться насмешкой: ведь если твоей семье положена однокомнатная, то двушку тебе в любом случае не дадут. И не важно, сколько ты переработаешь. Но не всё так просто. Одинаковые вещи на самом деле отличаются друг от друга, если смотреть внимательно. Во-первых, совершенно не всё равно, на каком этаже жить. Тебе мог достаться всегда грязный первый этаж или, наоборот, последний. А лифты начинали работать не сразу, да и не всякая мебель помещалась внутри. А с поощрением отец смог выбрать для нас квартиру на самом престижном этаже – втором. Во-вторых, до сих пор важно то, на какую сторону выходят окна. В средней полосе России, где «полгода – плохая погода», окна на юг всяко предпочтительнее северных. И в-третьих. Планировка квартиры могла попасться удачная. Чуть больше по площади, чем другие, или с хорошим балконом. Или с дополнительным окном, как у нас. Словом, родители знали, что делали, когда решили впрячься. Тут они оказались молодцы. И поэтому мне тем более не хотелось потерять то, ради чего мама и папа потратили столько сил. «Ну вот почему они не прожили ещё хотя бы пару лет? Хотя бы до приватизации», – с горечью подумала я и опять рассердилась. Не на родных – на обстоятельства. Но немного погодя смогла саму себя остановить. Вновь думать о том, что жизнь несправедлива, не хотелось. «Так, стоп! Ведь я могу это исправить, – пришла мне в голову внезапная мысль. – Ну конечно!» И я принялась рыться в сумке в поисках зелья. «Хоть бы оно оказалось тут, – думала я, перебирая предметы. – Нашла!» «Да ты – опасный человек», – заметил ВэГэ. «Что поделать», – ответила ему. На радостях я даже забыла, что злюсь. «Ты уверена? В инструкции сказано, что нужен первый документ, самый главный», – заметил Голос. Я тоже думала, что мне нужно свидетельство о смерти. Всё таки этот документ теперь – самый главный. Но в инструкции говорилось, что не совсем так. Нужен документ, точнее всех описывающий произошедшее событие. Даже приводился пример, когда статья в жёлтой прессе честнее описывала какое-то событие, чем официальная газета. «Не помню, что там было конкретно, но.. Но, блин, самое главное доказательство смерти – это всё-таки труп, а не свидетельство! А ближе всех к трупу – это вот этот вот прямоугольник с табличками». Думала я, а руки уже открыли флакон. Фиолетовая жидкость чуть светилась, и нос уловил аромат шалфея. К обратной стороне крышки была приделана кисть. Я поднесла слабо светящийся раствор ближе к табличке и дважды исправила цифру «один» на цифру «три». Слабый фиолетовый свет стал на мгновение ярким, и зелье впиталось в табличку. Но я не поняла, каким стал результат. Ночное светило вновь спряталось за облаком, и со всех сторон наползла темнота. А ещё, перестали петь сверчки. «У меня плохое предчувствие», – сказал внутренний голос.