Because The Night...

Весна-середина лета 1976 года

Сказать что Роберт вышел на новый уровень креативности, ничего не сказать ― после того, как Роберт наблюдал скандал в личной жизни Патти, он на время решил от всего этого отстраниться. Он хотел бы быть ее советчиком, хотел бы видеть ее счастливой, но слава играла с ней дурную шутку. Он видел, как часто в их с Патти присутствии Аллен и Том начинали драться или переходить на ругательства, поднимая тем самым шумихи в клубах или барах, и, конечно, давно говорил ей, что вскоре придется выбирать между одним из них, хотя в конце концов он говорил, что она уйдет от них обоих. А это утверждение оказалось как никогда правдивым. Том не выносил славы Патти, не хотел бороться за то, как ей тяжело приходилось отстаивать себя перед акулами журналистики и СМИ, Аллен же стал для нее запасным кругом. Они с ним жили, как друзья, снимающие квартиру пополам, но между ними давно ничего не было. С Томом они не жили вместе, но кутили с квартиры на квартиру, пока это не начало приедаться. Фактически, до отъезда в Сан-Франциско, в то же время что и Патти уехала в европейский тур, Роберт был единственным, кто мог поддержать Патти, несмотря на тот большой круг людей, в котором она варилась. Конечно, он не знал ничего о Фреде, даже если понимал, что у Патти имелись свои секреты, но он считал, что рано или поздно она все равно ему все расскажет. Когда будет к этому готова. Патти боролась с журналистами, которые ее преследовали, стали откапывать на нее старые фотографии и ее интервью, называя ее радикальной, неадекватной и прочими именами. Роберт прекрасно понимал, что с долей славы приходит неимоверная доля ответственности даже за собственный чих двадцать лет назад, если ты хоть чем-то не понравился остальным, но еще проще было игнорировать это все, хотя когда один из комедиантов, в прошлом хорошо ладил с Патти, теперь делал над ней пародии и критиковал ее, говоря, что пресса делала все совершенно правильно. Роберту в тот вечер в клубе хотелось подойти и как следует вмазать по морде этому ублюдку, но он не стал, предпочитая не растрачивать свои эмоции над теми, кому очень завистливо. Вместо этого он нашел Патти одну в квартире Аллена, и она паковала вещи, готовясь к перелету в Европу. ― Ты так сильно спешишь улететь? ― он стоял в дверях, не подходя к ней ближе, наблюдая за ее суетливыми движениями. ― Время покорять Европу, мы готовы. И сейчас я ничего не боюсь, ― она брала собой только самое нужное, даже если их не будет больше месяца, в конце концов уже в июне они с группой все равно вернутся в Нью-Йорк. ― Сегодня в клубе давали выступления комики. То, что они говорили о тебе, было крайне возмутительно. Хорошо, что ты и половины не слышала из этого дерьма, а ведь вы выпустили только первый альбом. Боже, глаза бы этим людям ядом полить, ― стал ворчать Роберт, но Патти за столько лет уже прекрасно знала, что так он пытался скрыть свое волнение. Она закрыла наспех чемодан и подошла к нему, беря осторожно за руки, отчего Роберт с любопытством взглянул на нее, замечая в ее взгляде тот самый привычный огонь, что так соответствовал его собственному. ― Ты можешь всегда рассказать мне, а потом мы вместе решим, кто из этих недоумков на что горазд, ― она улыбнулась ему, после чего скользнула к Роберту в краткие объятия, обхватывая его шею довольно крепко, после чего запуская пальцы в его мягкие кудри. Роберт лишь улыбнулся, явно предугадывая, чем закончится весь этот разговор. ― Ты снискал успех в Европе, теперь я хочу сделать то же самое для себя. ― Мои успехи пока будут идти семимильными шагами, милая. Но тебе точно есть куда дальше расти, и где я могу быть полезным, то всегда подам руку помощи. Сэм и я, ― Роберт почувствовал ее улыбку у себя на шее и чуть сильнее сжал в объятиях. ― Но я думаю, что ты еще сбегаешь и от своих недалеких любовников, а в особенности от Тома. Я видел, как он ядом