Because The Night...

Вторая половина 1975 года - начало 1976 года

Патти с гордостью смотрела на отпечатанные обложки своего первого альбома, радуясь небывало и за Роберта тоже, зная, что теперь с большим тиражом многие захотят узнать, кто же такой Роберт Мэпплторп, чтобы в дальнейшем просить у него съёмки или даже выставки в галереях. Однако, сам Роберт лишь завидовал мыслям Патти, он ведь понимал, что резко к нему толпы не кинутся, что на следующий день он не проснется известным на весь мир. Слава любит малые шажки, чтобы в итоге доскочить до вершины. Но все же загорался в его глазах тот самый блеск, говоривший остальным о том, какую гордость он тоже испытывал за успех Патти и ее группы. Поэтому, когда она пришла вся на нервах, испуганная, что в клубе "У Макса" с ней вновь искал встреч Боб Дилан, он первым ее успокаивал и говорил, что не это ли самый лучший знак судьбы для тех, кто только начинал свой путь? «Помнишь, однажды Джоан открыла ему путь на большую сцену? Считай, что подобный случайный шаг для тебя сейчас делает сам Боб. Раньше он смотрел только издалека, но теперь он видит конкретно только твой творческий потенциал», — и в такие минуты он гладил успокаивающе Патти по спине, давая ей попробовать новый вид кофе затем, только недавно привезённый из последней поездки Сэмом. Пока было мытарство с альбомом из-за Джона Кейла, который не хотел в записи нового альбома сложного звучания и смеси разных жанров, отдавая предпочтение легкому пляжному року из шестидесятых, тем не менее, он, как продюсер, неимоверно помогал группе собрать материал, пробовал с ними все, что только можно, принимая то, как жили люди и что слушали, скрепляя песни в нужном порядке даже концептуально для будущих гастролей, но тут же натыкался на горячие споры с самой Патти. Она была эдакой эксцентричной бунтаркой, которая к этому порыву отошла от ауры поэта к тому правилу, когда можно нарушать правила и идти напролом, не замечая рядом с собой критику. К тому же, с лирикой и идеями ей нередко помогал Том, хоть и заканчивалось это все то же временами творческой ревностью ― Тому приходилось совмещать еще и новый альбом для своей группы и, видя стремительно растущий потенциал его женщины, боялся, что вскоре Патти в индустрии всех затмит. ― Это слишком хорошо, ― говорил он, выкуривая сигарету в клубе перед выступлением, а потом наблюдал за тем, что обычно делали тут все остальные. ― Не завидуй, ― легко ответила она, прося у Ленни еще раз сыграть ей мелодию. ― Веем нравится, что не только мужики могут взять руль и пойти напролом по чужим головам. Женщины тоже что-то да значат, и пора бы нам всем это уже показать. ― Но не все могут понять. ― А я разве спрашивала их мнения? Боже, Томми, иногда ты хуже Роберта, да и то он больше оптимистичен относительно нашего дебютного альбома, ― сказала она, настраивая микрофон. ― Он мне не нравится совсем, как заноза в заднице, все вокруг тебя вьется. А стоит подойти мужчинам, готов порвать ради тебя на части, хотя вы не встречаетесь, и друзьями вас сложно назвать… ― У нас с ним особая связь, и знаем мы друг друга дольше, чем я вас всех вместе взятых. Мы были рядом друг с другом в самые непростые времена, тебе не понять, почему он так за меня переживает, ― Патти и сама иногда не понимала, почему он защищал ее, опекал, относился к ней так, словно между ними еще теплели давно забытые чувства. ― А что бедный Джон? Ты опять с ним поругалась? ― Я? Я ему сказала, что, благодаря мне держится весь альбом, его зову, когда надо. Он, похоже, обиделся. Я не спорю, что он проделал колоссальную работу, но это мой альбом и мои амбиции двигаться дальше, пусть себе это уяснит и не отхапывает мой кусок хлеба. ― Ох блин, опять твой бывший подъехал, еще его теперь терпеть! ― застонал Том, смотря, как в студию заходил Аллен, обнимая мягко в ответ Патти. ― И почему ты просто не можешь промолчать? ― спокойно кинул ему в ответ второй мужчина, не особо, честно говоря, понимая чужие претензии. Патти нравилась эта напряженная атмосфера в студии, потому что иногда это все чуть ли не доходило до состояния насилия и побоев, когда оба мужчины непонятным образом соревновались за ее внимание. А появись бы тут еще и Роберт… наверное, он первым бы вытащил что-то наподобие плетки или стека и отхлестал каждого по рукам за то, что недостойны совершенно такой женщина, как Патти. Благо, в такие времена на помощь приходил Джон Кейл, вовремя успевая поговорить с обоими и развести их по разным углам студии. С одной стороны, Патти здесь находила что-то вроде отдушины, с удовольствием погружаясь в процесс, но, с другой стороны, чем ближе они приближались к завершению, тем больше, в особенности Роберт, стал отмечать, как сильно похудела Патти и насколько сильно осунулось ее лицо от постоянного измождения . ― Я понимаю тебя, пастушок. Искусство всегда выигрывает, всегда выживает, а вот мы ― нет, поэтому надо