В самую холодную ночь

      Барабаны, бившие вдали зорю, гремели по деревенским улицам, разбудив Хинату ещё до того, как солнце осветило небо.       Девушка слышала их раньше во время своих путешествий в Суну и знала, что эти барабаны зовут детей из их домов. Школа начиналась для них до восхода солнца, каждый дом и рынок зажигали лампу, чтобы указать им путь. Когда Хината сама была генином, путешествуя со своей командой, она была поражена, что такая практика вообще существует.       Став взрослой, она лучше понимала необходимость встать пораньше. Этого требовал климат.       Хината зевнула, потирая шею и заспанные глаза. Из-за её положения всё болело. Ей не следовало спать на маленьком сиденье подле камина. Тем не менее, обёрнутое вокруг неё одеяло согревало, а за камином ночью хорошо присматривали. Должно быть, ради неё Гаара поддерживал в комнате тепло, потому что кресло было не лучшим местом для сна.       Рядом на столе послышалось мягкое звяканье стекла, и когда глаза её сфокусировались, Хината увидела стоящего там Гаару, который ставил на стол банку с холодным молоком. Рядом стояла тарелка с овсянкой. Он даже принёс корицу и сахар. — Гаара? — пробормотала она, снова потирая лицо. — Который час? — Четыре утра, — сказал он, его голос был низким и странно мягким. — Два часа до восхода солнца.       Гаара как будто боялся нарушить утреннюю безмятежность. — Так рано? — Хината подавила зевок.       Кивнув, он стал добавлять в огонь больше дров. — Тебе стоит перекусить. Завтрак будет поздним утром. Ты проголодаешься. Если ты проинструктируешь персонал, они принесут то, что тебе нужно, — затем, как будто на ум ему пришла другая мысль, Гаара смахнул сажу, оставшуюся у камина. — Также ты можешь объяснить всё мне, и я прослежу, чтобы это было исполнено. — Что ты теперь будешь делать? — спросила она, вставая и складывая одеяло. Гаара был уже полностью одет в форму. Спал он вообще или нет, Хината понятия не имела. — Я буду работать, — пробормотал Гаара, опустившись перед огнём на колени. Тот затрещал и зашипел благодаря только что добавленной древесине. — Сейчас так и сделаю. Темари скоро придёт за тобой.       Хината не могла понять, что значил его взгляд, брошенный на неё. Он не был таким уж долгим и не был особенно тёплым. И всё-таки что-то в этом было, как и в мужчине, одарившим её таким взглядом. Хината кивнула ему, сказала, что всё понимает, и пожелала хорошего дня. Она в молчании ела овсянку, которую он ей принёс, подслащивая еду только сахаром.       На кровати стояла корзина с шампунем и ароматными маслами для ванн. Рядом с ней были сложенные одежды и совершенно новая головная повязка Суны.       Отдавшись неизбежному, Хината вошла в большую ванную комнату, где приняла душ и начала одеваться. Ей пришлось признать, что это были не обычные цвета песка. Налобный протектор имел приглушённого цвета тёмно-зелёную шёлковую ленту, а не стандартную чёрную или воинственную белую. Предоставленные брюки и рубашка были чёрными. Она также не увидела бронежилета, но вместо этого ей дали длинный красный плащ, который мало чем отличался от того, что носил Гаара.       Хината нашла это странным, но оделась в предоставленную одежду, не удивившись тому, что та идеально ей подошла. Она была одной из немногих женщин, у которых не было проблем со стандартным военным снаряжением. Хината была высокой, и это сыграло свою роль. В дверь постучали, когда она рассматривала свой внешний вид в настенном зеркале. — Можешь войти, — позвала Хината. — Я одета.       Темари открыла дверь и заглянула внутрь. — Красный цвет спецопераций... тебе идёт. — Спецопераций?! — Хината побелела как полотно. — Почему я должна быть в одежде этого подразделения? — Для демонстрации силы, — с ухмылкой сказала Темари. — Суна всегда считала, что только двум цветам даны высочайшие полномочия во всех вопросах. Первый – тёмно-красный, в который одето подразделение спецопераций. Второй – зелёный у Казекаге. Ты должна быть одета в эти цвета, потому что по почитаемости должна равняться с Казекаге. Мы хотим, чтобы люди знали об этом. Особенно зелёный налобный протектор. Ни у кого больше не будет такого оттенка на голове. Только у тебя и, конечно же, у Гаары.       