В самую холодную ночь

      Он не был безэмоциональным человеком. Отнюдь нет. Просто Гаара был не из тех людей, которые проявляют свои эмоции так, как это могли другие.       Дело было не просто в стойком чувстве гордости. Вместо него было настоящее замешательство. Хината поняла, что молчание Гаары очень её интересует. Отсутствие ответа было не так уж плохо. Из её утренних разговоров с ним она заметила его мягкость. Гаара не говорил много, фактически по утрам он совсем не разговаривал. Иногда он кивал или склонял голову набок. В других случаях моргал и издавал тихий звук в глубине горла. Когда он действительно говорил, то говорил о тьме, о несчастье.       За своим столом Гаара полностью менялся.       Казалось, он волшебным образом превращался из человека с мягкими манерами в сурового и прямого лидера. Казекаге правил твёрдой рукой, и он был уверен, что его слово — закон. Однажды днём Хината оказалась в его офисе. Гаара отдавал приказы нескольким курьерам, его слова были резкими и смертоносными. — Вы доставите посылки без задержек и происшествий. — Да, Казекаге-сама. — Если потерпите на миссии неудачу, считайте себя добровольными жертвами. — Да, Казекаге-сама. — Если вернётесь с плохими вестями, готовьтесь к худшему. — Да, Казекаге-сама, — в последний раз в унисон сказали курьеры, когда их отпустили.       В воздухе разнёсся тихий встревоженный звук. — Бездумные роботы, все вы. Смерть бесполезна, — ему было интересно, слышали они его или нет, когда выходили из комнаты.       И только после того, как они ушли, Хината искоса взглянула на Гаару. — Обычно ты не так холоден со своими сотрудниками, — намеренно сказала Хината, раньше она видела, как он разговаривал с другими. Для особенно молодых генинов он был любимым учителем. Для детей – почти богом. Они стекались к нему, стоило ему только ступить на территорию школы. — На самом деле ты бы не причинил им вреда, не так ли, Гаара? Своим соплеменникам?       Он бросил на неё испепеляющий взгляд. Она разочаровалась в нём? Он неуверенно вздохнул. — Это люди моего отца, — объяснил Гаара. — Они родом из тех времён, когда неудача означала смерть. — Он был таким человеком? — спросила Хината, когда закончила классифицировать списки миссий. — Твой отец.       Гаара думал об этом несколько долгих мгновений, пока Хината не решила, что он не скажет ни слова. Затем он подумал ещё какое-то время, его глаза блуждали по наследству, оставленному отцом. Эта комната, смысл и сила, стоящие за ней. Наконец Гаара нашёл нужные слова. В том, что он должен был сказать, не было ничего хорошего, и он очень сомневался, что ниндзя Конохи когда-либо действительно поймут. Тем не менее, Гаара был склонен попробовать. — Хм. Да. Он был Казекаге, — это было обобщённое, но в основном верное утверждение. Оно было верно даже для него самого. — Прагматичным, но не злым, — говорил Гаара, но голос его сохранял осторожность. — Безжалостным, но милосердным, — он встал из-за стола и сел рядом с ней, бросив на неё лишь беглый взгляд. — Именно такой человек нужен для такой деревни, как эта. — Ты доверяешь мне? — пробормотала Хината.       Гаара посмотрел на неё более пристально, вопросительно, но не более того. — Ты доверяешь мне? — снова спросила Хината, заламывая руки на коленях. — Люди, которые были тебе близки, они пытались убить тебя. Я не знаю, смогла бы я когда-нибудь снова доверять кому-либо. Если бы это случилось со мной... Я-я не знаю, что я могу сделать.       Понимая, Гаара закрыл глаза. Низкий гул выскользнул из его горла. После некоторого размышления его глаза снова открылись. — Я был угрозой. Для себя, для деревни. Действующий Казекаге поступал соответственно. Это всё. — Но всё же, — Хината выпустила воздух сквозь зубы. Она волновалась по поводу ответа. — Он был твоим отцом.       Гаара решительно кивнул на это. — Ты задаёшь мне вопрос о доверии. Я мог бы задать тебе тот же вопрос. — Из-за твоего прошлого? — спросила она.       Он только кивнул, как всегда, беззвучно. — Будучи ниндзя, мы все являемся убийцами, Гаара, — тихо сказала Хината. — Я тоже. — За свою жизнь она пролила более чем достаточно крови. Ни один ниндзя, даже самый добрый, не обходился без крови на руках. — Когда мы надеваем на лоб протектор, мы берём на себя эту ответственность, — горячо сказала ему Хината. — Мы должны.       Даже она убивала людей, и каждая смерть от её руки тяжело давила на её разум. Ей было так больно. Хината всё ещё помнила своё первое убийство, кровь и чакру, вытекающие из искалеченного тела. Безжизненные глаза мужчины смотрели на неё. Киба и его щенок съёжились подле тела Хинаты, покрытого кровью, которая не была её собственной. Шино был ранен, не мог стоять, не говоря уже о том, чтобы утешить её.       