Предел 2. Лето 1992

Голова чесалась. Свою серебряную прядь я замазала обувным кремом, и, скажу сразу, идея получилась так себе. Мало того, что коричневое на тёмно-русом было заметно, это пятно ещё и жутко раздражало кожу! И не смывалось. Даже хозяйственным мылом. – Да что б тебя! – я тряхнула мокрой головой, закрыла воду и ушла на кухню лечить нервы. Чаем. Напиток уже ждал меня на столе, заботливо недопитый после обеда. Я обрадовалась и уселась вместе с ним на подоконник. Мысли не собирались в кучу, а вяло бродили в неизвестном направлении. За откровенную ложь магия всегда наказывала своих носителей, поэтому все волшебники тщательно подбирали слова. Если, конечно, не были идиотами. «Я не должен врать» – это одно из её неписанных правил. Правда, разрешалось недоговаривать и использовать двойные формулировки. Например, если чародей собирался, скажем, на свидание в следующую субботу, то он не сказал бы вам «я пойду». Он сказал бы «я планирую пойти». А почему? Да потому, что мало ли что могло случиться в будущем! Вдруг из-за какой-нибудь войны «тёмных и светлых» планы поменялись бы, и свидание сорвалось? А горе-магу за ложь списалось бы пять – пятнадцать процентов от резерва и силы заклинаний. Хотелось бы ему такого? Конечно, нет. Но то, разумеется, был грубый пример. Будущее – всё-таки сложная штука, и многие события в нем нам не подвластны. Поэтому и откаты за нарушенные обещания не приходят. Вроде как, это же не ты виноват. И вообще, если ты верил и всей душой стремился к чему-то, высшие силы априори тебя бы оправдали. Но всё же, умные маги не разбрасывались словами. Просто по привычке. Ведь если на будущее выдавалась амнистия, то врать о прошлом категорически не стоило. И за то, что я соврала про право собственности на квартиру, меня магия должна была наказать. «Так, ноль целых две десятых единицы резерва, – я почесала нос. – От этого числа отнять ещё 15%, сколько остаётся? Если честно, цифры и так ниже некуда, – я горько усмехнулась. – Но и этот мизер терять не хочется». Был, конечно, способ избежать отката – это всё изменить и сделать ложь правдой. – Ахахахаха! Хе.. мхе.. пхе.. кхе, – я закашлялась. Надо было сперва проглотить чай, а потом уже думать, раз от собственных мыслей так смешно. – Нет, ну серьёзно! – чашка возмущённо дзынькнула о подоконник. – Как мне, двенадцатилетней пигалице, приватизировать квартиру? Я печально осмотрела кухню, как будто на одной из стен могла появиться подсказка. И увидела жестяную банку с надписью «Мука». – Точно! – я возвела указательный палец к потолку. – Засыпать и вычесать! Мука должна была впитать в себя остатки обувного крема и избавить меня хотя бы от части страданий. Мука впитала, расчёска вычесала. Жизнь, определённо, налаживалась, и в моей, теперь уже чистой, голове появилась идея. Техномагическая полубредовая, как всегда. Я решила зачаровать паспорт дяди камнем иллюзий и выдать его за отцовский. А также создать фантом родителя с помощью куклы-артефакта, и с ним под ручку сходить в БТИ. Вместе оформить квартиру на моего так называемого (читай – волшебным образом созданного) «папу». А когда «отец» получил бы документ о праве собственности, то я смогла бы многие проблемы послать лесом, так как становилась наследницей. Идея была хороша, но плоховыполнима. «Во-первых, когда колдуешь, иллюзию надо представлять себе чётко, – вспоминала я материал из лекций. – Абы какие серия и номер паспорта не прокатят. А я их не помнила, да и никогда не запоминала, если честно». Во-вторых, артефакт работал всего десять минут, на том – всё! Шлите письма с купидонами. Вон у меня их, разряженных, полная