Хината подняла рассматриваемый шёлковый протектор. Вдоль зелёной полосы находились гравюры с изображением символа Казекаге, того самого, который можно было найти на шляпе Гаары. — Неужели Суна действительно придаёт такое огромное значение статусу человека?       Темари пожала плечами. — Больше, чем Коноха. Ты будешь выполнять несколько собственных обязанностей в качестве жены Гаары. До сих пор Канкуро или я занимались дополнительной работой, которую не может выполнить Гаара. Но это должно быть твоё место. Не наше.       Темари казалась такой уверенной в предстоящей свадьбе, и Хината вздохнула. — Я уже говорила тебе раньше, что я не очень желанный человек. Я... непригодна... для того чтобы быть женой Гаары. — Думаю, ты слишком плохого о себе мнения, — холодно сказала Темари, скрестив руки на груди. — Он выбрал тебя. — Это так... — Однако Хината могла думать только о том, что он совершил ошибку.       Утро было заполнено задачами, которые Хинате нужно было выполнять каждый день с этого момента. Её первой обязанностью было наблюдать за обучением студентов академии и только недавно окончивших её генинов. Хината должна была еженедельно встречаться с каждым джонином, лидером команды, отслеживая достигнутый прогресс. Затем она наблюдала за тренировочными площадками, где внештатные чунины и генины отрабатывали формирования с назначенными им командами. После этого, если позволяло время, Хината завтракала на кухне или в своём кабинете.       Он был меньше, но находился прямо напротив большого, принадлежащего Гааре. — Не обращай внимания на беспорядок, — сказала Темари, ведя Хинату в маленькую комнату. — До сих пор это было просто складское помещение. Мы все ютились в кабинете Гаары, поскольку тот был достаточно большим. Этой комнатой не пользовались уже много лет.       Тем не менее, картина вдоль стены, снова зелёного цвета Казекаге, заставила Хинату остановиться. — Кто последним её использовал?       Темари, отодвинувшая от стола несколько коробок, посмотрела на ту самую стену, которой, казалась, была так очарована Хината. Последней была мать Темари, но говорить об этом было слишком больно. — Жёны всех Казекаге пользуются этой комнатой.       Когда стол был убран и стул очищен от пыли, Хината открыла окно. Её офис выходил на академию и несколько менее оживлённых деревенских улиц. — Что именно я должна делать?       Темари почесала затылок, честно говоря, затрудняясь ответить. — Твоё положение во многом определяется потребностями Гаары. — Им нужно было закончить уборку в комнате, и это было первое, что они начали делать. — Ты можешь назначать миссии низкого ранга ожидающим командам, или отправиться в союзные деревни, чтобы присутствовать на собраниях. В некоторые дни ты можешь тренировать генинов в рамках подготовки к совместной миссии, а в другие – просто подписывать документы вместе с Гаарой. — Похоже, в таком случае мои обязанности будут сильно колебаться, — Хината вздохнула. — Хорошо.       Темари кивнула. — В Конохе у Хокаге может быть семь или восемь разных помощников, приводящих все эти задачи в соответствие. В Суне все задачи регулируются родословной. Совет вмешивается только в случае крайней необходимости.       Дверь внезапно открылась, и Темари впечатало в книжную полку. — Чёрт возьми, Канкуро! — О, привет, сестрёнка, — сказал её крепкий средний брат, пока ставил две большие коробки со свитками. — Хината, приятного утречка. — Затем он прочистил горло. — Обе эти коробки требуют трёх подписей. Вам не нужна перепроверка, я сам запечатал и упаковал их. Кто-нибудь позже придёт, чтобы забрать их. Гаара ждёт вас обеих в своём офисе на ланч после того, как вы закончите послеобеденные задания.       Хината подняла верхнюю коробку и с сомнением на неё посмотрела.       Темари, как её помощница, объяснила: — Это заказы на оружие. Каждая подпись подтверждает безопасность и качество товара в этой коробке. Это почти ежедневное явление, — она написала своё имя на обеих коробках и протянула ручку Хинате. — Здесь число, затем твоё имя, поставь галочку для действующего Казекаге, запиши имя Гаары, а затем оставь отпечаток большого пальца в последнем квадрате.       Темари сделала это, укусив большой палец, проведя по нему кровью и прижав палец к упаковке.       Хината, пытаясь угнаться за вихрем новых ожиданий, воспроизвела это действие.