жить сегодняшним моментом, зато вся вложенная энергия в мое искусство потом останется для любви, ― она так нервничала перед интервью с Тони Гловером, что она потом то же самое почти сказала и самому писателю. ― Патти, ты покоряешь вершины, но даже у горы есть свой лимит, что выше не возвысится. Как только закончится это интервью, ты поедешь со мной в мой лофт, я уложу тебя спать и буду рядом с тобой, чтобы ты могла выспаться. А утром мы со всем и разберемся, договорились? ― он поцеловал ее в лоб, выпуская из своей хватки и как бы передавая ее Ленни, который тоже должен был присутствовать на этом интервью. ― Патти крушит границы, как и ты, Роб, если ей плевать, что все ее называют женщиной рока или певицей панка, но сама она не хочет себя причислять ни к одному ярлыку. С этим еще нужно работать и работать, также как и тебе, чтобы покорить арт-галереи. Кстати, обложка вышла просто потрясающей, вы оба постарались на славу, ― Ленни улыбнулся, пожал руку Роберту и увел Патти за дверь. Чем больше усилий выкладывали к дате релиза альбома, тем больше у начальства лейбла Arista Records Клайва Дэвиса возникало сомнений, как вообще подобная пластинка сможет выстрелить среди аудитории. Он и обложку ставил под сомнение, называя ее жуткой и не очень приятной. Хорошо, что эти слова так и не дошли до ушей Роберта, а то тот еще скандальчик был бы. По итогу заступлений и защиты Патти Джоном перед начальством никакие изменения не пришли, к тому же, Патти сама в своем контракте прописывала черным по белому, что никто не может вмешиваться в ее личный творческий процесс и никто не может переделывать конечный продукт, тем самым отчасти подрезая крылышки Клайву. Хотя ближе к выходу самого альбома мысли Патти были заняты совершенно инымми вещами. Она не знала, откуда Боб Дилан получил номер ее телефона, но он позвонил ей в один из вечеров, приглашая в клуб на репетицию перед началом своего тура Rolling Thunder Revue, где было слишком много старых знакомых Боба — и Джоан снова находилась рядом с ним после ее поездок во Вьетнам, ареста ее и мужа и еще большей активисткой деятельности; его собрат по несчастью и тот же собутыльник Боб Ньювирт, протеже из группы The Band Роджер Макгуинн, и та ненормальная дамочка Бетти Майдлер, которая на белоснежную рубашку Патти ни с того ни с сего вылила резко кружку пива и даже за это не извинилась! Патти разозлилась, но понимала, что лезть в драку при такой компании оказывалось просто нелепо, поэтому она просто молча дожидалась возможности, когда она бы смогла навалять этой грубиянке. Каждый на вечере исполнял песни, и Боб даже не думал о том, чтобы Патти сидела втихую и ничего не исполнила. — Твоя очередь, Патти. Давай бегом на сцену, — Боб хлопнул в ладоши, прося ее поживее подняться на сцену. Уж он-то точно знал, какой потенциал имелся у нее, и ему не терпелось показать это всем остальным, потому что круг людей Боба выходил за рамки обычного — в первую очередь, тут собирались поэты, деятели, а потом уже все остальное. Певцы — слишком узкое понятие, не дающее большого разгула для воображения. Однако у Патти с собой вообще ничего не имелось: ни тетради со словами, ни мелодий. Поэтому пришлось импровизировать с самого начала, когда она дала гитаристу на сцене общие указания, затем посмотрела в сторону Боба и на ходу придумала драматичную историю про брата и сестру. Слова сами из нее текли непрерывным потоком, что у нее ушло достаточно времени, чтобы осознать, как эта песня очень созвучно походила на жизнь Патти и Роберта. Все были в восторге, а Патти тем временем потирала ладони, потому что уже знала, как отомстит взбалмошной Бетти. Она даже через несколько таких репетиций давала советы Бобу, как лучше начинать и заканчивать драку, но сам ее новый друг был тот еще не промах отнюдь. Как его иногда называли журналисты, он точно походил на хаотичного маньяка. Все твердили ей в один голос, что пора бы подумать и о своем туре, который они планировали провести по Штатам за три месяца с начала следующего года, но она продолжала посещать репетиции и вечеринки у Боба. Конечно, ему периодически палки в колеса вставлял Фил Окс, словно он намеренно провоцировал Боба и вытягивал из него эту не самую приятную сторону личности, которую так тонко показал восемь лет назад Пеннебейкер в своем "рокьюментари". Такое напряжение нередко доводило чуть ли не до драк, в этом они с Патти чем-то были похожи. Однако главная задача, почему Патти упорно приходила на репетиции или вечеринки, была в том, что глубоко убеждалась в возможной коллаборации, которая принесла бы им всего столько хорошего, что они могли бы даже вместе записать в будущем новый альбом. — Патти, ты же знаешь, что это так легко и просто не решается в мгновение ока, когда на носу гастроли. Возможно, в будущем мы могли бы вернуться к этой теме. Лучше скажи, как там твои дела с Томом или Алланом? — Они ведут себя периодически