сумка, – я снова отпила из чашки. – А когда это у нас в стране можно было хоть что-то сделать так быстро? Да в одной только очереди стоять пришлось бы бог знает сколько! Я обхватила руками колени и опустила на них подбородок. Ничего не делать тоже было нельзя, и вовсе не из-за магии. Я действительно могла лишиться жилья, тут мой драгоценный дядя был прав. – Остаётся только надеяться, что оно всё же где-то сохранилось, – пробормотала я и, тяжело вздыхая, спрыгнула с подоконника. Путь мой лежал к куче барахла, что так и валялось посреди комнаты после обыска. Вздыхала я долго. Потом плевалась и чихала. Тёрла спину. И ругалась, конечно, – куда же без этого. Но тем не менее, продолжала скурпулёзно перебирать груду вещей в поисках серии и номера. Должны же они были где-то быть записаны! Ну хоть где-нибудь.. Многие советские граждане хранили свои документы в коробках из-под конфет. И моя семья тоже. И эту самую коробку а также всё то, что из неё выпало, я уже пересмотрела. Столь нужных мне регистрационных номеров, как нетрудно догадаться, не нашла. И это было фиаско. Шансы отыскать данные паспорта, уничтоженного после смерти владельца год назад, и без того были малы. А после обыска ещё больше уменьшились. Математики называют такие цифры «бесконечно малые величины». Это когда теоретически шанс есть, но на практике – хрена с два. Наверное, в тот момент меня затопила безысходность. И помножилась на упрямство где-то там, в глубинах моего характера. Потому что иначе я это объяснить не могла! – Очешуеть! – сказала я, перетряхивая очередную книгу. Они лежали повсюду. Поначалу я пыталась их складывать в какое-то подобие порядка, но в итоге… В пункте приёма макулатуры порядка было больше, чем у меня теперь. «Стальная крыса» Гарри Гаррисона оказалась без сюрпризов. А вот в одном из томов Александра Дюма я нашла заначку – целых пятьдесят советских рублей. Кажется, то была «Графиня де Шарни» – далеко не самый популярный роман этого писателя. Не то, что «Три мушкетёра», в нём прятать деньги, безусловно, было надёжнее. Родители порой писали в книгах, прямо на полях, или оставляли между страниц листочки с заметками. Вот я и старалась отыскать среди всего этого бумажного царства паспортные данные. На что я надеялась? Не на логику точно. Время перевалило за полночь, а книжно-бумажный завал вокруг меня всё разрастался. Я выдернула из обложек, перевернула и хорошенько потрясла всех зарубежных авторов. И Жюля Верна с его Капитаном Немо на Таинственном острове, и Артура Конан-Дойля с его Шерлоком Холмсом, записками и этюдом. А также Голонов с их Анжеликой, собрание сочинений Желязны и прочих, прочих, прочих.. – Высшие силы, зачем я всё это делаю?! – я развела руки в стороны и адресовала свой вопрос небесам. Вернее, потолку. А под люстрой как раз завис очередной листочек с заметками. Он медленно спланировал мне на нос. «Вот было бы здорово, если бы тут оказались регистрационные номера!» – подумала я, читая. «Куриный бульон для истощённого организма» значилось в бумажке. – Размечталась! – смятый лист полетел в угол. «Ну ничего, – мрачная усмешка исказила мои губы, – это я ещё до отечественных писателей не добралась!» Русско-советские авторы – это те ещё дебри. «Война и мир» курит в сторонке, по сравнению с «Тенями», которые «исчезают в полдень». А если учесть, что с ними на полке когда-то ещё стояли «Вечный зов» и «Угрюм-Река» – мне предстояло мноооого работы. Настолько, что можно было смело падать и не подниматься. «Ой, я, кажется, даже вижу их обложки!» – мои плечи непроизвольно дёрнулись. Но глаза боятся – а руки делают. Я устроила о светопреставление с