Предел 2. Лето 1992

Пять остановок. Раньше меня бы это смутило, но по сравнению с недавней прогулкой, расстояние было так себе. Я лишь бодро шагала по тротуару и улыбалась, а через двадцать минут уже заходила в подъезд к родственникам. Звонок в дверь, поспешные шаги, щелчок замка – и вот уже тётя буквально затащила меня через порог и обняла крепко-крепко. – Леночка, солнышко! – женщина поцеловала мою макушку. – Как давно я тебя не видела! Сумки выпали из моих рук, а по щекам покатились слёзы. – Тётя Маша! – только и смогла выдавить я. Соскучилась! Дико соскучилась, хотя до последнего не признавалась в этом даже самой себе. Дом – это, конечно, прекрасно! Но дом – просто оболочка, если в нём нет людей. Родных людей, близких, семьи. Которая тебя понимает и поддерживает, пусть не во всём, но в главном. А всё остальное – суета. У меня семьи не было. Остались только родственники, которые не понимали и половины происходящего в моей жизни. Да они практически в ней не участвовали. Но даже их поддержка оказалась для меня очень важна. Те несколько минут, что я стояла в тётиных объятиях, придали мне силы жить и двигаться дальше. – Тёть Маш, подарок! – сказала я, протягивая пакет. – А то растает. Тётя достала кусок мяса и курицу и некоторое время удивлённо смотрела на них. Потом её губы растянулись в счастливой улыбке, а в глазах отразилось облегчение. Словно некий камень упал с плеч родственницы. Сама она, когда собирала на стол, в качестве главного блюда подала жареную мойву, выловленную из местной речки. С вареной картошкой. Также на столе стоял огуречно-помидорный салат, шарлотка из яблок и миска виктории. Тетя расспрашивала меня про школу, а я.. рассказывала как есть. Про пансион, где студенты живут в течение учебного года. Про профессоров и деканов, чем-то похожих на наших, русских учителей, потому что профессиональный отпечаток. А также про четыре факультета, куда детей определяли по, пусть будет, психологическим тестам. Про последнее пришлось рассказывать подробнее, так как тётя Маша о таком впервые услышала. В советские школы детей записывали по месту жительства, а в девятом-десятом просто оставляли сильных учеников. Но придумать и толком объяснить, как работала система, у меня не вышло. Да, конечно, студентов одного факультета объединяло нечто общее. Но, всё же, львиная часть этого «общего» навязывалась ученикам со стороны. Так сказать, стереотипы мышления. «Если ты учишься там-то, то ты обязательно такой-то, – хмыкнула я, вспоминая. – И, волей-неволей, подросток поддаётся общественному мнению и начинает вести себя так, как от него ожидают, – я подпёрла щёку кулаком и задумалась. – Если опустить магию и всё, что с ней связано, то можно увидеть интересную вещь. На одном и том же факультете учатся совершенно разные дети, и по характеру, и по талантам, и по личным качествам. Прямо как в наших классах, собранных по прописке. Но магию просто так не опустишь, если ты маг». Порой мне казалось, что некий общефакультетский дух всё же существует. И оно – нечто больше, чем магическая сила или социальный статус, даже вместе взятые. Словом, пока я объясняла, то сама запуталась. И логично, что тётя не прониклась идеей психологического отбора. – ..всех смелых и активных на другой факультет, – рассказывала ей я. – Это бунтарей что ли? – родственница откровенно вздрогнула. – Бедный классный руководитель.. Я промолчала. – Нет, ботаников ещё вместе можно, – продолжала рассуждать женщина, – но всё остальное никуда не годится. А факультет мажоров – это вообще, ужас, что придумали! Я промолчала снова. – Почему тогда тебя-то перевели? – полюбопытствовала тётя. – Ошиблись в тестах, – я развела руками. «Ни в каких тестах никто не ошибся, их и вовсе не было. Но не скажу же я тёте, что распределением занимается магический артефакт?» Родственница покивала головой и заключила. – В Союзе лучше. Надеюсь, в России тоже будет.., – после некоторой заминки добавила она. В однушке, в которой я прожила вместе с опекунами и двумя их детьми первые месяцы своего попаданчества, было прибрано. Заботливая тётя Маша следила за чистотой и уютом: пыль вытерта, цветы политы, а вещи убраны в шкаф. Хотя из-под Наташиной подушки выглядывали