Мой хороший мальчик

      США остолбенел. Он смотрел на каштановую макушку и не знал, что делать. Парень так оторопел, что все его мысли в голове перепутались, образуя там кашу. Такое сильное с виду, дерзкое и грубое создание, каким оно казалось изначально, сейчас беспомощно жалось к нему, желая… поддержки? Россия так крепко сжимал его в объятиях, словно Америка был для него спасательным поплавком в море, словно он был единственным, кто мог сейчас помочь ему. Внутри что-то загорелось. Может сейчас у него есть шанс узнать об этом юноше побольше, узнать причину его вечной зубрёжки и отстранённости от мира сего, узнать причину его едва-ли не животного страха перед неидеальной оценкой, узнать, откуда у него синяки, из-за чего случился перелом или вывих… Узнать, каков Россия без этой фальши, каков живой Россия, с его проблемами? Слова Федерации, сказанные на его родном языке, осели внутри сердца, хотя США и не понял их смысл. Они звучали так искренне, так чувственно, что сомнений не было — ничего плохого РФ ему не сказал, поэтому можно не ломать голову над переводом. Америка мягко улыбнулся, обнял юношу в ответ и прижал продрогшее тело к себе. Помимо беспокойства и желания помочь внутри поселилось какое-то приятное, греющее и трепещущее чувство, которое крепко-накрепко засело в уголке его самовлюблённого и отчасти прогнившего сердца.       — Спасибо, А-америка, ещё раз. Мне… очень не хватает сейчас подобного. Извини за наглость… — тихо пролепетал юноша, стирая слёзы одной рукой. Россия правда почувствовал себя виноватым. Он повёл себя крайне неприемлемо, да и после всего сказанного США было стыдно перед ним. Юноша аккуратно отстранился, не решаясь поднять взгляд. Объятия всё-таки смогли его успокоить, хотя его всё ещё слабо трясло.       — Хей, расслабься. Всё хорошо. Всем иногда нужна поддержка, — Штаты пожал плечами, смотря на макушку напротив со слабой улыбкой, которая сама лезла на лицо. Но тёплое чувство счастья, наверное, немного отступило, уступая место серьёзности. России нужно помочь, но для начала узнать в чём состоит корень проблемы. Он положил свою ладонь ему на плечо и аккуратно погладил. — Россия, скажи мне, что случилось? Пожалуйста. Ты сегодня был очень зашуган, да и твоё поведение в общем странное. Россия, я волнуюсь и хочу помочь тебе. Я никому не стану говорить и смеяться над тобой тоже не буду.       Федерация посмотрел в глаза напротив, но сразу же отвёл взгляд. Он был готов говорить. Говорить о всех ужасах, что происходят с ним, без утайки, открыться полностью, чтобы наконец избавиться от своего тирана… Но страх, что он узнает об этом и сделает что-то ужасное, просто не давал открыть рот и говорить. Юноша сжался, делая маленький шажок назад. Эти чувства безвыходности, животного страха нарушить правило и неизвестности загоняли в угол, зажимали ему рот, не давая и жалкой попытки попросить о помощи. Дыхание участилось, а ком вновь подкатил к горлу, отдавая неприятной колкостью в носу. Эта беспомощности била по самому и так разбитому и потрескавшемуся сердцу. Но окунуться в неё с головой не давал американец. Рядом с ним Федерация чувствовал почву под ногами, некрепкую, хрупкую, но почву. Ему можно довериться, это правильный человек, но чёртовы страх и сомнения…       — Росс, тише. Давай присядем вон там, в уголке, и тихо поговорим вместо урока. Это важно для тебя, но я объяснюсь перед учительницей. Я скажу, что ты был у медсестры. Она поверит — можешь не волноваться, — Аме увёл его в конец коридора и сел с ним на лавочку. Он понял, что Россу важны прикосновения, важно ощущать, что с ним рядом есть опора, поэтому парень аккуратно и бережно прижал его к себе. — А теперь выдохни. Ты можешь обнимать меня в ответ, если захочешь. И… Не бойся. Тебя никто не тронет, пока я рядом, никто не станет подслушивать, никто не узнает, кроме меня.       