распускается только оттого, что твое имя теперь у всех на слуху. ― Я устала от них, и хочу немного дистанции, ― они разорвали объятия, но Патти взяла его за руки, обнимая своими пальцами мужские ладони. ― Но на тебя я могу ведь рассчитывать? ― Пока я нужен тебе, то никогда не бойся меня о чем-то попросить, я всегда рядом. Даже если у тебя кто-то уже есть на примете, это не так важно, ― поправил себя Роберт, но тут же почувствовал, как напряглась Патти. Он явно попал в яблочко: у Патти действительно кто-то уже был, кому она могла довериться. Сам же Роберт с отъездом Патти решился на поездку в Сан-Франциско. Прежде всего, прийти к некоторому решению с его рабочими идеями, потом уже поразвлекаться. Роберт знал, что у него уйдет еще уйма времени, прежде чем в его лофте будут большие очереди, которые можно будет по брони пускать в определенный график. У него горело желание создать секс-сеть закрытых баров, которые стали бы весьма доступны для съемок, где можно было бы документировать ритуалы, процессы, практики и, конечно же, акты, в которых он не принимал бы прямого участия, но мог их сохранить для архива, чтобы дальше продолжать исследовать тему БДСМ и кожаной эротики. Там, в городе, он уже встретился с Джеком Фритшером, который раньше проповедовал в католической церкви, а теперь писал короткие порнографические рассказы, в которых его религии выступала гомосексуальная маскулинность, а жесткие практики становились формой открытия себя для остального мира. Этот человек только по описанию уже нравился Роберту, поэтому за ужином они успели обсудить дела, поговорить, как ни странно, и о поэзии, и об искусстве, а после большого количества вина его разнесло ни на шутку, отчего его походка напоминала изгибы змеи, его бедра грациозно скользили из стороны в сторону, а темная шевелюра развевалась на ветру. Нет, оба мужчины не разошлись по сторонам, как подобало в бизнесе, наоборот, Фритшер увел его до собственного дома, тут же опрокидывая на диван в большой комнате, после чего завязалась борьба за то, кто же будет доминировать в этот вечер. Руки грубо срывали одежду, а потом и вовсе до дрожи в пальцах оставляли синяки на белесой коже, Роберт с силой сжал горло мужчины, отчего тот истошно простонал, после чего его инициатива быстро прекратилась и его тут же прижимали лицом в подушку. Роберт не любил, когда кто-то получал над ним контроль, но сегодня он понимал, что если очень хотел получить любой заказ, то он сделает что угодно. Конечно, так себя ведут только шлюхи, но Роберта это вообще мало волновало. Фриштер после разрядки предложил ему сигарету и еще немного выпить, но уже бренди, после чего восхищенно осматривал с ног до головы Роберта, называя того даже не просто искусителем, а ласково дав ему прозвище «Эдемский Змий» и обещая вскоре о нем написать весьма неплохой рассказ. А после, перевернувшись на живот и удобно подложив руки под подбородок, Фриштер попросил сфотографировать одного из юношей города, которого звали Эллиот. Однако, зная, что Джек писал рассказы для журнала «Drummer», он тут же потребовал, чтобы эта съемка оказалась на главной обложке журнала, а его копию позже послали по адресу в Нью-Йорк. Это был единственный случай, когда Роберту давали заказ от данного журнала, но обложка все равно вышла крайне колоритной. Молодой человек с татуировками и сигаретой и мундштуком в пальцах смотрелся крайне эффектно на фоне плотно обтягивающих кожаных брюк и сетчатой майки. Но так уж оказалось, что Эллиот был его выигрышным билетом, который имел связи. Разумеется, если бы между ними ничего не было, то он бы свой тощий зад и не поднял постараться ради харизматичного фотографа. Эллиот познакомил через как раз такие закрытые клубы Роберта с мужчиной, который звал себя Доминик, согласившийся на экстравагантную съемку в одном из помещений клуба. Роберту, конечно, было не слишком привычно работать вне собственного лофта, но