краешки аудио кассет, а названия групп выдавали бунтарский характер девушки. Через некоторое время пришла и сама старшая дочка. Вернее, не просто пришла, а приволокла за руку младшую сестру Валю. – Мам, я с ней больше не могу! – заявила Ната. – Она не слушается! Так как я сидела в комнате, то о моём присутствия сестра не знала и продолжала говорить. – Она всё время ходит за мной и моими друзьями! А мы в няньки не нанимались! – Она твоя младшая сестра, – возражала её мать. – Да, ну и что? Что мне теперь с ней, до старости возиться? – возмущалась девушка. – И так она всю ночь пинается, ещё и днём проходу не даёт! В общем, забирай эту малолетку, а я пошла, меня Светка ждет. И Кирюха! – Кирюха? – удивлённо переспросила женщина, – А это.. – Не твоё дело! Хлопнула дверь, и старшая сестра выбежала на улицу под охи своей матери. «Юношеский максимализм, – отметила я про себя, – подумать только, я бы тоже сейчас могла этим страдать! Пожалуй, стоит поблагодарить мои проблемы за то, что добавили мне мозга». На какое-то время воцарилась тишина, только в прихожей скрипнула табуретка. Минут через пять тётя успокоилась и принялась разувать второго ребёнка, который, в принципе, мог сделать это и сам. «Мда, отвыкла я от их вечных ссор, – я вздохнула вслед за женщиной. – Забыла, как трудно вчетвером жить в однокомнатной квартире. Сёстры, спят на кровати валетом. Я же и вовсе когда-то лежала там сними третьей.. Ужас!» Малая, тем временем, спокойно зашла в комнату и уставилась на меня своими глазищами. «А ведь год назад она ещё ревела, когда при ней ругались, – вспомнила я. – Бросалась то к одному спорщику, то к другому, пыталась всех помирить.. Выросла, выходит.. поняла, что бесполезно». Я улыбнулась своей младшей троюродной (или скольки там уже юродной?) сестре. А девочка улыбнулась в ответ. «Надо же, хоть этому не разучилась», – отметила про себя. Её мать вошла в комнату. – Валюша, посмотришь мультики? – предложила она девочке. А девочка уже сидела на диване и успела съесть половинку мойвы. – Немытыми руками! – ахнула тетя и, спохватившись, добавила, – А ну марш в ванную! Девочка вскочила и помчалась мыться, на ходу утирая кулаком слёзы. И тётя Маша сразу же пожалела о своих словах. Замерла посреди комнаты, закусив губу. «Тааак, теперь осторожно, мягко и небольшими порциями отправляем волны спокойствия… и гармонии… И… света что ли? Да, пусть будет свет.. мягкий, солнечный». Я решила не давать тёте ни рассердиться, ни расстроиться ещё больше, и просто перевела тему. – Чудесные бутоны, – сказала, показывая на большие бархатные цветы на окне. В горшке цвела бардовая глициния – хозяйкина гордость. На губы женщины не вернулась улыбка, но их уголки перестали опускаться вниз. – О да! – дрожащим голосом сказала она. – Весь год росток болел, но я не сдавалась и применила специальное удобрение… Вполуха слушая рассказ, я время от времени кивала в знак согласия. «Всё таки не зря передала дачу родственникам, у тёти хорошо получается ладить с растениями», – я поставила себе очередную галочку в графу «молодец». Наконец, женщина выговорилась, заулыбалась и произнесла. – Смотри, что у нас есть! Она открыла дверцы тумбочки, в которой прятался видеомагнитофон* (*редкость в начале девяностых). – Ого, вы его купили! – оценила я. «Тоже правильно, в семье, где двое детей не обойтись без мультиков, – хмыкнула мысленно. – Хоть Натка и корчит из себя взрослую, уверена, она тоже смотрит Русалочку и мечтает о принце». – Не прогорели всё же ваши сбережения, – вслух похвалила я. – Не все, часть прогорела, – тётя на миг загрустила, но тут же встрепенулась. – Но кое-что мы купили! Знаешь что? Угадай! В тот момент она была похожа на радостного ребёнка, в одночасье скинувшего несколько десятков лет. – Мотоцикл! С люлькой! – не утерпев, просветила она меня. Я удивленно посмотрела на родственницу. «Я же говорила покупать машину», – вспомнила свой совет. Потом заглянула тёте в глаза и поняла: прождали всё-таки. Накопления сожрала инфляция, и на машину не хватило. – Знаешь, как нам сейчас на даче хорошо стало с мотоциклом! – продолжала восторженно рассуждать тётя Маша. – И урожай собрать, и приехать, всё можно! «Ага, только на авто можно и зимой