Мой хороший мальчик

«— И тебе спокойной ночи, Росси. Я люблю тебя.»

      Эта фраза никак не выходила из головы Федерации до самого утра. Она витала в воздухе едва различимым призраком, видением, дразнила его, смеялась в лицо. Уснуть так и не вышло — размышления заполонили голову, жужжа в ней роем пчел. Они так и не дали ему сомкнуть глаз, вместо этого обеспечили ему головную боль. России было интересно, в каком ключе говорил о своей любви Америка, но спросить напрямую даже думать не смел. Ему казалось, что это может обидеть его или задеть, отдалить парней друг от друга, а Федерация боялся этого сильнее реакции дедушки на его побег. Юноша выдохнул и положил руки на голову, прикрывая глаза. Он аккуратно сжал локоны волос и прикусил нижнюю губу. Так хотелось изо всех сил дёрнуть руками, вырвать эти волосы, наказать себя, принести больше боли своему дрянному тельцу, который слишком глуп, который допустил произошедшее. Надо было остаться в Питере, не лететь в Штаты… Может тогда все было бы намного проще? Все было бы как раньше, все было бы кристально ясно и понятно, предначертано. А сейчас? Столько сумбурных событий, которые заводят в одни лишь тупики, заставляя бояться идти вперёд, бояться будущего. Федерация не сталкивался с таким ранее. За него все решал дед и не давал ему особого права выбора, а сейчас России нужно решать самим, какой будет его жизнь. И это так пугало юношу. Ему было страшно пробовать открывать новые двери, не зная, к чему это приведет. И вновь детство… Порой Федерация оглядывался назад, смотрел на маленького себя, и слёзы сами катились по щекам. Как же… Как же так получилось, что из этого маленького комочка самых светлых идей, любопытства и бесстрашия он превратился в серого робота, готового сдаться на самом начале его новой жизни, который боится того, что с ним будет дальше. Да, у РФ была цель — сбежать от дедушки, был даже какой-никакой, но план действий по ее осуществлению. Но что дальше? Ему некуда больше идти. Он никому не нужен. Вечно сидеть в доме у Америки — не вариант. Рано или поздно, но его родители заметят неладное, да и захотят ли они кормить ещё один рот? Этот страх испортить и так пробитую лодку, на которой Россия потихоньку плыл по течению жизни, сковывал его окончательно, кидая ее глубже в эту пучину безысходности и отчаяния. И с этой кашей внутри, с этим бесконечным клубком сомнений и страхов… Как ему разобраться со своими чувствами? Даже если Аме сказал это как другу, то что стоит ответить? Игнорировать будет грубо, но какие слова стоит подобрать, чтобы избежать недопонимания и двусмысленности?       Росс открыл глаза. Он немного поступил в стену, а потом кинул усталый взгляд в окно. Уже было светло. Федерация тихо сел, стараясь не разбудить так мило сопящего Америку, и повернул голову в сторону окошка. Так хотелось насладиться утренним рассветом в полном спокойствии, без суеты, которая сопровождала до этого его каждое утро. Солнце медленно выплывало из-за горизонта, оглаживая лучиками здания большого города. Люди ещё не вышли из домов, и лишь изредка проезжающие мимо машины тревожили безмятежный утренний город. Русский слабо улыбнулся, потирая сонно глаз. Все буквально сочилось спокойствием и умиротворением. Так… Так неописуемо… Федерация хотел бы остаться в этом доме. Возвращаться в свою обитель, пропитанную тревогами, страхами, слезами и ненавистью, так не хотелось. Не хотелось до слёз и боли в груди. Юноша сложил руки на подоконнике и положил на них голову, теперь уже с грустью смотря на утреннее небо. Все слишком сложно. И Россия уже устал идти вперёд. «Вот бы я мог просто улететь отсюда, и больше