КАНИКУЛЫ ЛЕДИ БАГ И КОТА НУАРА ИЛИ В ОТПУСК ПОНЕВОЛЕ

Глава 26

ПЕРВЫЕ И ЕДИНСТВЕННЫЕ

Маринетт и Адриан сидели на бревне неподалеку от источника и самозабвенно целовались. Палатку они разбили тут же в роще. Сначала обоим было не по себе, потому что герои никогда не оставались одни без квами. Им будто не хватало чего-то важного, какой-то части тела. Маринетт и вовсе заявила, что чувствует себя голой, но весело заметила, что поскольку Плагг и Тикки друг в друга влюблены, то, скорее всего, неплохо проводят время вместе, а значит и им не стоит волноваться. Адриан согласился с ней. Вообще-то, они сначала собрались к озеру, но его любимая категорично заявила: — Хочу на источник! Исполнить желание дамы сердца святой долг каждого рыцаря. «Дама сердца», правда, не нарушая старой доброй традиции, пару раз во время путешествия упала, разбила в кровь коленки и оцарапала ладони. Но Адриан, памятуя о феноменальной неловкости этой ипостаси своей Леди, захватил аптечку и любовно обработал ей все ранения перекисью водорода. Ушибы ощутимо болели до сих пор. И все-таки эндорфины — лучшее обезболивающее! Обоюдный поцелуй был так продолжителен и сладок, что через минуту Маринетт уже забыла обо всем, кроме его губ и рук, которые тоже время от времени не давали ей заскучать. Его прикосновения были легкими и очень острожными, но при этом чрезвычайно чувственными и волнующими. Проще говоря, острые ощущения ей были обеспечены! С трудом разорвав поцелуй, чтобы отдышаться, они посмотрели друг на друга. Глаза Адриана казались необычно-яркими на бледном лице и Маринетт снова им поразилась. А еще говорят, что зеленых звезд не существует! У любимого их целых две и оба эти солнца согревают ее лучше некуда! Медленно приходя в себя, она вспомнила кое-что и улыбнулась. — Знаешь, Адриан… Помнишь те стихи, которые ты написал для Леди Баг? Я их в тот день отыскала в мусорном ведре… — она немного покраснела, вспомнив, как ее застукали за этим занятием Хлоя с Сабриной. — Так, значит, это в самом деле была ты! Ты написала ответ! — Адриан схватил ее за руки, солнечно улыбаясь, — Я верил, что это была Леди Баг! А потом я увидел твой почерк, сравнил их, но и представить не мог… Я думал, что у тебя есть Люка и ты с ним встречаешься! И вдруг как-то резко помрачнел, бросив из-под каштановых ресниц на Маринетт колючий взгляд. — В чем дело? — спросила она озадаченно и, пронзенная догадкой, изумилась, — Ты что?! У меня же с ним никогда ничего не было, ты же знаешь! Адриан сейчас ей дико напоминал Нуара в тот вечер, когда он позвал ее на ужин, а она не пришла. — Откуда мне знать? — подтвердил он ее предположение и процедил сквозь зубы ехидно, — Вы так и липли друг другу на катке! Он на тебя постоянно пялится так, словно поцелуя ждет! А из-за кого он акумизировался: не помнишь?! Маринетт не выдержала и рассмеялась: — Ну ты и собственник! Он меня не интересует, я уже тогда по тебе сохла! Ты еще к Коту Нуару меня приревнуй! Адриан сверкнул глазами, закусил губу, но продолжал изображать обиду: — А почему бы и нет? Ты в него влюбилась и фактически мне изменила! — Чего-о?! — не выдержала девушка, вскочив и уперев руки в бока, — А кто с Кагами целовался чуть ли не у меня на глазах?! Ты мне сердце разбил!!! А Кот — склеил! — Я с ней не целовался! — возмутился Адриан, — Она пару раз хотела, но я только Леди Баг видел рядом с собой! Они пару секунд смотрели друг другу в глаза, потом не выдержали и начали дружно хохотать. — А ты, оказывается, тоже ревнивица! — обнял Адриан переломившуюся пополам от смеха Маринетт, — Заподозришь в измене — еще убьешь! Она выпрямилась, тут же сжавшись от неожиданного поцелуя со спины в шею, и крикнула: — Прекрати! Я тебе всю дорогу помогала, а сама чуть не умирала! — Тогда я тебе не принадлежал, — юноша развернул ее к себе лицом и тихо сказал, — А теперь я весь твой. И ты, скорее всего, не станешь ни с кем меня делить. — Однозначно, — согласилась Маринетт, но уклонилась от нового поцелуя, выскользнула из рук Адриана и удрала в палатку за корзинкой с ужином. Он только грустно вздохнул, но покорно расстелил на траве одеяло вместо скатерти. Герои сидели рядом и кормили один другого бутербродами с икрой, которую Маринетт ухитрилась удачно засолить, дольками мандарина и поили кофе из термоса. Им ужасно нравилось есть из рук друг друга, поэтому оба хранили тишину, которая их не тяготила. Ведь по-настоящему близким можно считать человека тогда, когда с ним одинаково приятно и говорить и молчать. Быстро темнело, на небе появлялись первые звезды, пробуждалась особая ночная жизнь. В роще засверкали веселые зеленые огоньки светлячков, ветер качнул ветки деревьев. В водах источника мягко закружились белые лепестки, опадая с цветов. Ущербная луна еще пряталась за кронами, но ее нежный свет заливал легкие, будто вуаль высокие облака, заставляя их призрачно сиять. Юноша и девушка покончили с ужином и теперь просто наслаждались этой красотой. Рука героя обнимала талию героини, ее голова лежала на его плече. — Я ведь не одно стихотворение о тебе написал, — негромко сказал вдруг Нуар, — На целый цикл хватит, моя Леди. Я так тосковал! — В самом деле? — она заметно вздрогнула, — А можешь прочесть что-нибудь по памяти, прямо сейчас? — Ты, правда, хочешь послушать? — робко спросил он, — Они не очень-то совершенные, вдруг тебе не понравится? Не обидишься? — Конечно, не обижусь. Они же обо мне! — Маринетт подняла на него синие глаза и Нуар судорожно вздохнул. В них плавилась медом такая нежность, что хотелось не только стихи ей читать, но и целовать миллион раз прямо сейчас! — Хорошо, — он опустил взгляд, на минуту задумался. Затем поднял глаза и, глядя вдаль, начал наизусть читать:

-«Уснуло солнце, выхожу я на охоту,

А твое сердце — вожделенный мой трофей,

И я пленен тобой, как жертва приворота,

Подозреваю, что твой род идет от фей!

Давно твой образ изучил я досконально,

Узор на радужке затвержен наизусть,

Но почему, скажи, сегодня ты печальна?

В твоих глазах почти космическая грусть!

Опять молчишь, прекрасна и неумолима.

Ты о другом мечтаешь? Что же, не беда!

Как лунный блик сегодня ты неуловима,

Но день настанет — будем вместе навсегда!

Никто не может обожать тебя так страстно,

Пока любовь имеет шансы на успех,

Моя надежда не глупа и не напрасна,

Сулят мне счастье нежный голос твой и смех!

Пойдем со мной, я покажу тебе дорогу,

В тот мир чудесный, где не будет больше слез,

Так дай мне руку, будь смелее, недотрога!

Я воплощу самые яркие из грез!»

Когда он смолк, Маринетт утайкой смахнула непрошеные слезы и выдохнула: — Спасибо! Они совсем неплохие, ты зря себя ругал. А можешь еще? Адриан удивленно посмотрел на нее, но все же продолжил: — Есть один очень откровенный и в тему. Если ты хочешь…

«Ночью южною атласной

Вечный пульс Земли — прибой

Слышен четко. Небо ясно.

Южный крест над головой.

Там ласкает ноги нежно

Мелкой пудрою песок, Словно сахар белоснежный

И блестящий, будто шелк.

Я смеюсь почти сквозь слезы:

Ты такая егоза!

Держат, как стальные тросы

Васильковые глаза!

Манит глянцевой помадой

Губ насмешливый изгиб,

Неужели они рады

Оттого, что я погиб?!

Покорить будет непросто

Попрыгунью-стрекозу,

Но тебя на дикий остров

Все равно я увезу!

Стойко я держу удары,

Тяжело идет борьба,

Хоть твердишь, что мы — не пара,

Знаю, ты — моя судьба!