Он старался создать благоприятную атмосферу для юноши, чтобы тот мог спокойно рассказать о проблеме и снять с себя груз, спокойно вдохнуть полной грудью. Россия немного замешкался, но потом аккуратно прижался к парню вновь. Он смотрел в пол, нервно теребя рукава пиджака. Юноша чувствовал, как сердце бешено колотится внутри, а по виску течёт капелька пота. Сейчас момент, который может стать переломным моментом в его жизни: всё будет, как и раньше, или изменится. При первом варианте РФ вряд ли останется в живых, а при втором… Он даже предположить не мог, что будет, если он всё расскажет и Америка всё-таки поможет ему.       — Нет, не скажу, ты будешь очень сильно ругаться и накажешь меня! — Россия прижимал к себе свою руку, на которой были выбиты пальцы. На уголках глаз скопились слёзы от боли и обиды. Ему хотелось рассказать папе, какой красивый вид он сегодня смог лицезреть, но мальчик боялся, что папа слишком сильно разозлится.       — Росси, я не буду ругать тебя. — Союз встал на колени перед малышом и положил ладони на его маленькие хрупкие плечики, который всё ещё мелко дрожали.       — Будешь. И накажешь. А я гулять ещё хочу. — мальчик отвернул голову от папы и всхлипнул.       — Почему ты так уверен в этом?       — Я не уверен. Я просто думаю так. Я же не могу знать точно, что ты сделаешь, если я скажу. Но зато я уверен, что если промолчу, то ты не станешь ругать меня. — малыш замолк, опуская взгляд в пол. Союз слабо улыбнулся.       — Но если ты всегда будешь молчать, то тебе не смогут помочь. Иногда надо рискнуть во благо своему здоровью и настроению, малыш, иначе будет очень-очень трудно, — Радя° повернул голову сына к себе и потрепал его аккуратно за щёчку. — Ты же не хочешь, чтобы тебе было больно, верно? Так что давай ты научишься говорить о своих проблемах тем, кто может тебе помочь. Начни с меня. Как ты повредил свою ручку?       — Я далеко ушёл от дома, туда, куда ты запрещал мне ходить, — после продолжительного молчания неуверенно начал рассказывать Россия, поднимая взгляд в лазурные и такие чистые любящие глаза папы. — Там был большой дуб. Я забрался на него, чтобы посмотреть на красивое солнышко. Там было так красиво, папа. Я засмотрелся и соскочил с ветки прямо на руку. Прости, папа, я должен был послушать тебя. Я больше так не буду, обещаю!       — Ох, Росси, — мужчина с облегчением выдохнул. — Я подумал, что тебя побили. Не волнуйся, я не стану наказывать тебя. Я понимаю, тебе было интересно, но давай в следующий раз на высокие деревья ты будешь лазить со мной, хорошо? Это опасно для маленького тебя.       Россия кивнул и улыбнулся папе, обнимая его за шею. Говорить о проблемах не так уж и страшно. Чего это он так перепугался? Папа же всегда поддержит и поможет, он не станет ругаться из-за такого! Зря себе помотал нервы. Союз улыбнулся и прижал сына к себе, а потом взял его на руки и встал, направляясь в больницу. Прижимаясь к отцу, мальчик почувствовал облегчение и спокойствие. Теперь ему помогут. Не будет наказания и криков. Это давало уверенность в том, что папе можно рассказывать всё и обо всём, даже если он нарушил его наказ. Папа выслушает, поймёт и пожалеет, даст совет, решит с ним все проблемы на свете.       — Ты самый лучший папа на свете. Я очень сильно тебя люблю. — сказал Росся папе на ушко, получив ответ поцелуй и такие же слова о любви.       Рисковать во благо себе — вот чему его учил отец, пока был жив. Россия почувствовал за себя стыд. Отец явно не хотел бы, чтобы его сын продолжил закапывать себя, потихоньку самоубиваясь. Он был бы крайне разочарован. РФ сжал кулаки, поджимая и губы. Если не ради себя, так ради отца он должен поговорить о своей проблеме, как его он и учил. К тому же… Продолжать терпеть боль не хотелось. Хотелось свободы и спокойной жизни, как у всех детей. Если США поможет ему вернуть это, то он готов ему довериться.       — Хорошо. Только… Только, прошу, не обращайся в полицию или к психологам. Я не хочу, чтобы из-за меня он страдал ещё больше, — Федерация посмотрел в глаза однокласснику, ожидая ответа. Он хотел видеть в них искренность, исключая и каплю лжи. Штаты немного опешил и даже нахмурился немного. Что-то явно серьёзное ожидает его. Он кивнул и прижал русского к себе. — Что ж… Мне очень неприятно и страшно говорить об этом, потому что мне нельзя делать это, но… Я больше не могу терпеть это. Я очень сильно устал жить так, как я живу сейчас. Если ты не против, я… Я начну издалека. Кхм… Когда я родился, мои родители поссорились и развелись. Меня воспитывал папа. Нам было очень здорово вместе. Он заменил мне мать, не давая ни единого повода чувствовать себя неуютно в неполной семье. Он многому меня научил, и я правда благодарен ему за каждую секунду, что он был рядом со мной. Я чувствовал себя самым счастливым ребёнком на Земле. Казалось, удача держала меня на руках. Пока мне не исполнилось 5 лет… Я помню тот день, словно вчерашний. Была весна. Я проснулся утром и, как обычно, пошёл к папе, но… Он был другим. Я помню его бледную кожу, его замершую грудную клетку, его застывшее лицо, лазурные глаза, которые больше не сверкали и не были наполнены жизнью, и белые губы. Помню, каким он был холодным… Холодным, как лёд… Я знал, что с ним. Я понимал, что он больше никогда не откроет глаза, — Федерация замолк, переводя дух. Ком в горле неприятно сдавливал его и мешал говорить без дрожи в голосе. Юноша стёр слёзы и обнял США. — Меня к себе забрал дедушка. Я всегда его не особо приветствовал. Он слишком придирист, прямолинеен и груб. Если раньше от него меня мог спасти папа, в этот раз я остался один без помощи кого-либо. Он взялся за моё воспитание, считая, что папа меня избаловал, и учёбу. Детство покинуло меня. Я был окружён стенами книг, формул, тетрадей с примерами и прописями, ведь мне моё 6-летие приближалось, значит, в школу скоро. Он хотел, да и до сих пор хочет сделать из меня идеал, который не смог сделать из своего сына. Он не оправдал его ожиданий, так ещё и разочаровал его тем, что лишил меня матери. Я старался быть идеальным, но если старался недостаточно, то получал шлепки по рукам. Я до сих пор помню это жжение в руках и обиду. Я не понимал, почему дедушка меня так не любит. Все мои попытки наладить с ним отношения в виде рисунков и подделок летели в мусор, так ещё и приправлялись криками. Я все ещё пытаюсь быть идеалом в его глазах, давать повод гордиться мной, но он смотрит не на меня, а в дневник, — юноша достал из рюкзака упомянутый предмет и открыл его. Штаты мог лицезреть аккуратно заполненные страницы и высокие оценки, которые могли даже напугать своим количеством. — Я очень устал. Я устал учиться, учиться и учиться, трясясь за каждую оценку, мучая себя бессонными ночами и… Кхм. Прости, некоторые вещи я всё ещё не могу тебе сказать. Я окружён множеством правил. Три из них: гулять после школы, друзья и рассказ о себе. Дедушка узнал лишь об одном и вот, — он показал свои сломанные пальцы и опустил взгляд, немного морщась. Юноша вспомнил, как их старательно ломал дед. Его, кажется, затошнило от фантомной боли опять. — Я… Я просто хочу спокойной подростковой жизни. Я не хочу быть идеальным. Мне… Мне хотелось бы завести друзей, проводить с ними время, заниматься тем, чем я хочу… Я-я… Америка, я звучу эгоистично сейчас, но…если ты можешь наладить мою жизнь, то, умоляю, помоги мне. Я не хочу больше терпеть удары, крики и лишения еды. Я не хочу больше видеть дедушку… Я-я не хочу вновь о-оказываться в тёмной страшной к-кладовке. Прошу…       Америка слушал его и не мог поверить. Этот юноша… Он пережил ужасное и продолжает терпеть тиранизм. Парень прижал его к себе и уткнулся носом ему в макушку, слыша тихие всхлипы. Он был готов к любому ответу от него, но такой рассказ его очень… удивил? Шокировал? Ужаснул? Штаты не знал, что чувствует, но был точно уверен в том, что теперь просто обязан решить проблему России и наладить его жизнь в лучшую сторону. Ничего не помешает ему сделать это, никакие трудности и препятствия.       — Россия, я… Я обязательно помогу и спасу тебя. Ты будешь в безопасности. — было трудно собрать себя и говорить уверенно, но США постарался. Нельзя позволить сомнениям подкрасться к Федерации, иначе он оттолкнёт его и не даст помочь, вновь закроется в себе и начнёт скрывать всё в себе. Он не может этого допустить. Ни за что. Он будет стараться изо всех сил, пока не достигнет результата и ни за что не бросит русского, который уже не казался ему эгоистичным, противным и грубым заучкой. Не зря же говорят: «Нельзя судить книгу по обложке.»