***

      Где-то между восемнадцатым свитком, который она прочитала в тот день, и пятнадцатым запросом, который подписала, её мысли стали блуждать вокруг Конохи.       Как дела у её друзей? Как поживает её команда? Киба снова попал в неприятности, не так ли? Шино... бедный Шино, он пытался сохранить мир? Как там Наруто? Хорошо ли он о себе заботится? Правильно ли ест? Высыпается ли по ночам? А что насчёт того, складывает ли он грязную одежду в корзину? Он... собирается ли он двигаться дальше?       Хината могла только задавать всё новые и новые вопросы. Обо всех них было больно думать, и даже если бы она могла отправлять Наруто по небольшой записке каждые несколько дней, это меркло в сравнении с былым. Хината скучала по тому, чтобы быть там, и по рутине, которая стала проникать в хорошо знакомую ей жизнь. По тренировкам с ним, приготовлению для него пищи, по тому, как согревала его постель под покровом ночи. Наруто был её первым, и Хината полагала, что он будет её последним.       Теперь же она ничего не могла с этим поделать, кроме как дать Гааре реальный шанс на борьбу. Это означало отложить её прошлое хотя бы ненадолго. Она смирилась с этим в своё время. Гаара, он был добр к ней. Тихий и суровый. Он совсем не плохо к ней относился. И всё же Хината не могла заставить себя пообедать, когда он лично принёс ей еду. — Ты обеспокоена, — именно так мужчина, которому она принадлежала, смог разрушить ещё один ментальный барьер, который, как она думала, Хината решительно выстроила вокруг себя. — Я в порядке, — ответила девушка, потому что на самом деле так и было. Её мысли не заставляли её расклеиться, она не позволяла. — Я просто думала. — Твои мысли... — Гаара взял свиток на её столе и свернул его, — они беспокоят тебя. — Только немного, — Хинате не нравилось ощущение напряжения в её плечах, вызванное тем, что она почти весь день провела за столом. Она задавалась вопросом, как Гааре удавалось так легко с этим справляться. — Со мной... — Хината не могла заставить себя взглянуть на него и закрыла глаза, избегая образа мужчины, стоявшего у окна. Он выглядел потрясающе в окружении заходящего солнца. Она вздохнула. — Со мной всё будет хорошо. — Это меня не устраивает, — тихо зарычал Гаара.       При этом её глаза расширились, и Хината увидела, что на его лице застыло хмурое выражение, отстранённое и растерянное. — Потому что ты не в порядке... сейчас, — продолжил он с лёгким вздохом, раздражённый на себя за то, что, казалось, напугал её. — Это делает меня несчастным.       Хината покачала головой на его глупость. Ей нужно было успокоить Гаару, прежде чем он ещё больше расстроил её своим беспокойством. — Всё будет в порядке.       Потому что... так должно быть... — Я привыкну к Суне, — в конце концов, Хината сделает это. Она не лгала. — Привыкну, я должна... но для меня это так ново. Это займёт время. — Мм, — тихий звук успокоения, не более того. Он не знал, что ещё делать. Эта женщина сидела здесь за своим столом, закрыв голову руками... она выглядела такой мягкой, такой не похожей на других джонинов с богатым опытом, с которыми он сталкивался. Разговаривал ли он с ней больше, рискуя сказать что-то не то? Гаара не знал, и порывистый ветер за окном начал разбрасывать сухие песчинки. Некоторые из них ложились на открытый подоконник, звали его.       Эти крошечные крупинки — вот его ответы на все вопросы. Оградись от мира, и мир никогда не сможет причинить боль... но это также не вылечит боли одиночества. Гааре потребовалось много времени, чтобы начать доверять другим, узнать, что такое дружба и доброта. Теперь он должен был признать, что, возможно, не был полностью готов взять жену, и, быть может, он каким-то образом сломал эту девушку, даже не подозревая об этом.       И это был не первый раз, когда он сломал то, чего так хотел.       Гаара зарычал на себя, злясь, что не может каким-то образом найти идеальные ответы, чтобы напряжение в мягком взгляде Хинаты исчезло. — Я всё исправлю. Скажи мне, как. Я прослежу, чтобы это было сделано. — Гаара... — Хината покачала головой. — Нечего исправлять. Всё будет хорошо. Просто нужно время.       Время... это слово было проклятием. Прошло так много времени с тех пор, как любое подобное заявление заставляло его чувствовать себя таким бессильным. Он стоял неподвижно, он ничего не мог сделать.

***

      Хината снова заснула в кресле.       Гаара не ложился и смотрел.       Не раз он задумывался о том, чтобы перенести её. Что бы она сделала? Обиделась бы на него? Это было... слишком быстро? Гаара не был уверен. По крайней мере, женщина отдыхала, свернувшись калачиком в маленьком кресле у огня и пытаясь согреться. Он бы оставил её одну, если бы она захотела. Может, ей просто нравилось спать в креслах... в конце концов, у него были свои странные причуды. Почему же у неё тоже не могло быть своей?       Задавать вопросы... это показалось ему таким странным сейчас.       Хотя его беспокоило, что он не мог заставить себя действовать с ней соответствующим образом. Как у мужчины Суны, у него были ожидания, которых нужно было придерживаться, не так ли? Разве исключительно не поэтому он вызвал её сюда? Разве это не единственная причина? Чтобы он мог выполнять свои обязанности перед своим народом?       Разве он не может взять её на руки, не беспокоясь о её чувствах по этому поводу? Разве это не было его правом не только как мужчины Суны, но и как Казекаге? Более того — и здесь его логика вела войну с его сердцем — разве не было её долгом принимать его ухаживания так, как он считал нужным? В конце концов, Хината была ему обещана. Она должна была принадлежать ему по всем правилам...       Но это его не устраивало, и Гаара обнаружил, что не хочет даже подходить к ней, пока она спит. Он не хотел делать то, о чём в конечном итоге пожалеет. Если Хината откажет ему даже один раз, он не знал, как он это воспримет. Так что Гаара просто вернулся к своей работе, цепляясь за свои обязанности Казекаге, как за ту ответственность, которую они накладывали.       Поднялся сильный ветер, надвигалась буря. И в сознании, и в гонимом ветре.