как два придурка, хотя с одним мы расстались уже давно и остались просто друзьями, но эта ревность так и сочится между ними. Иногда это даже забавно, когда их сталкиваешь нос к носу в таких ситуациях, нисколько их не жалко, — ответила Патти, принимая из рук Боба сигарету. Тот лишь хмыкнул, вспомнив, что когда-то такие же ситуации были с ним, стоило Сьюзи Ротоло и Джоан находиться в одной комнате. — Подожди, а с тобой же был еще какой-то мужчина, вы с ним на вид как два близнеца... — А ты про Роберта... Он мой очень давний друг, когда-то мы были вместе, как пара, но это было очень давно. Полагаю, что мы друг друга рассматриваем теперь как брата и сестру. Ну или у него такое представление в голове. В общем, это все несколько сложно объяснить. — Так это ты в первый вечер про себя и него сочинила песню, в которой брат с сестрой расстались, потому что их погубили амбиции и коррупция? — Я сначала об этом не думала, но выходит, что так. Жаль, что это была всего лишь импровизация, н и за нее спасибо, Боб. — Если бы не раздельные туры, я бы с удовольствием тебя принял в наши ряды на долгое время. Но продвижение дебютного альбома очень важно, а то, что мне дали уже послушать, заслуживает того, чтобы и публика смогла получить этот посыл от тебя, — Боб обнял ее одной рукой за плечи, когда они сидели на ступеньках лестницы и продолжали разговор, во время которого Патти опустила голову на его плечо, что, конечно же, попало в объективы фотографов в клубе в тот вечер, после продолжая писать в желтушке, что, мол, у Патти с Бобом возник краткий роман. Знали бы, что эти переросли в долгую и крепкую дружбу... Шло время, и с выходом альбома Патти и группы получала отличные рецензии от критиков, некоторые даже заинтересовались, кто же произвел обложку для альбома. Патти была просто рада, что с радушием и теплотой альбом находил отклик. Перед отъездом на гастроли в Новый год Патти появлялась у Сэма и Роберта, когда с первым они чуть ли не напились в хлам, а Роберт лишь причитал, что они как две ненормальных берегов не видят. Она с группой начала выступать в Нью-Йорке почти пол первых месяца января, и за это время они умудрились дать большое количество интервью для прессы, радио. Она попала на передовицы журнала Punk, где все ее тут же окрестили крестной матерью женского панк-рока, что не очень нравилось самой Патти. На радио все вышло более печально, ведь она никогда не пыталась скрывать маты и жаргон вроде слов «блять» или «дерьмо», цензура такого не позволяла, поэтому впоследствии на радио Патти была не особо желанным гостем. А в последнее выступление была услышана речь президента о том, что город пуст и не стоит того, чтобы на него обращали внимание. Но Патти оказалась не промах и приняла челлендж президента, когда со сцены между песнями декларировал всем о том, как сильно заблуждается президент и вся его политическая элита. ― Я люблю Нью-Йорк. Он как символ, как Статуя свободы. Город принимает и дает расцвести любому чудовищу. Не важно, как ты выглядишь. Нью-Йорк всегда был местом, куда я могла поехать и людям было плевать, что я из себя представляю. Нью-Йорк не осуждает вас. Все уникальны в этом городе, все что-то пытаются делать. Город с личной архитектурой, где каждый пытается выстроить свою легенду о жизни, пересоздают себя. И Нью-Йорк ― столица искусства всего мира! Дом для абстрактного экспрессионизма и рок-н-ролла. Да, сложно, опасно, местами все профигачино, но другие города и рядом не лежали с нашим родным, ― и все свистали и аплодировали Патти, от чего она выглядела очень гордой, готовясь продолжать этот разговор в течение всего выступления Пришло время уезжать на Западное побережье, и первым, кто отозвался сопроводить ее в аэропорт, был Роберт, ну конечно, на подмоге и Сэм с ним. Он долго обнимал ее перед тем, как передать группе в аэропорту, обязательно говорил, чтобы она хоть иногда ему писала или звонила, а сам уже планировал вновь заняться делами и начать для себя новые происки. Может быть, их совместная работа и сделала Роберта известным, но не настолько, чтобы в его лофт толпами бежали люди, а сидеть на шее у Сэма уже ему начинало надоедать. ― Удачи, Патти, ― он поцеловал ее в щеку и вложил ей в руку красиво ограненную металлическую малышку-подкову. ― Ждем ваши последние выступления здесь в скором времени. ― Не успеешь оглянуться, и мы здесь, ― Патти поцеловала подковку и положила во внутренний карман своего бежевого пиджака. Она улыбнулась напоследок, поцеловав в щеку и Сэма, и отправилась к остальным. Февраль прошел слишком быстро, потому что никто не ожидал, с какой энергией и рвением Патти будет отдавать всю себя сцене. Она настолько погрузилась в эту роль рок-героини, что готова была пойти на все – прыгать по сцене, забираться на опасную аппаратуру, скидывать или даже срывать с себя верхнюю одежду, отправляя ее мгновенно на пол. Да, она умела запоминаться, потому