никогда не возвращаться. Я не хочу… Я устал. Это так давит. Вот-вот расплющит. Я… Ах. Я хочу умереть,» — он спрятал лицо в сгибе локтя, стирая слезу, которая всё-таки сорвалась с ресниц, а после обернулся на Америку. — «Но я должен жить. Ради него. Я должен отблагодарить его за то, что он не бросил меня после всех сказанных мною обидных слов, моего ужасного отношения к нему. И ради папы. Он точно хотел бы, чтобы я умер от старости, а не от собственных рук. Это единственное, что я могу сделать для него в знак благодарности за то время.» Россия слабо улыбнулся, смотря на пушистые облака. Наверняка где-то там отец смотрит за ним. Может он не в силах ему помочь физически, но мысленно он точно следит за ним.       — Эй, Россия. — тихо послышалось с другого угла комнаты.       — Доброе утро, Канада. — шепотом ответил юноша и улыбнулся ему. Он аккуратно вылез из кровати, поправил одеяло и потянулся.       — Ты чего не спишь в такую рань? — Кан последовал примеру гостя и тоже начал потихоньку вставать и приводить себя в порядок.       — Да… Не получилось уснуть. Не хотел мешать вам этим, так что… — замялся русский, опуская взгляд и начиная нервничать. Неужели он мешал Канаде спать?       — А. Хаха, — посмеялся Кан. Он резко приблизился к юноше, несильно сжал запястья ошарашенного русского и хитро усмехнулся. Его глаза сверкали от радости. — Знаю. Это из-за его вчерашнего признания. Да, точно. По твоему лицу все видно. Что ты ему ответишь?       — Я… А… Ам… — Росс растерялся. Его прочитали, как открытую книгу с крупным шрифтом. Он покраснел, опустил взгляд, ища ответы где-то на полу. — Я… Я не знаю. Я так запутался. Я даже не понимаю, как… Кем он видит меня рядом с собой. Я… Мх.       Федерации стало стыдно за самого себя. Он зажмурился, чувствуя, как колет в носу. Слова сумбурно вылетали изо рта, едва формируя осознанные предложения, которые больше походили на обычный набор случайных словосочетаний. Юноша покраснел, сжал края пижамы и прикусил язык. Он не смел посмотреть на Канаду. Его поведение, ход мыслей был настолько детским, каждое слово словно сочилось наивностью и глупостью. По крайней мере так думал сам Россия.       — Прости. Это глупый вопрос. Я не хотел тебя обидеть, — тихо прошептал ему на ухо Канада. Он обнял русского, нежно прижал его к себе. По одной лишь опущенной голове парень понял, что совершил глупость. Он знал, что эта тема так сложна для Федерации, но его так обрадовала новость о том, что Америка смог признаться, так что он поторопился, совсем забыл, что Россия не совсем обычный подросток. Кан провел рукой по голове юноши, перебрал пальцами локоны его русых волос, унимая дрожь в теле у России. — Пойдем умываться, а там и завтракать. Родители наверняка уже проснулись и ждут нас.       — Хорошо. Но как же Аме? — действия и тихий шёпот канадца помогли Россу расслабиться и сбросить с плеч такие тяжелые размышления и упреки самого себя.       — Он проснется ещё не скоро. Его лучше не трогать, а то ворчать весь день будет. — посмеялся Кан, вызвав улыбку и у гостя.       Парни умылись, приняли душ, привели себя в порядок. На это ушло не так много времени, но этого хватило для того, чтобы Россия начал чувствовать себя частью этой семьи. Он понимал, что это всего лишь иллюзия и о таком ему следует лишь мечтать, но думать об этом сейчас совсем не хотелось. Канада был ему другом, но сейчас он ощущался больше братом. И, честно говоря, Федерации хотелось бы этого. «Америке повезло, что у него есть Канада. Я даже начинаю завидовать,» — подумал юноша, ожидая, пока Кан причешется. Он признал свою зависть, совершенно не боясь. В этом же нет ничего плохого. Зависть помогает людям осознать свои желания, а не выставляет их в плохом свете. Достаточно для самого себя осознать это, усвоить, и, может, воспринимать это станет намного легче.       