эта фотография стала весьма удачной. Эллиот позировал рядом с мужчиной, сидящим в кресле, у которого и на руках и на ногах были тяжелые цепи, а у юноши словно имелся похожий ошейник к данной цепи. Это выглядело жестко, но в то же время весьма стильно. За такие знакомства Роберт получил весьма неплохие деньги, прежде чем ему предложили приехать в Англию поснимать собственных друзей, среди которых оказались Изабель и Роза Лэмбтон, дочери одного из бывших кабинета министров, Гай Невилл, сын Колина Теннанта Чарли и также наследница сети пивоварен Кэтрин Гиннесс. Все эти портреты были словно из высокой моды, такие утонченные, сдержанные, но в то же время в них проглядывалась свойственная особенность и черты исполнения Роберта. И это очень сильно разнилось с тем, что он делал буквально неделю назад. Роберт умел удивлять при работе, когда менялся профессиональный фон. Люди на портретах, будь то из аристократии Британских островов, то из обычных рабочих, спокойно могли выглядеть и так, и так. Правильно подобранные черты лица, правильные позы обличали так, что разница между социальными границами просто стиралась. Гай Невилл заявлял, что это походило на какое-то пленочное волшебство, а Роза рядом только хмыкала и довольно склоняла голову вниз, зная, как Роберт любил от знакомых получать похвалу. Зато с Кэтрин Гиннесс они умудрялись не по одному разу выбираться в закрытые гей-клубы в Сохо, где никто не обращал внимание, приходили туда девушки или супружеские молодые пары. Никто не кричал, не выгонял, не пытался выставить с обвинениями. И Роберт в те дни, конечно, развлекался как мог, но руки не доходили до того, чтобы найти себе кого-нибудь и прижать к ближайшей стене, чтобы как следует оттрахать. Ради Кэтрин он приходил вместе с ней под руку, они много пили, заводили с людьми беседу, обнюхивались кокса и танцевали до такого состояния, что все перед глазами уже плыло. А потом Роберту приходилось чуть ли ни на себе тащить девушку, которую он ласково звал Кэки, как и ее отец, расплачиваясь в кэбе с таксистом и уводя девушку домой по долгой лестнице. Но после Роберт улетел на две недели в Париж, очень желая пересечься с Патти, но, к сожалению, их локации двигались в противоположном положении и в то время его подруга уже покоряла Англию. Это очень сильно печалило Роберта. Они были вроде бы и недалеко друг от друга, и, тем не менее, им приходилось вновь оставаться порознь. Патти завлекала к себе новую аудиторию, покоряла всю Европу, в то время пока он сам завлекал лишь себя во все возможные ночные клубы Парижа, где он постоянно снюхивал белые дорожки с журнальных стеклянных столиков с новой компанией, а потом шел в небольшие закрытые комнаты и как следует наслаждался в тягучей эйфорией сексом с незнакомцем. Порой такое случалось по несколько раз на дню, что-то более стандартное и тривиальное сменялось жестким избиванием, слишком долго отсроченным оргазмом, когда терпеть сил уже не находилось, а кокаин делал его еще более восприимчивым к любым экспериментам, которые бы ни предложили ему. И все же среди всего этого нимфоманьяческого развлечения, Роберт помнил о том, что ему необходимо было собрать себе портфолио, поэтому там же в Париже он познакомился с Деннисом Хоппером и с дочерью герцогини Берфорд Катериной Миллионер, с которой Роберт уже имел знакомств в Нью-Йорке. Они для съемки остановились в Клубе Семь, и Роберт тут же заметил это притяжение между обоими знакомыми, пока он делал фотографии. И так дело казалось понятным, к чему все шло, особенно после изрядного количества выпивки и снюханного кокса. А вот на следующее утро стоило ему подняться к ней в квартиру, то он обнаружил снесенную с петель дверь, сломанную вдребезги мебель, разорванные картины и разбитые зеркала и лампы, тысячи мелких осколков которых валялись по всем полу. Роберт едва мог выдавить и слово при всей этой ситуации, потом уже заметил Денниса, сидящего