Но не чувство долга заставляло её снова и снова наносить человеку удары, пока его внутренности не окрасили траву. Это был страх, ужас, отвращение. Незнание, поправится ли Шино. Незнание, пострадает ли и она от рук врага. Её разум работал со скоростью улитки, в то время как руки лишь глубже вонзали нож в труп. Его грудь, живот, глаза... Боже, его глаза...       Куренай остановила её, напуганную тринадцатилетнюю девочку. Вытащила нож и крепко обняла. Хината всё ещё слышала свой крик, слёзы текли по её лицу. Мгновение спустя она почувствовала себя плохо, её вырвало собственным обедом. Позже в тот же день Хината отказалась от ужина и всё закончилось тем, что она рыдала в ту ночь на руках у наставницы, пока не уснула.       Потребовались недели, прежде чем Хината смогла расстаться со спасительной тенью Куренай и её материнским руководством. Спустя несколько месяцев кошмары перестали её преследовать, и восьмая команда снова смогла выполнять задания. Спустя годы за спиной Хинаты были многочисленные убийства, ей всё ещё становилось плохо, если она слишком долго на этом зацикливалась. Она всё ещё ненавидела это делать, и всё же, несмотря на это, она выполняла миссии.       C-ранг, B-ранг, A-ранг... S-ранг... война... Хината тоже была грешницей. — Я сама решила запятнать руки кровью. Я такая же ужасная. Я могла бы судить тебя, но не стану. — Мы не одинаковые, — начал Гаара командным голосом. Он велел ей замолчать. Слушать. Понять. Он лениво думал о ней. Сбежит ли она, если он всё ей расскажет? Гаара мог только провести небольшой тест, чтобы выяснить это. — Когда я был молод, у меня был вкус к крови. К человеческой крови. Даже сейчас я предпочитаю сочащуюся сырую говядину. Охота вызывает возбуждение. Я ещё не совсем вырос из старых, порочных привычек. Как я обнаружил, у меня всё ещё есть нездоровые мысли. — Ч-что это за... мысли? — Хината не могла поверить, что спросила об этом, но пытливый ум хотел знать.       Гаара тяжело сглотнул, звук пронизывал воздух. — Ты бы не захотела это знать. — Я хочу, — Хината наклонилась к нему, пытаясь понять этого человека-загадку.       Он уловил её запах, соль с её кожи, аромат шампуня. Гаара наклонился к ней, и запах стал сильнее. Его глаза сузились, а нос пробежался по изгибу её шеи. Хината попыталась отодвинуться, но он схватил её, удерживая за воротник рубашки. Ей придётся заставить себя уйти, если она хочет сбежать. — Я часто думал о тебе, — он говорил мягко, с рычанием в голосе. — Мимоходом и о многом. О том, какова твоя кожа на вкус. О том, какова она, если дотронуться. О твоём запахе. О природе твоей доброты. О твоих словах. О тебе, какая ты есть. Я горю, когда думаю об этих вещах. Я хочу проверить. Хочу узнать. — Гаара тяжело дышал, прижимая её к себе. В груди его раздавалось низкое мурлыканье, в глубине голоса была хрипота. — Эти мысли... — Он ещё раз вдохнул её аромат и отпустил. — Нездоровые.       Хината мгновенно отодвинулась. Её сердце колотилось в груди, он действительно испугал её. Положив руку на свою вздымающуюся грудь, она покачала головой. Хината знала, о чём он говорил, но это было нормально, не так ли? Она не была уверена. В подобного рода близости она была только с Наруто. Тот мог быть очень нежным, но его также было очень трудно насытить. Бывали случаи, когда он нечаянно был грубым. Временами, когда отращивал клыки и становился словно бы лисом в своих манерах.       В самом деле, ученик извращённого отшельника. Хината не сочла разумным рассказывать Гааре об этих подробностях, даже если она полагала, что он может проявить аналогичные действия в возбуждённом состоянии. Это больше походило на зверя, чем на человека. Она тяжело сглотнула. — Такого рода чувства... по моему опыту, во всяком случае, — её щёки залил румянец. Хината действительно не должна была объяснять ему это. — Они вполне нормальны.       Хотя она не знала, чем именно они были. Может, инстинктом? Так она думала. — Я считаю, что они нормальные для такого человека, как ты.       Его тело сказало ему иное. Гаара почувствовал довольно приятное напряжение под тканью штанов. Такое возбуждение он чувствовал только после охоты, после хорошей еды и в юности после убийства. Иметь подобное чувство без желания причинить вред другому человеку, такое с ним раньше не случалось. Он никогда не знал другого желания, кроме как получать удовлетворение, пожирая кого-то или что-то.       Гаара никогда не желал быть мягким, и всё же эта женщина вызвала у него такую потребность. Потребность быть к ней добрым. Потребность защищать её. Потребность, чтобы она принадлежала ему. Потребность, чтобы она была прямо под ним, и он мог узнать, какие ещё запахи и ощущения она могла ему дать. Гаара чувствовал, как что-то грохотало в его груди, и даже этот звук был ему чужд.       Он заставил себя встать и вышел в большой коридор, даже не сказав ни слова. По правде говоря, то, что его щёки без его ведома окрасились глубоким румянцем, сказало Хинате всё, что ей нужно было знать.