что не только пела, но еще и прекрасно рассказывала истории на сцене ― какие-то из личной жизни, какие-то из политики, которые она желала обсудить в первую очередь. Как когда-то Джоан Баез, Патти тоже входила в эту роль «голоса» поколения, давая публике то, чего они так сильно хотели. Плевать на правила, плевать на последствия, так как есть здесь и сейчас, есть это стремление что-то поменять прямо на этой сцене. И вот дошла очередь и до марта, когда группа оказалась в Детройте. Кто бы мог знать, что эта встреча окажется такой судьбоносной, но Патти в дальнейшем предпочитала скрывать ото всех, насколько тесные и прочные отношения у нее сложились с Фредом «Соником» Смитом, единственное, с кем она могла поделиться, был Роберт, и то в будущем он эти отношения воспримет в штыки. Ленни свел Патти с Фредом, когда лейбл закатил им в городе небольшую вечеринку в небольшой кафешке Лафайетт Кони Айленд. Она никогда не любила шумные вечеринки, просто испытывала дискомфорт, когда было так шумно, душно и слишком много пьяных в округе. Она хотела уходить, стоя вместе с Ленни у входа, как вдруг почувствовала на себе чужой взгляд. Это был высокий, светло-русый мужчина, в темно-синем пальто и потертых джинсах. И, конечно, он улыбался, смотря на Патти и Ленни. Кто бы мог подумать, что это будет известный гитарист из МС5. Милого общения оказалось недостаточно, чтобы понять, что за рода этот человек, но многие могли отметить, что, в отличие от Аллена или Тома, Фред во многих смыслах подходил Патти. Она была в трудной ситуации, потому что продолжала жить с Алленом под боком, хоть и отношений романтических между ними как таковых уже не имелось, она также снимала квартиру в здании, где жил Том и часто они там проводили много времени. Но принять окончательное решение, а не жить на две стороны, Патти не могла. Ей было хорошо и с одним, и с другим. Зачем выбирать, если один ее устраивал в творчестве, а другой в сексе? В каком-то смысле она и вправду походила на Роберта, раз в одном из мини-интервью остальным после сцены она заговорила на полном серьезе о своем творчестве. Все их разговоры и пожитки со временем привели ее к тому же мировоззрению, что и у Роберта. ― Я думаю, что мастурбация ― очень важная функция в роли искусства. Люди говорят, что я захожу слишком далеко, но не существует такого понятия как «слишком». Я могу придумывать что-то новое по двенадцать раз на дню. У меня великий мозговой штурм во время такой мастурбации. Вот где у меня-то и появляются ментальные изображения. К тому же, когда я в пути, это неминуемо значит, что я вдали от тех, кого люблю. Возможно, у меня не будет занятий любовью в течение месяца, поэтому эту всю экспрессию я должна показать на сцене. Лично для меня трахаться, мастурбировать и искусство едины, потому что они все требуют полной концентрации. Я хочу, чтобы мне аплодировали на сцене, как и Ленни Брюсу. И мои цели ничем не отличаются от Эдит Пиаф или Мика Джаггера. Желаю, чтобы меня все любили. И на это Фред смеялся, полностью понимая, что Патти была не простой дамой, но и ее нрав легко обуздать. Все в его группе говорили, что Фред лучше всех разбирался в человеческих эмоциях, психологии, так как он тонко чувствовал, что в его окружении нужно каждым женщине и мужчине.  Он был очаровательным ублюдком, у которого хватало своего дерьма за жизнь, но именно его ум, начитанность, приверженность постоянно что-то менять и покорили Патти. Они играли на сцене, и она уже понимала, что пропала. Такой гитарист на вес золота, знаете ли. А после всех посиделок в гримерке они уехали в отель Патти, рядом  с которым пролегала река Детройт. Они выпили немного вина, взяли листки бумаги и ручки, которые также в итоге им не пригодилось, стоило оказаться обоим у реки. ― Тут красиво, ― прошептала Патти, садясь рядом с ним на песок пляжа реки. ― И в Детройте есть еще много отличных мест, но иногда кажется, что город сереет. ― К черту город, лучше расскажи еще что-нибудь, ― рассмеялась Патти, положив ему голову на плечо. ― О нет, крошка, после твоей вчерашней речи мне теперь просто интересно узнать, откуда берутся в этой голове подобные рассуждения. ― Ну… У меня есть дурное великое влияние в жизни, всегда спасало и дальше так и будет. Ладно, я расскажу кое-что… Но Патти так и не рассказала, когда их лица и губы столкнулись, а потом они повалились на песок, и уже совершенно ничего не имело значения, кроме этой ночи, проведенной вместе. Они хотели и дальше быть на связи, поэтому Патти отдала ему номер телефона и очень сильно желала, чтобы в апреле Фред приехал к ней в Нью-Йорк. Он ничего не обещал, но лишь улыбался, и ей было этого полнее достаточно, потому что под широкой теплой улыбкой подразумевалось именно «да». ― Не хочу расставаться, ― ответила Патти на утро расставания. ― Но придется. Поверь мне, за эти дни тут будто пожар полыхал, и мы как кролики ночью не вылезали из номера, но  мы будем на связи и еще получше узнаем друг друга, не так ли? Пусть никто не знает, зато мы будем близко друг к другу, ― он наклонился и поцеловал ее, обвивая ладонями ее талию, после чего поцеловал в щеку и отпустил к группе, чтобы они уже могли уехать. Патти до конца тура выглядела вполне себе окрыленной. Она даже на мгновение забыла про всех остальных, настолько встреча с Фредом ее взволновала, что она уже думала о написании целых двух новых песен, одну из которых она решила назвать «25th Floor».  