Вместе парни прошли на кухню. Там царила по-настоящему уютная атмосфера: Франция, уже давно проснувшийся и пребывавшем в хорошем настроении, стоял у плиты и тихонько готовил завтрак, а сзади его приобнимал сонный Великобритания, уткнувшись мужу носом куда-то в шею, словно получая силы от мужа открыть тяжелые веки и наконец окончательно проснуться. Они стояли так, тихо переговариваясь и порой смеясь. Их идиллию ничто не нарушало и не могло нарушить, даже пришедшие на кухню дети, привлеченные запахом еды. Канада слабо улыбнулся, смотря на родителей и сел за стол. Россия последовал его примеру. В солнечной кухне, наполненной чудесным запахом бекона и свежезаваренного кофе, было тихо, слышны были лишь перешёптывания и щебетание птиц за окном.       — Доброе утро, Канни и Росси. Как поспали? — заметив детей за столом, произнес Франция. Он улыбнулся им, а после и Британии, которого поцеловал в щёку и отправил в ванную. Мужчина расстроенно хмыкнул, явно не желая разрывать сладостных объятий, но перечить не стал. Француз поставил на стол чашки с кофе для детей и мужа, а после и тарелки с завтраком.       — Доброе, пап. Хорошо. А ты? — Кан помог папе разложить столовые приборы и салфетки, принёс обратно ещё один стул и достал баночки с соусами и специями.       — Ох, милый, представляешь, так зачитался, что уснул лишь под утро. Тебе тоже советую прочитать эту книгу. Как раз твой любимый жанр! — посмеялся Франция, а после со спокойной душой сел за стол, ожидая мужа и старшего сына. — А ты, Росси?       — А… Я… — Федерация даже замешкался. Он понимал, что врать нет смысла — не станут же его бить, но и говорить правду было боязно. Юноша посмотрел на Канаду, надеясь получить безмолвный совет. Тот лишь кивнул, по-доброму улыбаясь. Россия сжался, опустил взгляд и неуверенно признался. — У меня… не получилось уснуть. Извините.       — За что же ты извиняешься? Тут нет твоей вины, милый. Тебя мучат бессонница? Могу посоветовать хороший успокаивающий чай. Мне он всегда помогает уснуть. — Франция приобнял русского и потрепал его по плечу. — Если хочешь, можешь после завтрака ещё немного полежать в кровати. Могу позвонить твоему дедушке, что ты немного задержишься, если он будет сильно переживать.       — Нет, — резко и неожиданно даже для самого себя выдал Федерация. Он напрягся, сжимая края пижамы. Одно лишь упоминание этого человека заставляло вытянуться струной. — Нет, не стоит. Ам… Он знает. Я предупреждал его. Спасибо за заботу.       Он поднял взгляд и слабо улыбнулся Франции, расслабляясь, чтобы тот не заметил лишнего. Портить утреннее настроение не хотелось ни себе, ни Франции — никому. Хотелось сохранить эту идиллию идеальной по мнению Федерации семьи, частью которой он уже потихоньку начинал ощущать. И было трудно не начать подыгрывать. Он понимал, что это ужасно, что это ненадолго, что потом будет очень больно. Но внутри тлело желание хоть немного окунуться в настоящую семью, получить немного заботы и ласки. Желание хотя бы одним глазком посмотреть в нормальную жизнь. Россия не мог идти против этого бальзама, который приятно ложился на сердечные раны и прикрывал их. Он уже смотрел на Канаду, как на брата, а на Францию и Британию, как на родителей. Эти люди… Они помогли ему забыть о самом страшном. И он не хотел об этом вспоминать. Пока юноша об этом думал, Франция продолжал его прижимать к себе.       — Ладно, Росси. Кушай, а то ты такой худенький. Я прям смотреть не могу. Во мне просыпается дикое желание начать тебя много кормить, — француз потискал русского за щёчки и отсел, придвигая поближе к нему тарелку с завтраком. — Давай-давай. И не забудь выпить кофе. Организм стоит разбудить теплом.       — Я никогда не пил кофе и не ел такого, если честно. Дедушка говорил, что это вредно. Но пахнет так вкусно… Мне точно можно это есть? — неуверенно спросил юноша, сверля завтрак взглядом. Это сильно отличалось от безвкусной овсянки на воде.       — Думаю, пока он не видит, можно. Обещаю, я ему не скажу, — успокаивающе пообещал Франц. — Порой не всегда следует идти по струнке на поводу у правил. Иногда стоит хулиганить. А теперь кушай.       Федерация взял вилку с ножом и поджал губы. От запаха так и текли слюнки, но он не спешил приступать к трапезе. Юноша аккуратно отрезал себе кусочек бекона и яичницы, насадил их на вилку маленькой канапе. Он не в первый раз ест то, что ему запрещено, но это были обычные покупные сладости. Сейчас ситуация была другая и явно волновала Россию. Обычно их завтраки с дедушкой были пропитаны раздражением. Мужчина особо не заботился о вкусе еды, да и о ее подаче. Он просто буквально швырял тарелку внуку и покидал кухню. А тут… Тут все по-другому. Даже от еды веяло любовью и заботой. Вилка отправилась в рот русского, и он тихо промычал. Это было вкусно. У еды был вкус. Соленый бекон и яичница с пряностями играли на языке, заставляя рецепторы на нем работать.       — Это очень вкусно! Я никогда не пробовал что-то настолько… Настолько… У меня нет подходящего слова для этого. Спасибо. — эмоций было выше крыши. Россия был благодарен, крайне благодарен Франции и тем более Америке.       — Впервые вижу такую реакцию на обычные жаренные яйца. Но я рад, что тебе понравилось. Кушай. — Франц погладил Россию по голове и слабо улыбнулся. «Бедный мальчик…» — подумал мужчина, задумчиво смотря на волосы юноши.       Вскоре подтянулся и Британия с Америкой. Теперь вся семья сидела за столом и завтракала. Родители обсуждали планы на наступившие выходные, а детки тихо впитывали разговор в себя. Россия был рад сидеть здесь и сейчас, быть частью этого момента, который Аме и Кан проживают каждую неделю. Юноша с особым интересом и восхищением слушал разговор Франции и Британии, смешки Америки и шутки Канады, которые они вставляли в него. Вот она — семья. Настоящая семья, в которой нет насилия, где нет авторитаризма. Семья, о которой уже давно мечтает русский. Он слабо улыбнулся и опустил взгляд в свою уже пустую кружку. Надо перестать кормить себя иллюзиями, чтобы после возвращения домой не было так сильно больно. Воспоминания о собственной «семье» болезненным грузом висели на сердце и все сильнее затягивали на нем петлю. Интересно, дед сильно изобьёт его, когда он вернётся домой? Что сломает на этот раз? Переведёт ли на домашнее обучение, чтобы он больше не выходил из своей комнаты и не виделся с друзьями? Так много вариантов того, что с ним может сделать Ри, и все они вызывали табун мурашек, пробегающих по спине. Россия задумался. Если посмотреть на его «семью» со стороны, то… Это какой-то ужас, которого существовать не должно. Это противоправно, неправильно. Но это интересовало его меньше. Что было куда любопытнее, так это причина такого поведения, мировоззрения и поступков Российской империи. Почему же он такой озлобленный? Что у него произошло такого в жизни, что заставило его быть таким? Эти вопросы глубоко сидели внутри юноши, но он никогда не смел задать их дедушке. Да и размышлять о них времени особо не было. А сейчас здесь, в такой уютной атмосфере, мысли сами шли по тонкой струнке в голове. Может, когда-нибудь он наберётся смелости и всё-таки спросит Ри об этом. Это уже вопрос времени.       — Россия, — тихо шепнул Федерации Америка, легонько толкая его локтем в ребро, дабы привлечь его внимание. — Росс, ау.       — А? Ой, прости. Я… Я задумался просто. — слабо улыбнулся юноша, посмотрев на Штаты. Честно говоря, ему всё ещё было неловко.       — Как насчет прогуляться? — спросил Аме, доедая завтрак. Он понимал, что идея рискованная, но хотелось пройтись по парку и поговорить наедине, вдали от родителей и Канады. Это их личный разговор. Да и не станет же этот дед сейчас ходить по улицам и выискивать Росса, верно? Это же полнейший бред!       — Хорошо. — согласился юноша. Рядом с США он чувствовал себя защищенным. Казалось, что парень — рыцарь, готовый убить каждого, кто посмеет причинить ему боль. Рядом с ним никакой разъярённый дед не вызывал ужас.       — Уже с утра пораньше бежите на улицу? Какие вы шустрые. Эх, а когда-то и мы такими были, помнишь, Вел? — обратился Франция к мужу.       — Ох, Франци, лучше не вспоминать нашу активность в молодости. — усмехнулся глава семьи, отпивая из кружки свой кофе. Франц сильно покраснел, понимая, на какую именно «активность» намекал муж.       — Д-да ну тебя, — фыркнул он и легонько стукнул смеющегося мужа по плечу. Заметив, что США и Россия уже начали уходить, француз окликнул старшего сына. — Ой, сынок, как оденешься, загляни в нашу комнату. Я дам тебе денежку и список покупок. Как будете возвращаться, загляните в магазин, хорошо?       — Ам… Как скажешь, пап. Спасибо за завтрак, — пожал плечами Аме и покинул кухню. Но после остановился и обернулся на папу вновь. — «…будете»?       — Не со школьным же рюкзаком ему идти гулять. — улыбнулся Франц и вернулся к делам.       Россия уже переодевался в комнате. Он снял футболку, аккуратно сложил её и хотел положить обратно в шкаф, но, открыв его и увидев там кашу из небрежно смятых вещей, как-то растерялся. Юноша достал все вещи и начал их складывать, кладя уже аккуратные стопочки обратно. У него будто сработал рефлекс. Руки делали все сами, а голова совсем выключилась. От этого Федерация совершенно не заметил вошедшего в комнату США, который, мягко говоря, сначала удивился, видя, чем занимается его гость. Чувство стыда не заставило ждать и наградило парня смачным подзатыльником. Аме сел рядом и начал помогать юноше, ни говоря не слова. Вместе они сложили вещи, а после переоделись окончательно. И только когда русский уже был готов к выходу, до него дошло.       — Ой… Ой! Боже, Америка, прости, что залез в твои вещи. Господи, как стыдно! — юноша прикрыл лицо руками, заливаясь краской от стыда. Как же он некрасиво поступил! И точно поставил в неудобное положение Америку. Ему точно нельзя приходить в гости.       — Да ладно тебе. Это мне должно быть стыдно за то, что в моей половине комнаты всё время бардак. Спасибо, что помог мне прибраться в шкафу, — усмехнулся парень и потрепал Федерацию по голове. — Ладно, беги на улицу пока, а я к папе зайду быстро.       Федерация кивнул и послушно вышел на улицу. Внутри засело чувство, которое сложно описать словами, но оно металось между страхом и тревогой. Он не понимал причину этого, но оно начинало беспокоить русского. О чём хотят поговорить Америка и Франция? Неужели мужчина что-то заподозрил? Так много вопросов крутилось в голове, что она, казалось, вот-вот взорвётся от такого количества. Сердце застучало в разы сильнее. Волнение крепко стискивало его в своих объятиях, перехватывая дыхание. Юноша присел на лавочку, которая стояла недалеко от дома. Стоять стало как-то трудно. А вопросы всё