одной простой целью – найти, ёклмн, эти серию и номер! Глупо было бы сдаваться на полпути. – Ахахахаха! – это просто нервы не выдержали. Ну, всё со мной понятно. Только вот зря я вдохнула столько много пыли за раз. – Апчихи! – обиженно сказала я. – Апчхи! – а это уже гневно. – Апчхи! Агрррррррр! Отшвырнув очередную книгу в сторону, я пулей помчалась в ванную. – Воды! – простонала я. – И ударную порцию свежего воздуха, пожалуйста! Срочно! Пригоршня воды ударила в лицо и стекла по подбородку в раковину. Я с наслаждением выдохнула и посмотрела на своё отражение. Мокрое лицо с покрасневшими глазами смотрело на меня в ответ. – И зачем мне всё это надо? – вопросила я зеркальные дали. Разумеется, ответа не услышала. Так-то мои поиски можно было назвать, в какой-то степени, успешными. Я нашла десяток рецептов, дюжину выкроек, полсотни карандашных рисунков и чуть меньше того каких-то чертежей. А ещё несколько писем с фронта, открытку, заначку, коллекцию конфетных фантиков и просто чистые листы. Когда я вернулась в комнату, беспорядка в ней стало ещё больше, хотя казалось, больше уже некуда. Сквозняк ворвался внутрь и играл с вещами. Конкретно сейчас он с удовольствием теребил штору и, зараза такой, опрокинул мою чашку с чаем! Липкая лужа растеклась по полу и почти добралась до книжного беспредела. Я убрала с её пути ближайший томик и, на автомате, прошелестела листы. Вытянула сложенный вдвое лист, раскрыла. «Директору совхоза… от Малининой Марины… паспорт…» – Ну и что? Какой толк мне с материного паспорта, мне нужен отцовский! – нервно выкрикнула я, но всё же, прочитала дальше «…выдан в г Куйбышев. Прошу пересчитать мне северные…». – Так, стоп! Куйбышев – это Самара, и ни разу не север. Хотя.. Моя мать действительно выросла в Воркуте, но откуда взялся папин город? Я тряхнула головой и вчиталась. Раз десять пересмотрела, и только потом поняла: мама написала данные не своего паспорта. Поэтому и заявление, полностью выведенное аккуратным почерком, превратилось в черновик. А значит, я нашла. – Спасибо, мама! – я приложила листок к груди. – За то, что ты была такой, какая есть. Твоя рассеянность меня сегодня спасла. Ветер раскачивал штору, и в оконном проёме можно было увидеть ветви тополя. На фоне чёрного неба они сами казались чёрными. Я посмотрела на форзац, уже догадываясь, какое название там прочитаю. «Чёрный тополь». – Эммммм, – пальцы медленно провели по подбородку, – ну, наверное, спасибо? Порыв ветра прошёлся по комнате и затих. – Блин! А отчёт-то! Ежедневный! Забыла-а-а-а! Я подпрыгнула на месте, выудила из сумки свой дневник, раскрыла и написала. «У меня на завтра такие шикарные планы! Надеюсь, что всё получится. Держите за меня кулачки!» И только потом подумала, что стоило… сперва подумать. А уже потом писать. На следующий день погода опять порадовала горожан: была тёплой и нежаркой. Я сидела на полу и сверялась с инструкцией, а на моих коленях лежала одежда отца. Та самая, которую я зачем-то выстирала, и которая теперь могла пригодиться. «Предметы, принадлежавшие объекту, снижают затраты магии на реалистичность фантома» – гласил пергамент. Проще говоря, для правдоподобности куклу стоило одеть. Нет, иллюзорная одежда тоже могла появиться, но на её создание уйдёт резерв артефакта. Значит, он меньше времени будет работать, а этого никак нельзя было допустить. Ведь с тётеньками из бюро должен общаться именно взрослый, мой «отец». Фантом будет ставить подпись и передавать документы, и у него, кровь из носу, должно хватить на это магии. По моей легенде, отец ненадолго отпросился с работы, чтобы сходить в БТИ. Поэтому все, что нужно