в кресле, прикрывая лицо руками. ― Где Катерина, мать твою?! ― крикнул требовательно Роберт, но в ответ ему раздавалась лишь тишина. Вместо этого мгновениями позже он услышал тихое хныкание и глотание слез, на полу ванной сидела девушка, ее лицо было с двумя серьезными синяками и опухшее. ― Забери меня отсюда, пожалуйста, ― попросила умоляюще она, когда он поднял ее и увел в соседнюю квартиру, а она лишь, сильно заикаясь из-за слез, успела обмолвиться, что Деннис ее избил в пьяном порыве злости. ― Ты все такая же красивая, а синяки и гематомы скоро сойдут, ― он погладил ее по мягким темным волосам, действительно про себя считая, что Катерина даже с синяками выглядела еще более необыкновенно, чем с ее и так чистым миловидным личиком. ― Можно я сделаю прямо сейчас твой портрет? ― Да, это будет хорошей документацией для тебя, и для полиции. ― Мы живем в такое время, когда все это считается нормой, но я, дорогая, считаю, что мужчина не имеет права избивать женщину, кем бы он ни был. ― Ты увезешь меня обратно в Нью-Йорк? ― спросила она, зная, что после заявления все уладит ее дядя. ― Конечно, если ты так хочешь. Он вернулся в Нью-Йорк вместе с Катериной, видя уже значительное улучшение в ее лице, а потом оставил на попечение друзьям, понимая, что дела в лофте не могли подождать. Он по почте получил несколько писем от Сэма, который прохлаждался сейчас на Файр-Айленде, довольно закрытом месте с белыми песочными пляжами, всю ночь напролет крутили диско, а куча мужчин были вовлечены в секс, где бы ни находились. Рай для Роберта, но такой скучный, что уже через несколько дней он бы там уже помер от скуки. Конечно, помимо отдыха Сэм успевал находить Роберту и работу тоже, что включало в себя портретные съемки очень важных людей. А после ему пришло с острова письмо, в котором Сэм признавался, что влюбился в молодого архитектора, у которого большое будущее было, между прочим. Роберт пришел в ярость от этого, что не мог совладать со своими эмоциями. В первом звонке Сэм лишь сказал, что никто не сможет и не будет заменять Роберта на кого-то другого. Он ему не поверил, однако. — Ты любишь про меня говорить всякое, но сам тут же на первое молодое мясо на закрытой секс-вечеринке потянулся. И я ещё радикальных взглядов по его мнению! — Роберт никак унять злость в своем голосе, боясь самых худших сценариев с Сэмом. — Даже не разбираясь во всей истории, ты тут же строишь вокруг меня теории заговоров, но мне ты объясниться так и не дал. Да, я на острове. Да, я познакомился и понял, что из этого выйдет что-то хорошее, но я никогда не чувствую себя по-настоящему одиноким, когда думаю о тебе. Не знаю, почему ты все еще любишь меня и в некоторой степени по-прежнему привязан ко мне, но я очень-очень рад, что так оно и есть. В жизни не так уж много людей, с которыми можно общаться без завесы, не так ли? — Я просто отказываюсь это понимать! После всех слов и времени... Вот так значит?! — У нас есть что-то общее, чего ни у одного из нас никогда не будет ни с кем другим, — ответил Сэм, и было слышно, какое тяжёлое у него дыхание. Явно курил и вместе с тем что-то выпивал, чтобы не казаться таким нервозным, как сам Роберт — Я всегда буду любить то, что у нас было раньше, и что есть сейчас. Разве это не очевидно? — Я... — Не нужно лишних слов. Иди отоспись, поешь что-нибудь, потом уже звони на чистую голову, все равно нам нужно обсудить твою работу. Спустя пару дней Роберта отпустило, потому что он сам стал понимать, о чем его просил Сэм. Он его вывел на связь с Гарри Ланном, который в прошлом некогда был агентом разведки, а теперь открыл фотогалерею. После пары удачных съёмок с ним, тот решил вложиться в три портфолио Роберта, чтобы не обделить ни одно из них. Помимо этого Сэм и Роберт в июле часто бывали у Нормана Фишера, драг дилера, продающего кокс за искусство. Тот тоже вложил немало денег в Роберта, а потом начали шептаться. И это