Но в Нью-Йорк было вернуться приятно, поэтому спустя пару дней она с радостью обнимала и Роберта, и старика Уильяма, улыбаясь, что наконец-то она с ними встретилась. В тот вечер по сцене летали искры, настолько сильно энергия в Патти била через край, что когда она бежала к аппаратуре и запрыгнула на нее, не сумев удержаться, то она упала на пол сцены, ударившись головой и потеряв сознание. ― Боже, Патти, зачем же ты нас всех так пугаешь? Решила на прощание всем устроить незабываемое шоу? ― возмутился Роберт, садясь на кресло рядом с ней и беря ее за руку. ― Мы тут все уже раз двести переволновались. Хорошо, что ничего серьезного. Просто будет шишка. ― Роберт прав, что ты легко отделалась, а могла и ноги сломать, ― присоединился Ленни, не меньше переживая, чем все остальные. Один Уильям лишь сидел молча и наблюдал за всеми, понимая, что у молодежи в некоторых вопросах совсем мозгов не было, как и инстинктов самосохранения. ― О, вот и женишки твои приперлись. ― Только их здесь не хватало, ― пробурчал Роберт, но руки ее из своей так и не выпустил. Она была единственным человеком, на которого он мог смотреть, пока она болела. Остальные же ситуации он терпеть не мог. Но за Патти он всегда искреннее переживал. ― Ну чего уставились? Не видите, что бывает, когда вы оба находитесь в комнате?! ― Не начинай, Роб, ― как-то тихо начал Аллен, садясь с другой стороны кресла рядом с Патти. ― Все обошлось, это главное. ― Вы еще скажите, что она молодец. Чем ты только думала, кидаясь на аппаратуру?! ― завелся ни на шутку Том, все еще кипя от ревности к ситуации в целом. ― Рот закрой свой и сцену не устраивай. Патти, если они оба тебя достанут, ты знаешь, что я тебе всегда рад, если в эти дни свободен. На крайний случай, Аллен поблизости, ― да, Том ему не нравился, ну хоть убейте. И они не раз вступали в мелкие стачки с Патти, что этот ревнивый придурок ее ни до чего хорошего не доведет. Однако он чувствовал, как Патти сильнее сжимала его ладонь, и ему сразу же становилось легче. Вот так подходила середина осени, а интересное только все начиналось в карьере… Роберт активно поддерживал Патти по мере того, как проходила вся запись альбома и его выход, однако даже с большим тиражом к нему не было столько внимания, как хотелось бы. Портфолио по-прежнему было тонковатым, люди сами не шли к нему в руки, поэтому приходилось по-прежнему искать тех, кто согласился бы с ним работать. Он был рядом, когда Патти нуждалась в поддержке перед интервью, он приходил к ней на лейбл, порой высказываясь едко об отношении Клайва ко всей работе. Они вместе с Сэмом и Патти встречали Новый год, хоть Роберт и не особо был рад, когда эти двое напились как свиньи, а он трезвел единственный в их компании. Однако работать было необходимо, поэтому он с интересом сначала стал фотографировать детей на улицах, отмечая их интересную подвижность и язык тела, потом просил мамочек разрешения со временем, чтобы сделать не исподтишка фотографии. С одной стороны, это умиляло, с другой стороны, многие считали, что подобные снимки являлись чуть ли не детской порнографией. Вроде бы и невинные фотографии, на каких-то он снимал полуголых девочек, но это вовсе не означало, что фотографии несли хоть какой-то сексуальный подтекст. Роберта это задевало, что люди любили бесконечно задавать обществу ярлыки и вешать их на все, что несло хоть какую-то толику непонятной ауры. Это же были не взрослые мужики, которых он любил фотографировать обнаженными или заставлял их принимать позы, надевать всякие БДСМ-игрушки или вытаскивать член из одежды, чтобы это вошло на снимок. Люди слишком сильно имели ненужную ханженскую мораль. Расходы по-прежнему за его жизнь брал на себя Сэмми, хоть он часто и бывал в отъездах и вместе они не жили, но между ними все также существовала та связь «отца-сына», если это так можно обозвать, которая их соединяла искусством. Сэм очень сильно хотел, чтобы Роберт наконец-то получил уже какой-нибудь крупный заказ, но весь конец семьдесят пятого года для того оказывался полным застоем. И в это время Роберт отрывался по полной, каждую ночь находя себе новое увлечение в виде симпатичных мужчин, которых он мог натягивать даже  клубе, но все же предпочитал уводить их к себе в лофт. А если ночка выходила и более подходящей, то можно было и тройничок закатать, или оргию, к примеру. А что, нельзя же себе отказывать в подобных