ездить, а на байке зимой холодно, – мысленно возразила я. – Так, стоп! Что-то я слишком уже придираюсь. Мотоцикл – лучше, чем ничего. В прошлой жизни у них и этого не было». – Так что спасибо тебе большое, Лена! – тётя сидела рядом со мной на диване и держала меня за руки. – Огромное! Ты наша такая большая умница! И за советы, и за дачу, и вообще… – Конечно, тёть Маш, мы же родственники, должны помогать друг другу, – я улыбнулась в ответ. Валя ела мойву, я жевала шарлотку с компотом, и мы все втроём смотрели диснеевский мультфильм. В машинке стиралась моя одежда, а на кухне в кастрюле варился куриный суп. Принц Эрик как раз женился на ведьме Урсуле, когда в замке повернулся ключ. Один оборот, второй, и в квартиру, тяжело ступая, ввалился дядя Саша. – Привет, семья! – крикнул он тем самым голосом, которым разговаривают исключительно трезвые люди. – Папа пришёл! – Валя помчалась встречать отца. «Раз ребёнок бежит навстречу, а не прячется, то пока у них ещё всё нормально, – отметила я. – Мне надо бы подняться и тоже поздороваться». – Привет, зайка! – опекун потрепал по голове дочь и втянул носом воздух. – А чем это так вкусно пахнет? – Куриный суп, – подтвердила тётя Маша. – Лена принесла гостинцы. Наши с дядей взгляды встретились, и я даже уловила в глазах мужчины радость. Но всё же больше там было удивления, а под конец и сомнение мелькнуло. – Здравствуйте, дядя Саша, – вежливое приветствие, слетевшее с моих губ, прозвучало вполне тепло. Будь я – не я, а кто-нибудь другой, то не смогла бы придраться к его искренности. – О, Ленка, с возвращением! – опекун каким-то немыслимым образом совладал со вспыхнувшими в нём эмоциями и стал вполне себе приветлив. Даже улыбнулся доброжелательно. – Я пойду поем, а то устал с работы. Ну что, жена, нальёшь мужу тарелку супа? – Руки только иди вымой, – за гигиеной тётя следила всегда и везде. Дядя поднял руки в известном жесте «сдаюсь-сдаюсь» и пошёл в ванную. Я нахмурилась. Мой отец всегда был в состоянии налить себе тарелку сам, и после смены, и после переработки. Конечно, мама заботилась о нём и обо мне, подкладывала нам кусочки повкуснее. Но то же самое делали мы по отношению к ней.. «А где забота со стороны дяди Саши? И от чего он там так устал, на работе, с которой пришёл раньше времени? Выпивать надоело? Зачем она пошла накладывать для него еду? Что она, вообще, в нём нашла?!» Я кипятилась всё больше и больше и, кажется, начала скрежетать зубами. Хорошо хоть, никто в мою сторону не смотрел. «Ой-ёй-ёй, тормозить пора! А то я сейчас ему выскажу за всё «хорошее», что он сделал.. Вернее, сделает.. Тьфу-ты, блин! Ничего он пока ещё не сделал! И в алкоголика не превратился. Да и в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Я, чтобы взять себя в руки и успокоиться, стала рассматривать тётин цветок. «Вдох-выдох, ещё раз вдох..» Выключив свет, дядя задел ногой дверной косяк и выругался. «Выдох.. Вдох.. Кажется, отпустило». На кухне всё было спокойно. «Может быть, тётя считает, что он без неё пропадёт, поэтому опекает? Как ещё одного ребёнка?» – продолжала размышлять я над семейными ценностями. Мы с сестрой досматрели Русалочку и начали уже смотреть Чип-и-Дейла, когда глава семейства вошёл в комнату. – Ну что, Ленка, – мужчина уселся на стул, упёр руки в олени и хмуро посмотрел на меня, – рассказывай. «А вот это я не люблю. Когда пытаются выглядеть круче, чем есть. И не потому, что это такой уж грех, все мы врём. А когда пытаются возвыситься, унизив другого. Да, и когда на меня перегаром дышат, тоже не люблю». Я пожала плечами и спокойно сказала. – Школа по типу пансиона. Кормят, одевают, учебники и канцелярию выдают. – Хорошо, – дядя довольно хмыкнул. «Ещё бы, не хорошо, ведь не нужно на меня тратиться. Зато можно получать опекунские пособия». – А что насчёт учёбы? С программой у тебя как? – едко спросил он. «Пффф, тебе-то что за дело до моей программы? Завидно? Ну ещё бы, я за границей живу, а ты только семь классов закончил. Только ты сам не пошёл учиться дальше, потому что уже тогда был лентяем. И сейчас ты постараешься всячески меня опустить. Обязан, иначе сам себя не сможешь уважать». – Математика везде одинаковая, – заметила я, мысленно напоминая