Мысли спутаны, как нити,

Я схожу с ума от снов!

Может, мне тебя похитить?

Я уже на все готов!

Бросимся в объятья моря,

Выпьем солнца поцелуй!

Моего не бойся зноя,

Смело ты мечты рисуй!

Не сожгу твою я кожу,

Только лишь позолочу,

Пусть ты стужи зимней строже,

Но я быть с тобой хочу!

Не боюсь снежинок танца,

Приглашаю тебя в рай!

И в волнах любви плескаться

Будем вместе, так и знай!»

Адриан был готов услышать смешок: эти наивные и одновременно очень страстные стихи звучали полушутливо, к тому же явились точным прорицанием их совместного отпуска. Как говориться, бойтесь своих желаний, они могут сбыться! Но вместо этого почувствовал, как Маринетт гладит его по волосам и нежно берет его за руку. Он обернулся и наткнулся на ошеломленный взгляд ее огромных глаз, в которых подрагивали слезинки. — Бедный котик! — пошептала она, — Я знала, но и не подозревала, что настолько… Настолько сильно, настолько больно! Прости меня, Нуар! Если бы я это все услышала с самого начала, я… Не знаю, но точно бы сделала все, чтобы как-то помочь, сгладить, успокоить! Невозможно не поверить, когда ты такое пишешь… Адриан взял ее лицо в ладони и спокойно сказал: — Давно простил. Ты ни в чем не виновата. Это был такой Гордеев узел, что его проще было еще больше запутать, чем разрубить. Хорошо, что наши чувства не погибли до того, как мы во всем разобрались! Да, они порой слабели, а потом вспыхивали опять, да еще и с такой силой, что я с трудом с ними справлялся! Я чувствовал себя мазохистом, но лелеял эту боль на груди, не позволял ей уйти, дорожил ей, как сокровищем. И, как оказалось, не зря! — Вот и у меня так же, — вздохнула она, задумчиво водя пальцем по его ключицам, — Ты, когда остался с Кагами… Я сама тебя отпустила. Я струсила, ты ведь считал меня только другом. Мне хотелось, чтобы ты был счастлив, пусть даже не со мной. И все равно потом почти сутки лежала в какой-то агонии. Приходила Алья, пыталась меня успокоить, Тикки тоже не осталась в стороне. Но я все это помню смутно. И все равно, уже ни на что не надеясь, понимая, что все равно не удостоюсь твоего внимания, даже когда исчезла конкурентка… Я все равно… Она не договорила, но он все понял и смотрел на нее с нескрываемым сочувствием. Их лица сейчас были очень похожи — на обоих читалось болезненно-беззащитное выражение: глаза светящиеся томлением и состраданием, бледность и приоткрытые вздрагивающие губы без тени улыбки. Герои обнялись и некоторое время молчали. — Прости, что так мучил! — Адриан гладил хрупкие плечи, целовал ее в висок, — Я не знал, даже не догадывался! — Давно простила, — эхом отозвалась Маринетт, — Я сама виновата — не могла сказать. И все же хорошо, что не сказала: ты бы меня отверг уже открыто, все бы знал, и я бы тебя совсем потеряла! Она немного отодвинулась, слегка порозовела, опустила голову так низко, что челка закрыла глаза и… начала медленно расстегивать пуговицы на блузке! — Эй, Маринетт, ты что? — изумился Адриан, тоже краснея. — Ну, ты же хотел искупаться вместе, — спокойно ответила его напарница, не поднимая головы.

