В самую холодную ночь

      Как и каждое утро, Гаара тихо поддерживал огонь, чтобы не разбудить её, но правда была в том, что Хината не спала. С закрытыми глазами она слушала, как его ноги шаркали по полу. Как в углублении трещала древесина, почти беззвучное прикосновение его ладоней к ткани его одежды. Она слушала его мягкое дыхание и низкий гул, который исходил откуда-то из глубины его груди. Звон стаканов, когда он ставил на стол утреннюю закуску. Ещё один низкий гул, исходивший от него, почти задумчивый. Затем послышались новые звуки рядом с огнём, мягкое скольжение металла по раскалённым углям.       Приоткрыв глаза, Хината увидела, что Гаара внимательно смотрит на неё со своего места на полу.       Она слабо улыбнулась ему, но он только отвернулся. Вернулся к камину, к безопасному месту, чтобы больше не отрывать взгляда. Только после того как Гаара убедился, что с пламенем всё было хорошо, он занял своё место в ближайшем кресле. Гаара ничего не сказал, и, судя по его виду, он чувствовал, что не о чем говорить.       Хината вспомнила слова Темари. Говори, чтобы он мог слушать...       В теории это было достаточно легко, но действительно ли это сработает? Хината не была полностью уверена, и чаще всего люди не слушали. То есть не совсем так. Они не знали, что происходило у неё в голове. По правде говоря, она и не хотела, чтобы знали. Вся её жизнь была равносильна тому, что она могла или не могла делать.       Всё её существование было оценено по тем вещам, которые она действительно не могла контролировать. Хината научилась мириться с этим. Согласно кивать головой, продолжать свой день и жить так, как умеет. Она брала миссии, упорно тренировалась, слушала своих старейшин и уважала вышестоящих по званию.       Из того немногого, что Хината знала о Гааре, он не был легкомысленным человеком.       Она не хотела обременять его ерундой, поэтому её первые слова в то утро были важны. — Уверенность в себе... это моя любимая фраза, — сказала девушка, глядя на огонь. Она понятия не имела, слышал её Гаара или нет. Несмотря на это, её голос продолжал тихо звучать в безмятежности их комнаты. — Легко, я думаю... увидеть все негативные вещи в мире. Думаю, ещё проще пытаться оправдать ожидания других... полностью забывая об ожиданиях, которые ты ставишь перед самим собой. — Затем Хината посмотрела на Гаару, гадая, что она может в нём увидеть. — Это, действительно, забавно... и грустно.       Он моргнул, но ничего на это не сказал. В таком состоянии в тусклом свете его могли принять за памятник. Однако Гаара смотрел на неё, малейший наклон его головы свидетельствовал... но о чём, Хината не знала. Это был интерес или скука?       Она застенчиво посмотрела на ревущее пламя. — Я ожидаю от себя, что никогда не отступлю от своего слова. Если в моих силах выполнить свои обещания, я их сдержу. Я ценю честность и искренность, — Хината закусила губу и плотнее закуталась в одеяло. — Я говорю это, потому что я... я не... хочу, чтобы ты считал меня жестоким человеком. Я-я честно... не пожелала бы никому мучений, которые испытывают джинчурики.       Его голос был глубоким, но спокойным. — А что ты об этом знаешь?       Хината улыбнулась ему почти с горечью. — Так много и всё же так мало, — призналась она. На ум приходило многое: небольшие разногласия и ужасные переживания. — Я не могу сказать, что согласна с моими наставниками по этому вопросу, но меня предупреждали об опасностях. Хвостатые звери были частью моих уроков. Меня учили не любить их, избегать и держаться своих собратьев. Мой отец и дедушка так учили меня. — Хм, — с его губ сорвался звук понимания. — До некоторых пор мне в голову не приходило, что Наруто носил хвостатого внутри себя, — сказала она Гааре, но это всё равно не уменьшило боль. — Как только я узнала, все случаи, когда с ним так плохо обращались, внезапно приобрели для меня смысл. — Вдали били барабаны, возвещая о наступлении нового дня. Хината обратила на них внимание и какое-то время молчала, пока не перестала этого делать. — Я... всё ещё не так уверена в себе, как хотела бы быть. Я всё ещё трусиха. Я знаю, что это так. Я готова умереть за то, во что верю, но боюсь жить ради тех же целей. Я всё ещё вздрагиваю, и я очень неуклюжа, когда расстроена или нервничаю... но...       «Но что?» — его глаза как будто спрашивали об этом, заинтересованные, сузившиеся и смотрящие с жаром. На днях Хината предположила, что этот взгляд его выражает злость, теперь она была не уверена.       Хината низко склонила перед ним голову. — Джинчурики – не монстры, они не недостойны счастья. Они не пугают и не отталкивают меня... — затем добавила немного тише, её голос сорвался. — Ты не пугаешь меня... Не испугал бы. Не из-за этого.       Гаара вздохнул, скрестив руки на груди и рассматривая женщину, которая так его увлекала. — Тебе следует бояться, — пробормотал он затем, вспоминая времена, когда его более животная сторона скреблась в его подсознании. — Джинчурики дикие. Мы остаёмся такими. — Сочтя собственное объяснение недостаточным, Гаара снова зарычал. — Я остаюсь таким. — Возможно, у него больше не росли клыки и когти, но его инстинкт, его природу нельзя было так легко вырвать из него. Даже после смерти его жизнь не была жизнью полноценного человека. У него был вкус и желание к тому, о чём не мог бы мечтать ни один нормальный житель деревни. — Некоторые опасения оправданы. Я убийца, я не буду притворяться, что это не так. — Я не хочу бояться, — сказала ему Хината. — Что в этом хорошего?       Гаара встал со своего места и забрал плащ со спинки кресла. — Никакое искупление не кажется подходящим. Мои грехи слишком велики, чтобы каяться, — при этом он взглянул на неё с безмятежным выражением лица и даже словами: — Страх – это самосохранение. Инстинкт усвоен правильно. Я не виню их за это. Я не виню тебя.       Хината ещё раз покачала головой. — Я... я не такая бессердечная. — Нет, — тихо согласился Гаара. — Ты не такая.