потребностях! ― Роберт, еб твою мать, опять ты натрахался так, что не мог все утро взять трубку?! ― голос Сэма по телефону так и скользил злостью. ― Я только что этих затраханных, как ты выразился, выставил за дверь. Сэмми, имей совесть, мне же тоже нужна передышка. ― Какая, блять, передышка?! Ты слоняешься без дела, а тебе нужно двигаться дальше. На аукцион ты со мной отказался поехать, но устраивать оргии в лофте, так это пожалуйста, тебя даже просить не надо, ― если бы это было возможно, то от Сэма уже давно бы прилетел смачный подзатыльник прям из трубки телефона. ― Только не начинай читать мне нотации, Сэмми, мне этого и в детстве хватало. Я должен приехать за Патти, как только она вернется из компании Дилана, и мне нужно еще с ней заскочить к Уильяму, так что отвали, и не мешай мне жить, ― Роберт резко бросил трубку, закинулся очередной дорожкой кокса, после чего приготовил кофе и начал собираться, чтобы потом нагнать не одно дело. Он радостно раскрывал объятия для Патти, когда забирал ее, мельком встречаясь взглядом с Бобом, который, кажется, теперь понял, кто он такой, и с уважением кивнул головой, помахав и обоим напоследок, прежде чем Роберт смог увлечь за собой Патти. Они нечасто теперь виделись, но каждая из этих встреч была дороже всего на свете. Патти старалась избегать историй с Томом и Алленом, прекрасно зная, как будет реагировать он, поэтому тема личных отношений никогда между ними не проскальзывала. Зато они много говорили об искусстве. ― Еще раз, что ты сказала? ― ухмыляясь, спросил Роберт у нее. ― Я задала тебе вопрос, правильно ли я понимаю, что искусство и мастурбация ― это одно и то же, ― она улыбнулась ему в ответ, беря его за руку, пока они шли по улицам Нью-Йорка. ― Я плохо на тебя влияю, очевидно. Но тут да, секс и искусство очень часто рождают одно и то же чувство удовлетворенности, очарования, словно это магия, выход за границы чего-то обыденного. ― Ты не плохо на меня влияешь, просто твои истины не так уж и сложно принимать. А ты многих хлестаешь или связываешь? ― полюбопытствовала она, зная, что Роберт ну не сможет не ответить на этот вопрос. ― Я много чем занимаюсь, милая, и это лишь только цветочки. Кстати, как тебе фотографии детей, которые ты видела в лофте? Многие называют это порнографией. ― А по мне так, там изображены просто невинные дети, чей язык тела лишь указывает на то, насколько проста их жизнь. Насколько они идеальны, пока растут, что все дефекты можно превратить в преимущества милых глазок, ― Роберт на это рассмеялся, явно соглашаясь так с ходом ее мыслей.  ― Поужинаешь со мной? ― спросил Роберт, доводя ее до лофта. ― Можем заказать и доставку на дом. ― Если это будет вьетнамская кухня, то я вся твоя на вечер. ― Любое пожелание моей женщины ― закон. Сейчас зайдем в лофт и позвоню в ресторан. ― А у тебя сегодня нет никаких планов разве? ― О нет, дорогая, сегодня только ты, и еще раз ты. А то Сэм мне сегодня по ушам настучал за мой безответственный образ жизни. Проходи, располагайся. После этого в декабре у Роберта был настоящий срыв в секс-приключения. Ему хотелось чего-то нового, чего-то странного. Пробовал на себе чуть ли не электрошокер или асфиксию, удушение тоже придавало очарование сексу. А были странные фетиши на щиколотки или же на ребра партнеров, хотелось даже понять, испытает ли он какое-то удовлетворение, если во время будет акт урина. Ему нравилось это испытывать, также как и оценивать на красоту и форму чужой член, ведь теперь он часто мог делать и просто фотографии одного полового органа, не задействовав при этом лицо партнера, или заставлял их одеваться в латекс, или же ставить их в совсем нетипичную позу. ― А теперь будь паинькой и громко стони, иначе я не дам тебе кончить и оставлю потом валяться на полу, изнемогая от того, что свяжу и уже не притронешься к своему члену, ― прорычал Роберт сзади темноволосому мужчине, которого он обнажил только по пояс снизу. Он сегодня был очень жесток и вполне себе с легкостью оставлял на чужой коже синяки, отметины и царапины, пытаясь подстроить второго под себя и свои желания. Толчки были настолько сильными и размашистыми, что могли подкоситься колени, но у Роберта еще сил хватало на то, чтобы смачно и не раз оттянуть другого мужчину, наплевав на его удобства. ― Отлично, в такой позе потом позже я тебя и запечатлею. Вот черт! Яркие вспышки под глазами заполонили все, что голова Роберта тяжело упала на спину второго мужчины, пока он пытался отдышаться и привести мысли в порядок. А он знал, что это еще не все, нужно совсем немного времени, чтобы снова наверстать все, что он представлял в своем воображении. Зато какие уже потрясающие идеи у него возникли только от одного траха! После Нового года, который он провел рядом с Сэмом и Патти, Роберт искал интересный подарок, который он мог бы отдать на удачу Патти для ее гастролей. Но в итоге решил сам смастерить, полностью