себе, что завишу от него и тёти. «Завишу, блин! Да, от этого недалёкого мужчинки, по той простой причине, что его слушается моя троюродная тётя. Иначе почему она молчит?» – Это да, а не математика? – опекуну явно нужно было к чему-то придраться. – Признавайся, по каким предметам двойки? – Ой! – тихо охнула тётя Маша, присевшая с краю стола, но мужчина лишь цыкнул на неё. И она замолчала. «Чёртова зависимость! Ну почему я не совершеннолетняя?» – Ни по каким, – я пожала плечами, – если б такие были, меня бы исключили. – Значит, тройки, – отчего-то решил дядя, и, самое противное, угадал. В переводе на нашу систему оценок, я действительно выходила троечницей. А какая ещё могла быть успеваемость у мага с моим резервом? «Мне банально сил на заклинания не хватает. Но опекунам же этого не объяснишь..» Дядя заметил мою заминку и самодовольство в нём буквально расцвело. Расцвело и завоняло, как у цветка Раффлезии* (* Цветки-паразиты, привлекают мух запахом разлагающегося мяса, за что прозваны «трупными лилиями». Цветом тоже похожи на мясо, и большие – до метра в диаметре). – Ленка! – крикнул он, и на меня повеяло новой волной перегара. Хотела сказать «гаркнул» но для такого как он, это – слишком громкое слово. – Ты что-то филонишь! Не стараешься! – А ничего, что все предметы на английском? – уточнила я. – Мне так-то этот язык не родной. – Значит, надо учить! – тотчас взорвался опекун. – Тебя для чего туда отправили, чтобы ты там провалилась?! – Саша! – попыталась было возразить мужу тётя, но он лишь отмахнулся. – Я учусь! – гнев начал потихоньку вырываться наружу. – И английский этот я тоже учу! – Да не очень-то похоже! – не отставал мой родственник. – Скоро ты оттуда вылетишь, и закончатся твои весёлые денёчки! «И откуда только берётся этот перегар, он же заел его супом?» – Никому ты там не нужна! А как вернёшься, отправишься в приют, так и знай! – Это почему ещё? – возмутилась я. – А потому! Что нам самим жить не на что! – дядя вскочил и треснул кулаком по столу. – Сань.. – вновь попыталась урезонить мужа тётя. – Да что Сань? Что Сань?! – опекун переключился на жену. – Ты что ли думаешь, будет жить как жила? Её к нам поселят, а квартиру отдадут государству! Потому что родителей у неё теперь нет! А раз нет, то всё – фьюить! Госсобственность возвращается. И её теперь ни сдать никому.. «Ах ты ж зараза! Что б тебя приподняло и опустило! – в сердцах пожелала я. – Но вот с квартирой действительно надо что-то делать». Дядя вспомнил обо мне. Должно быть, хотел сказать что-то ещё, воспитательное и нравоучительное. Да неудачно развернулся. Взмахнул руками и рухнул на пол, а из его нагрудного кармана выпали документы. – Ыыыыы! – опекун всё же избежал поцелуя с линолеумом, но точно ушибся. У исключительно трезвых людей всегда исключительная координация. Тётя бежала к супругу со смоченным в холодной воде полотенцем. Она положила мужу компресс на лоб одной рукой, а второй подхватила упавшие бумажки и бросила на диван. Затем помогла ему подняться и повела на кухню, к аптечке. Валя всё это время сидела в углу дивана, делая вид, что её нет. Когда родители ушли, она немного расслабилась. А я, вздохнув и полюбовавшись потолком, посмотрела на брошенные документы. Пропуск на завод, талоны на питание.. несколько листов с заметками, какой-то телефон.. бумажная купюра в двести рублей, паспорт. Паспорт! По-сути, это – единственный документ, который был нужен, чтобы оформить жилплощадь в собственность. Не считая самого человека, конечно. Вот только родительских паспортов уже не существовало в природе. После смерти сей документ уничтожался в течение трёх месяцев, взамен родственникам выдавали свидетельство. А в карточку в каталоге вносили соответствующую пометку.. Ну или ещё её перекладывали в другой ящик. «То есть я могу попробовать его восстановить, – извилины в моей голове вдруг ожили и зашевелились. – Накину на себя иллюзию отца, пойду в паспортный стол, заявлю о пропаже документа.. Получу дубликат, поскольку из-за зелья пометки в карточках должны были исчезнуть..» А потом я приватизирую квартиру на отца от его же имени! И уже дальше сама смогу вступить в наследство! Совершенно законно! Ура-а-а-а-а!!! Ну здорово же я