***

На песке двумя аккуратно сложенными стопками лежали одежда и белье. Да, они купались полностью обнаженными, как и решили с самого начала. Стоя по плечи в воде напротив Адриана, Маринетт радовалась, что пар хоть немного скрывает ее. Глаза на его серьезном лице, почти не мигая, смотрели на нее и мерцали каким-то странным магнетическим огнем. Чувствуя себя беззащитной от того, что не в чем стало прятаться, Маринетт не выдержала и высоким слабым голосом попросила: — Не смотри на меня так! Мне уже неловко, а ты еще больше смущаешь! — Хорошо, я постараюсь. Прости, — Адриан опустил ресницы, но все же нет-нет, да и поглядывал на нее. Леди Баг, тронутая до глубины души и покоренная, чувствовала, как нарастают в ней новые чувства: вина, благодарность, нежность, любовь и желание эту любовь выплеснуть, отдать! Она никогда всерьез не думала о смерти… — Адриан, Нуар, пообещай мне кое-что, — попросила она дрогнувшим голосом. — Все что угодно, моя Леди! — их пальцы переплелись под водой. — Не перебивай, слушай. Ты можешь меня сравнивать с кем хочешь, ты даже можешь, — она сделала паузу, словно собиралась с духом и продолжила с болью в ставшем глухим голосе, — изменять мне! Только пообещай не умирать раньше меня! — Маринетт! — ошеломленно воскликнул Адриан, поняв все без слов и горячо целуя ее. Потом легко подхватил на руки и, ни слова не говоря, понес к берегу. Там опустил ее на расстеленное одеяло и принялся осыпать поцелуями ее лицо, шею, плечи… — Нет, я хочу быть единственной! Не смей изменять! — Будешь, ты и так единственная! Мне никто не нужен! Я люблю тебя, Маринетт! — И я тебя люблю! — Я сильнее! — Нет, я! Сбивчивые речи влюбленных, прерываемые поцелуями и взаимными ласками, распаляли обоих. Хотелось большего, чем всегда. Горячая и влажная кожа, запах волос… Все это сводило обоих с ума! — Милая, я больше не выдержу! — выдохнул Адриан, до крови впиваясь ногтями в ладонь. И как сквозь туман услышал ее ответ: — Я тоже… Он внимательно посмотрел в ее бледное напряженное лицо с дико горящим глазами и спросил дрогнувшим голосом: — Тебе страшно? — Немножко, — она кивнула, — Но все равно «да». Я этого хочу. Он мягким движением погладил ее лицо и ласково сказал: — Тогда сделай то, что всегда делают, когда страшно. Закрой глаза. Я аккуратно, любовь моя… Маринетт послушно опустила веки, продемонстрировав свои невероятно длинные трепещущие ресницы. Ее тело подрагивало, но уже не от страха — пульс отзывался в каждой ее жилке. Каждое его даже случайное прикосновение вызывало всплеск электрических импульсов. Адриан не торопился, старался быть сдержаннее: пока он ласкал ее, старался помочь ей довериться ему. Она отвечала с неожиданным пылом, по-прежнему не открывая глаз. Какая она красивая, гибкая, полная жизни! Она создана для любви! И для него. А он — для нее. Сейчас он окончательно это понял. И видел, что она тоже в это верит. Часто дыша и все громче постанывая, она льнула к нему. Адриан вздохнул и решительно обнял девушку покрепче, на случай, если начнет биться, прижал к себе, поймал поцелуем ее вскрик. — Тише, тише, моя девочка, — шепнул он ей, ощущая жар ее тела и стараясь причинять ей поменьше боли. Она открыла глаза и улыбнулась ему — нежно и немного смущенно. А потом куда-то исчезла вся их неловкость и стыдливость. Были только любовь и страсть, накрывшие их с головой. Все произошло очень быстро, потому что оба были возбуждены до предела. Маринетт, чувствуя абсолютное доверие к своему любимому, быстро преодолела болевой синдром. Он чувствовал, как она прижимается к нему всем телом, ищет наслаждения, умоляет его об этом без слов! И он с радостью исполнил ее просьбу, сам умирая от желания. Они хотели еще и еще. И находили. Маринетт застонала, ощущая, как уплывает, уходит вдаль все, о чем она думала. Был лишь он. И его низкий стон в ее ухе, от которого у нее мурашки побежали по коже. Закончив, он без промедлений перекатился на спину, привлекая свою Леди к себе на грудь, глубоко ее поцеловал и крепко обнял. Оба дрожали и Адриан, взяв Маринетт на руки, нетвердой походкой, шатаясь побрел к палатке. К счастью, стояла она недалеко и вскоре оба оказались в спальнике, защитившем их влажные тела от ночного ветра. Маринетт внимательно смотрела к его лицо, обрамленное мокрыми от пота волосами. Он, не отрываясь смотрел в ответ: — Люблю тебя. — А я тебя. — Мы будем всегда друг у друга первыми. И единственными! — Обещай! — Обещаю!