занявшись металлом и ограняя по интересному подкову, которую он и отдал ей в день отъезда, мягко вложив подарок в ее ладонь. Он знал, что у Патти все будет хорошо, тут даже и речи не шло о чем-то плохом, хотя он и не верил в суеверия. А вот с февраля месяца Сэм уже активно вел разговоры с Колином Теннантом, который для себя собирался в марте проводить свадьбу на собственном острове с красивейшим золотым пляжем. Сэм говорил неоднократно, что от такого дела отказываться нельзя, даже если и казалось, что это как та же самая грязная работа журналиста или папарацци. Колин сам хотел, чтобы снимки попали в большую прессу, а Роберт мог сделать все угодное, чтобы они получились достойными. Роберт получил назначение от Боба Колачелло из журнала «Интервью» заснять всю эту вечеринку помимо личных фотографий для самого Колина. Журнал отказался ему оплачивать расходы за путешествие, сославшись на то, что если вас приглашают на такие мероприятия, то и деньги должны быть на все. Сэму пришлось покрывать все денежные вопросы, а также выписать ему новое оборудование, которое с легкостью можно взять с собой и не сломать его, при этом чтобы и качество было на высшем уровне. На острове Колин воссоздал чуть ли не целый Тадж-Махал, также собирая его из белого мрамора, а также павильон с пальмовыми деревьями, напоминавшими золото, а люди все приходили, словно балет Дягилева открывался с роскошью и размахом также в золоте и шелках ― золотые тюрбаны, шелковые шарфы и даже некоторые носили под золото сари. Сам же Роберт решил, что должен выделяться из этого числа, что ему успешно удалось, так что он своим видом привлек женатую парочку, Рейналдо и Каролину Херреру. Они наблюдали за ним долго, и Рейналдо не мог не отметить, насколько завороженной зрелищем выглядела его жена. Роберт, одетый в кожаное верхнее бикини с джинсовой курткой и серебряными браслетами, доходившими до его локтей и в серебряных слипонах, выглядел необычно и потрясающе, особенно с тем учетом, что его кожа подзагорела и приобретала розовый оттенок на контрасте с его обычно бледной светлой кожей. Он выглядел изумительно. ― Вы потрясающе красивы, ― заметила Каролина, представившись Роберту. Тот лишь улыбнулся, протягивая к ней ладонь, чтобы поцеловать ее руку в знак приветствия. ― Вы всегда так одеваетесь? ― Роберт. Меня зовут Роберт Мэпплторп. Очень рад, что мне довелось познакомиться здесь с именитым дизайнером. Да, я люблю публику удивлять, в этом и есть особенность моего стиля. ― Не теряйте его, Роберт. Только так вы сможете покорять этот мир, ― она улыбнулась, отпивая холодный напиток из стакана. ― Я знаю, знаю, конечно же. Роберт не звонил Патти, хотя очень порывался это сделать, но его постоянно останавливала мысль, что Патти занята, в дороге, поэтому прикинуть, где она находилась, было трудно. Зато он точно мог написать Сэму, потому как тот просил его держать в курсе дел и хотя бы еще потому, что для Роберта это стало уже своеобразной привычкой. Каждый раз, как он куда-то уезжал далеко, он всегда слал письма Сэмми. «Привет, дорогуша. Ты знаешь, побывать на личном острове у Колина ― это уже целый прогресс. Целый опыт такой необычный. Колин тут словно построил себе целое королевство, умудрившись сделать себя индийским султаном. Все меняют тут одежду по дресс-коду, как минимум, три раза в день, поэтому я считаю, что тут удачно можно показать всем свои ювелирные.  Но в целом это просто безумно. Я решил от работы успеть еще подводным плаванием заняться, так мои ноги были почти утыканы морскими ежами рядом с рифами, но океан не на картинках просто прекрасен, ты бы видел это своими глазами! Я должен хоть немного поспать, потому что даже не представляю, что может преподнести завтрашний день. Спасибо, Сэмми, что дал мне эту возможность оказаться именно здесь, за твою помощь и то, что по-прежнему продолжаешь разгребать мое дерьмо. Уже скучаю. С любовью, Роберт». Но и здесь Роберт умудрялся находить себе приятную и такую нужную на ночи компанию. Все эти удовольствия были настолько впечатляющими, что он уже жалел, что получил назначение по работе. Он был приглашенным гостем и не хотел выполнять такую работенку, но и не мог вернуться домой с пустыми руками, если он хотел получать еще больше заказов. С полным отсутствием энтузиазма он делал формальные портреты гостей, слуг, которые разносили по пляжу корзинки с едой и напитки на подносах, запечатлевал океан и тех, кто наслаждался приемами пищи, но также в другие дни делал потрясающие фотографии для Колина, которые потом пойдут  в его личную коллекцию. Никто не был против, что он снимал их, учитывая, что большинство в процессе знакомства узнавали, из какой он профессии. А вот на следующий день Роберта представили особому гостю, принцессе Маргарет, которая была на острове вместе со своим любовником-садовником, которого английская пресса уже в шутку успела окрестить «Поющим садовником», потому