придумала?! Вот только я не знала, насколько наша система прогнётся под магический эликсир. Может быть, получилось бы восстановить документ, а может быть, и нет.. Аномалия всё-таки. А ещё.. как долго мне пришлось бы ждать нового паспорта? И столько же по времени должно было занять оформление жилья в собственность. А в середине августа мне надлежало вернуться. «Не а, не успею.. – сожаление вырвало из груди грустный вздох. – И то, и другое займёт по месяцу.. а у меня на всё про всё есть только полтора. Или паспорт, или свидетельство о праве собственности, потому что двадцатого августа я уже должна быть в школе». Все хористы приезжали за неделю до начала занятий, чтобы отрепетировать песню к началу учебного года. Я могла, конечно, опоздать, выходило некрасиво, но не смертельно. Вот только телепорт в моём браслете сработал бы по заранее запланированному времени. «Хотя, браслет же разряжен». Но его могли зарядить снова, всё же артефакт экстра-класса. И, да, скорее всего, так бы и сделали. «Ага, и издержки получатся колоссальные! И так чуть не завалила миссию.. Брррр!» – я передёрнула плечами. «Стоп. У меня же есть деньги! Пусть за хлебом с ними не пойти, но билет на самолёт купить можно, – я облегчённо выдохнула. Хотя бы один вопрос решила. – Но всё же с паспортом и свидетельством что делать? У меня осталось, в лучшем случае, сорок дней. Это меньше, чем надо, намного меньше. Я не успею оформить и то, и другое. Я даже что-то одно могу не успеть оформить, потому что дурацкая бюрократия всегда всё задерживает. Мне нужен готовый паспорт..» И этот готовый лежал передо мной на диване. Совсем близко – только руку протянуть.. Я и протянула. Быстро спрятала тёмно-красный прямоугольник под футболку и оглянулась на Валю. Девочка вновь переключилась на мультики, и, кажется, ничего не заметила. Футболка топорщилась, это выдавало меня с головой. И сумки, как на зло, не было рядом.. И в карман документ никак не помещался. «Вот же зараза!» Засунула его в шорты, прикрыла футболкой. «Вроде не видно.. отлично!» Дядя ойкал на кухне, когда тётя мазала ему шишку. Я прошла в ванную, и достала стираную одежду. Тётя появилась, когда я выжимала последнюю майку. – Лен, ты как? – спросила она, тушуясь. – Да ничего, – я мазнула рукой, стряхивая брызги. – Он устал после работы и.. «Ага как же». – Я всё понимаю, бывает, – объяснять всё равно бесполезно. – Лен, извини.. – Да ничего, но я, пожалуй, пойду, – я подарила тёте улыбку. – Мне бы положить куда-то вещи.. Через пять минут я с сумкой и цветной корзиночкой выходила из квартиры опекунов. – Стой, Лена! – тётя Маша что-то вспомнила и, шаркая тапочками, поспешила за мной. – Ты ведь на кладбище ещё не была? – Ну.. эээ… «Вот как ей сказать? Лгать в магическом мире нельзя, можно только недоговаривать». – Не была, – женщина не спрашивала, она утверждала. – Саня остынет, и я ему скажу, чтобы свозил. А то нехорошо, надо.. – Эммм.. ладно.. – И ты не думай, что мы тебя выгоним, я тебя не брошу! Слышишь?! – тётя схватила меня за плечи и встряхнула. – Да, да, хорошо.. – сказала я, лишь бы от меня отстали. Я не очень верила в тётино обещание, на мой взгляд, сказанные с перепою слова дяди больше походили на правду. Фраза про кладбище и вовсе заставила крепко задуматься, ведь мне было туда надо. Хотя и не хотелось.. – Через неделю давайте? – предложила я. – На выходных. – Что? – женщина от неожиданности опустила руки, она ждала от меня другой реакции. – А, ты про.. – Да. Давайте так? – Конечно.. – Я тогда пойду.. – Ага, да.. Я развернулась и спустилась на пару ступенек. Обрывки мыслей роились в голове и никак не желали собраться во что-то вразумительное. Женщина смотрела мне вслед, я затылком чувствовала её грустный взгляд. – Тётя Маша, – я обернулась на пролёте и посмотрела её в глаза, – мне есть где жить. Квартира оформлена в собственность ещё год назад, моими родителями. Когда всё это ещё не началось. И я её совершенно законно наследую. Лицо собеседницы удивлённо вытянулось. А у меня в голове горела красная лампочка – ложь. Мои слова – это полная неправда, а я уже говорила, что так делать нельзя. Теперь у меня осталось только два пути: признаться, что солгала, или сделать сказку былью.