продолжали пополнять своё количество, заставляя Федерацию волноваться ещё. Может не стоило затевать это с самого начала: отказа от просмотра фильма и уйти послушно домой? Да, скорее всего. Тогда он был бы уже дома, решал задачи, ел полезную еду, лишенную вредных специй и масла, подтягивал свою учёбу и продолжал стремиться к идеалу. Этот исход событий потихоньку начинал симпатизировать русскому. Он чувствовал, что это правильно, безопасно и логично, что так и надо. Зачем сопротивляться тому, что должно быть? Но… Что тогда изменилось бы? Дедушка продолжил бы его бить, контролировать каждый шаг. Россия никогда не стал бы свободным. Его жизнь стала бы подобно роботу, не имеющая цели, не имеющая смысла — лишь выполнение команд Ри. Но его жизнь не вечна, и рано или поздно он умрёт. А что же будет с Россией? Как он, всю жизнь выполняющий команды, не имеющий никакой воли, сможет выжить без своего «хозяина»? Во что это выльется? В жизнь, полную боли и посвященную поискам новой главы? Но разве это и есть жизнь? Это будет тяжёлое бремя, в котором Россия просто будет. Это не будет жизнь, не будет существованием — просто наличие в этом мире. И ничего больше. Насколько его хватит? Точно ненадолго. Ни один человек не вынесет такой участи. Россия, конечно, сможет терпеть. Но не вечно. Терпение имеет свойство заканчиваться. Оно будет бомбой замедленного действия, которая рано или поздно задействует спусковой крючок. Юноша не хочет такой участи. Он хочет жить, быть живым. Это то, к чему он стремится, — к свободе, к счастью, к обычной жизни с собственным выбором, с собственными ошибками и собственным будущим. Он не хочет прожить вторую жизнь дедушки. Он хочет прожить свою! Да, страшно. Страшно идти против правил, страшно ломать систему, заложником которой он был так долго. Но через это просто надо пройти и забыть, как про страшный сон. Все это ради собственного счастья, ради самого себя.       — Ну, я тут. Надеюсь, ты особо не заскучал, пока ждал меня, — Америка ловко перепрыгнул ступеньки и быстро оказался рядом с русским. — Как насчет сходить в парк? Там есть вкусные хот-доги и мороженое.       — Да. Да, пошли. — Россия вышел из своих раздумий, встал с лавочки и пошёл за Америкой. Он выдохнул. Не стоит портить прогулку сейчас. Нужно лишь опустошить голову от тяжёлых мыслей и просто расслабиться.       Парк встретил их во всей своей красе. Деревья стояли своим непоколебимым строем. Аккуратные клумбы с цветами цвели и благоухали, наполняя воздух прекрасным ароматом тюльпанов. Россия и Америка шли по ровным кирпичным дорожкам, смущённо держась за руки. Они ни о чем не говорили, но даже так прогулка не становилась неудобной. Каждый думал о своём, но их мысли в конечном итоге переплетались воедино. Их соединял лишь один вопрос, одна сцена и одна фраза, но никто не мог начать об этом говорить, хоть и смысла тянуть с этим не было. Жаль, что жизнь — не романтический фильм или сериал, где всё так легко. И Америка изменился. Теперь говорить на эту тему было сложнее. Он поменял свои взгляды и начал воспринимать её куда серьёзнее. Нужно было подобрать правильные слова, чтобы Россия правильно его понял.       — Слушай, я… — одновременно произнесли они, смотря друг на друга. Парни замолкли, а после посмеялись, останавливаясь у ларька с хот-догами. Россия был удивлен, что видов этого блюда достаточно много. Хотя, казалось, сосиска и тесто с соусом на выбор. Что там еще можно изобрести?       — Ну-с, выбирай. Мой любимый — «Колумбия» . Тебе тоже советую, — с улыбкой произнёс Америка, оборачиваясь к русскому. Что касалось вкусов, он был самым настоящим извращенцем — так его частенько называл Канада. Парень всегда был в шоке от смеси несочетаемых продуктов, которые предпочитал брат. — Или ты хочешь попробовать что-то другое?       — Не думаю, что мне можно. Я сегодня уже ел то, что мне нельзя. Да и денег у меня нет, — признался Росс и посмотрел на меню. — Но, если бы я мог, то, наверное, взял бы «Гавайский». Сегодня за завтраком я попробовал сладкий соус с беконом. Мне… симпатизирует сочетание сладкого и соленого.       — Понял. Здравствуйте, — постучал о подоконничек лавки Аме, привлекая внимание продавца. — Можно нам, пожалуйста, два с собой: «Колумбия» и «Гавайский».       — А-аме! Нет, пож-… — России нагло закрыли рот ладонью. Юноша нахмурился, но сопротивляться не стал. Америка оплатил заказ и лишь после позволил ему говорить. — Я же сказал, мне нельзя. Я…       — Россия, послушай. Я понимаю, что тебе не один год долбили эту чепуху про ПП и прочее. Сейчас рядом твоего деда нет. Ты со мной, и я хочу, чтобы ты потихоньку пробовал что-то новое. Я хочу, чтобы ты начал постепенно понимать, какая еда тебе нравится, сочетания и вкусы. Надо что-то менять. — Штаты говорил спокойно и мягко. Он бережно держал юношу за запястья и смотрел ему в глаза.       — Но я меняю. Я… Я смог сбежать. Хоть на одну ночь, но смог же. С твоей помощью, но я согласился. — РФ отвернул голову в сторону и опустил взгляд.       — Но не только это, Росс. Позволь себе быть чуточку свободным, — Америка прижал его к своей груди и погладил по голове. — Тебе надо отдохнуть от своей прошлой жизни и потихоньку вступать в новую.       Росси неуверенно обнял Аме в ответ. Он кивнул ему, прижимаясь к парню еще сильнее. Здесь, в объятиях американца, все страхи таяли и превращались в настолько несущественную вещь, что Россия переставал бояться. Тепло, исходившее от парня, успокаивало. Федерации даже стало легче дышать: тяжелый груз мыслей упал с плеч. Настроение заметно улучшилось. За спиной словно раскрылись крылья, а в теле — силы для открытия чего-то нового, как у ребёнка. Стало так легко. Действительно, почему бы не расслабиться, пока он вне зоны контроля? Америка был прав, а Россия не стал сопротивляться. Пока он не может совершить побег, нужно подготовиться к нему: потихоньку пробовать новую еду, изучать местность и прочее.       Парни взяли хот-доги и сели на лавочку чуть подальше от ларька, чтобы вдруг не соблазниться на ещё одну порцию. Россия осмотрел свой хот-дог и поджал губы. Горячее блюдо так и вызывало слюнки. Он сделал укус и довольно промычал. Гамма сладкого и солоноватого заставляло рецепторы бушевать. Это было так вкусно, что Росс едва не прослезился. Америка, смотря на восхищённого русского усмехнулся и захрустел своим хот-догом. Он был немного неаккуратен, так что на губах оставался соус после каждого укуса, но внимательный Россия быстро устранял это, мягко проходясь салфеткой по ним. Штаты покраснел и отвел взгляд, смущаясь от подобных действий. Казалось, с каждой такой выходкой он влюблялся в этого юношу всё сильнее, сомнения испарялись, а уверенность потихоньку вбивалась в мозг. Он помялся немного и посмотрел в глаза Федерации, который уже доел свою порцию и приводил свое лицо в порядок, смахивая крошки и остатки кетчупа.       — Слушай, мы оба знаем, что нам нужно кое-что обсудить. — произнёс Америка. Отступать теперь некуда. Осталось лишь отбросить последние нити неуверенности, которые все это время его удерживали. Россия отвёл взгляд, понимая, что бежать от этого больше нельзя.       — Да. Прости, я просто впервые с этим сталкиваюсь и даже не знаю, как себя правильно вести, как лучше ответить на это хотя я даже не понимаю, в каком именно контексте мне это сказал. Я запутался немного. Прости, мне правда стыдно за это. — честно признался юноша и нервно затеребил края рубашки. Гулять пришлось идти в школьной форме, ведь другой у него с собой не было. Он волновался. Сердце затрепетало и забилось сильнее от переживания.       — Я сказал это прямо и без всякой недосказанности и подвохов — всё как есть. Я тебя люблю, Россия. Сначала ты показался мне до жути противным и высокомерным, но чем больше я тебя узнавал, тем сильнее ты мне нравился. Я понял, что ты совершенно не такой. Ты не чёрствая ледышка, ты лишь притворялся таким ради собственной безопасности. И я не смею тебя в этом винить. Мне нравится твоё добродушие, смех и улыбка, твои заумные и красивые речи. Я бы без конца слушал их вместо музыки. Я хочу тебя защищать, хочу, чтобы ты был рядом со мной. Я правда тебя люблю. Знаешь, до этого это чувство было для меня ничем. Я менял партнёров, как перчатки, не придавая этому особого значения. Я никогда не любил и даже этого не знал, но ты… Ты открыл мне глаза, Росси. Я понял, каким же я ублюдком был, как ужасно я поступал с теми бедными парнями и девушками, с которыми я был в отношениях. Я правда был мудаком, но сейчас я понимаю, что любовь — нечто серьёзное и глубокое, то, что я испытываю к тебе сейчас, — он взял ладонь Росса и аккуратно её сжал. — Тебе приходилось нелегко долгие годы. Ты никогда с таким не сталкивался, так что я не стану на тебя давить. Ты можешь дать свой ответ позже на мой главный вопрос к тебе: ты готов быть со мной?       — Америка… — Россия посмотрел парню в глаза. Он видел в них искренность и нежность — было сложно им не поверить. Юноша обнял Аме за шею, прижимаясь к нему всем тельцем. Ему стоило бы сейчас волноваться, но этого сейчас не хотелось. Он видел, что Аме сам был на нервах, и тоже хотел его успокоить, как парень делал это всегда, и отблагодарить. — Знаешь, я всегда перед определенным выбором проводил долгий анализ, много размышлял и думал, но сейчас я хочу поступить так, как чувствую, а не думаю. И… Да, я хочу быть с тобой. Ты так много сделал для меня, и я хочу отплатить тебе той же монетой. Я буду с тобой, буду помогать тебе в трудные моменты и поддерживать. Я… Я нуждаюсь в тебе. Ты первый, кто захотел узнать обо мне, кто не был негативен ко мне.       США, услышав эти слова, даже заблистал от счастья. Он крепко обнял Россию в ответ, утыкаясь носом куда-то ему в шею. Так было приятно понимать, что это маленькое солнце теперь будет греть его и только его. Теперь не нужно будет терзать себя мыслями о их отношениях, ведь они теперь в них состоят. Каждая идея может быть воплощена с этого момента. Это дарило радость и тепло. Теперь всё будет хорошо. Им ничего не помешает, верно?       — Я люблю тебя, Росси.       — Я… Я тоже тебя люблю, Аме. — было так необычно произносить эти слова. Внутри всё буквально взрывалось от новых неизведанных чувств. Жизнь потихоньку налаживалась, и это радовало до безумия. Он посмотрел в глаза Штатам, который тихонько приблизился к его губам. Русский замер. Юноша понимал, что хочет сделать Аме и приготовился: прикрыл глаза, чуть приоткрыл рот, но…       — Ах ты маленький сучонок… Как ты смеешь развращать моего внука, ты, чёртов педик?! — их грубо разнял Ри. Его оба парня не ожидали увидеть в этом парке, но, видимо, они очень сильно ошибались, что эта прогулка пройдет спокойно. После мужчина с яростью посмотрел на внука. Россия сжался. Животный страх сковал каждую клеточку тела. Счастье словно испарилось в ту же секунду, как Росс увидел разъярённый вид дедушки. — А ты… С тобой мы поговорим дома.

«- Это… Это конец?»