что он увлекался также и рок-музыкой. Маргарет на этом острове также владела некоторой недвижимостью, которую ей и подарил Колин еще добротных пятнадцать лет назад в качестве свадебного подарка для нее и ее мужа Энтони. Даже Маргарет, королевская чета, была очарована Робертом, также пытаясь с ним заигрывать и расспрашивать все время обо всем подряд. Сам же Роберт попросил у нее о возможности сделать снимки, и она с легкостью согласилась, но решила в это дело не впутывать своего любовника. Она отказалась также со снимка убираться полупустую бутылку джина. ― Пусть все видят, какая я есть. Нечего скрывать, ― произнесла она, улыбаясь Роберту. ― Многие с вами поспорили бы, мэм, ― но на самом деле Роберт сделал не один снимок Маргарет за время их разговора, полностью увлекшись ситуацией. ― Пусть болтают, что хотят. Не привыкать.   На жарком солнце Роберт сгорел, о чем он написал в следующем письме Сэму, сказав, что все это было искренним желанием принцессы Маргарет. Как и написал о том, что больше никогда не будет смешивать бизнес и поездки ради удовольствия в одном месте. Но самое лучшее фото было сделано, по мнению Роберта, Бьянки и Мика Джаггера, когда та что-то шептала ему на ухо и выглядело это слишком интимно, но с другой стороны совершенно очаровательно. Когда время пришло возвращаться домой, он улетал с облегчением и деньгами на руках, а это был уже успех, так как Колин был доволен работой. Осталось, чтобы и издание было также этому радо. ― Патти, наконец-то! ― радостно прокричал Роберт, добравшись до клуба наконец-то, когда та налетела на него с объятиями и заметила рядом еще и стоящего Уильяма. ― Я тоже рада вас обоих видеть. Вы пришли на концерт? Ой, подожди, ты же загорел! Ты потом мне все должен рассказать, ― Роберт и Уильям лишь рассмеялись, видя, что Патти трещала от радости как малый ребенок. ― Все потом, а пока мы послушаем тебя в нашем излюбленном месте. И они с восторгом наблюдали за носящейся по сцене Патти, то, с каким рвением она пыталась донести посыл до публики, пока Роберт не отметил, что она запрыгнула неудачно на аппаратуру и тут же с нее свалилась. Страх сначала подкатил, но не было времени для паники. И группа, и он поспешили к сцене, где она упала. Роуди ее внимательно осмотрели и сказали, что она просто ударилась головой, но ничего серьезного, а Роберт уже готов был ныть от того, насколько безрассудно вела себя Патти. Поэтому, как только она пришла в себя, он отчитал ее, что поддержал в таком случае и Ленни. А после пришли ее дружки и испортили ему настроение. Эти братья-акробаты только больше наносили вреда, когда крутились одновременно вокруг его подруги. Если честно, ему хотелось их придушить. Они вечно совали нос не в свои дела, а один был слишком отстраненным, потому что Патти не видела его обычно очень долгое время, а второй с каждым разом становился завистником, что такое терпеть приходилось довольно сложно. Но он замечал, насколько Патти окрыленной вернулась с гастролей. И ему искренне хотелось верить, что она нашла кого-то, кто полностью подошел бы ей так, чтобы можно было с этим человеком построить крепкую связь на долгое время. И главное, чтобы потом этот человек не плюнул ей в душу, как сейчас поступал этот нахал Верлен. Он не мог сдержать свой порыв злости, поэтому повысил голос, поворачиваясь всем телом к ним, чтобы они видели, как ему вся эта ситуация претила. Сколько же можно себя вести как малые дети?! Если бы он мог вступать в драку и таким образом проявлять агрессию, он бы давно уже показал этим двоим свое место. Когда одного становится слишком много в жизни человека, что это начинает душить, то тут надо собирать только монатки и валить на все четыре стороны. Но Патти, похоже, и так все устраивало, отчего Роберту хотелось выть и лезть на стену от подобной безысходности. Потому что она держала его руку, мягко перебирая пальцы, а иногда их лаская, потом крепко сжимая, и Роберту хотелось жмуриться от удовольствия, хотя потом вспоминал, что это всего лишь отвлекающий маневр. Ох, Патти, Патти... ― Рот закрой свой и сцену не устраивай. Патти, если они оба тебя достанут, ты знаешь, что я тебе всегда рад, если в эти дни свободен. На крайний случай, Аллен поблизости, ― да, Том ему не нравился, ну хоть убейте. И они не раз вступали в мелкие стачки с Патти, что этот ревнивый придурок ее ни до чего хорошего не доведет. Однако он чувствовал, как Патти сильнее сжимала его ладонь, и ему сразу же становилось легче. ― Пастушок, не надо. Если планов нет, я поеду с тобой, ― он ей лишь улыбнулся, понимая, что победил в этот раз. ― И ты мне все-все-все расскажешь. ― Как и ты мне. ― Угу. Обложка, альбом, издания сделали свое дело. Они погружались в новый мир, где столько предстояло всего сделать, что уже сейчас оба горели желанием наверстать эти великие достижения. Главное, держаться своей цели и не отступать, и в это они слишком сильно верили.