честно трудящемуся инженеру, у фантома должно было быть с собой. «Хорошо, – я сложила рубашку и свернула брюки, – следуя логике, нам с куклой нужна ещё обувь». Немного порывшись под диваном, я выудила отцовы сандалии, а также портфель, в котором родитель носил документы. Только он за что-то зацепился. Я потянула сильнее, потом ещё сильнее и… села на пол. А прямо мне в лоб прилетел тубус – такая длинная труба, в которой инженеры носили свои чертежи. Нарисованные вручную на бумаге строительные планы всегда были размером с ватман и ни в какой портфель, понятное дело, не помещались. Только в скрученном виде в тубусе. Я открыла крышку и не удержалась: дунула. – У-у-у-у-у! – отозвалась труба глухим эхом, вызывая улыбку и ворох воспоминаний. «Одежда, обувь, портфель, тубус… – всё это в мою сумку уже не влезет – подумала я, поднимаясь, – надо бы ещё какой-то пакет». – А ещё, нужно придумать, на кой чёрт там я, – я затарабанила пальцами по столу. Ни один нормальный ребёнок не захотел бы торчать со взрослыми, когда есть улица. Даже если ты был больной, слепой, кривой.. да какой угодно! В пень предков, пусть сами сидят в своём БТИ! Это должно было быть что-то исключительное, чтобы в очереди тусовался ребёнок. Я залезла на стол и распахнула дверцы навесного шкафа. Нашла бинты. – Мой отец будет хромым! – Решила я и схватила все три упаковки. Была бы нормальным магом – сделала бы отвод глаз, и вообще прошла без очереди. Но я не была нормальным магом и прервать с куклой телесный контакт тоже не могла. Условие активации артефакта. Спрыгнула, нашла под раковиной сумку-шоппер (как сказали бы мои европейские одноклассники) и всё в неё сложила. Уместился и портфель, и тубус, и даже немного места осталось. – Фантома собрала, осталось собрать себя, – я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела.. девчонка. Не красавица, и даже не симпатичная, но так.. сойдёт. Правда, я надеялась, что к двенадцати годам всё же буду немного повыше и.. покруглее. Хотя бы в этой жизни. Девчонка в зеркале повернулась то одним боком, то другим, заглянула под футболку. Увы, грудь была такой же ровной, как спина. – Не судьба, – резюмировала я в итоге. До БТИ добралась пешком в половине второго по полудни. По моим подсчётам, утренняя очередь к тому времени рассасывалась, а вечерняя, «послерабочая» ещё не собиралась. Вокруг здания действительно никого не было. Лишь пара прохожих шла к остановке, да несколько моих ровесников что-то обсуждали в стороне. Я завернула за угол и огляделась: свидетели мне не были нужны. Быстро достала из сумки куклу, приложила к ней раскрытую ладонь и произнесла. – Viva!* (*оживай). Класс! Такие моменты в жизни мне, определённо, нравились! Когда я могла творить настоящую магию, и плевать, на всё! И что артефакт создала не я, что напитывала его силой не я, что даже владела им не я. Но пробуждала его силу как раз я. Фантом появился передо мной, и сразу же начал одеваться. Сам. Пару секунд я наблюдала за его действиями, потом дала ему один из бинтов. Созданный магией мужчина принялся обматывать голову. Пока он выполнял мой мысленный приказ, я тоже решилась. Взмахнула руками. – Fascia* (*забинтовать). Мизерный резерв истратился в тот же миг, но зато ногу моего «отца» украсил хороший гипс. – Пойдём, дочь, – фантом опёрся о моё плечо, и мы вместе вошли в БТИ. Подниматься пришлось на второй этаж. «Отец» замедлился, изображая пострадавшего и давая очереди из пяти человек хорошо нас рассмотреть. – Кто крайний? – спросил фантом. – Я, – отозвалась женщина в розовой кофте. – Я за вами, – произнесло моё создание. – Пойдём, Лена, сядем вон там, у окна.