невероятно раздражало, потому что Роберт плевал на такую репутацию. Зато Холли Соломон, известный дилер искусства, тут же заинтересовалась Робертом, обещая ему небольшой кусочек в выставке "Animals" следующего года с другими фотографами. Конечно, после того как сделал несколько портретных фотографий. И Холли явно хотела от него больше, судя по ее взглядам и жестам, но зная про Сэма и других, дальше заглядываний дело не заходило, и в этом Роберт был ей очень благодарен. За всеми этими хлопотами Роберт даже не знал, что Патти уже около месяца находилась в Нью-Йорке, да и сказали ему чисто случайно, когда позвонил в лофт Ленни и просил присмотреть за Патти в студии, так как они поцапались серьезно с Томом. Снова. Он обнаружил погромленную студию и Патти, сжавшуюся в уголке, когда она просто опустила голову, закрывая ее ладонями. Нет, она не рыдала, но, видимо, ситуация и без того была тошная. Всего лишь на секунду он осмотрел ее с ног до головы, чтобы заметить, что она сменила стиль одежды, что на ее плечах теперь лежала громоздкая военная куртка, а на столе лежали черные солнцезащитные очки. Он опустился тут же на корточки, разнимая руки от ее лица, заставляя посмотреть на себя. В его взгляде было столько беспокойства, что она не сразу же поняла, кто рядом с ней. Потом она обвилась вокруг его шеи, тут же опуская лицо к основанию его шеи и вдыхая такой уже знакомый ей запах кого-то очень близкого и родного. ― Что случилось? ― спросил он, позволяя себя обнять еще сильнее. Патти молчала какое-то время, а Роберт терпеливо ждал. ― Я здесь, Патти. Ленни позвонил, просил присмотреть за тобой. Ну же, теперь все хорошо, ― его ладони плавно гладили ее по спине, а его губы спускались к ее виску, мягко целуя. Знак поддержки. ― Том сошел с ума. С Алленом мы разошлись в день отъезда, а Том… он устроил тут скандал, кричал, обвинял. Я никогда не видела в нем столько ярости. Потом он замолчал, стоял тут и курил, хотел было поговорить со мной еще раз, но парни его выпроводили. ― Он тебе сделал что-нибудь? ― осторожно задал вопрос Роберт, не выпуская ее из объятий. ― Нет, ― и он облегченно выдохнул, понимая, что они отделались только словесным скандалом и битьем мебели. ― Забери меня отсюда, пожалуйста. Я остановлюсь в квартире Аллена. ― Ты уверена, что хочешь туда пойти? ― он готов был предложить свой лофт, но понимал, что Патти откажется точно. ― Да, у меня все еще остались ключи, ― он поднял ее с места, обвивая руку вокруг ее талии, а потом убрал пару прядей с ее лица, замечая наконец на ее губах еле заметную улыбку. ― Я так рада тебя видеть, ты даже не представляешь. ― Почему же ты раньше не позвонила, милая? ― спросил он вновь, думая обидеться на нее, но момент был неподходящим. ― Ленни сказал, что вы уже как почти месяц в городе, а я даже не знал. ― Я очень хотела, но потом все завертелось вокруг нового альбома, мы уже осенью вновь уезжаем в тур, поэтому надо было поторопиться. Прости меня. ― Пустяки. Главное, что с тобой все хорошо. ― И Роберт вновь поцеловал ее в висок, сопровождая до уже знакомой квартиры, где жили Патти и Аллен вместе. Он не стал вмешиваться во все эти ссоры, но он видел, что Патти, все равно вернувшись к Аллену, выглядела несчастной. Словно ее уже давно рядом с тем не было, и фотограф точно мог сказать, что у Патти появился наконец-то тот, к которому она испытывала сильные чувства. В этот раз не ревновал, но в ситуации с Алленом просто желал, чтобы она наконец порвала для самой себя же эти мучения и начала жить в свое удовольствие. Дальше так продолжаться не могло. Поговорив с Сэмом о ситуации в целом, оба пришли к выводу, чтобы Патти на время нужно было забрать из этого балагана, пока не стало только хуже. Сэм предлагал им новый лофт, где год назад они делали обложку альбома, но Роберт гордо заявил, что пока она поживет рядом с ним. Ему будет спокойнее, что она рядом и заодно он сможет поухаживать за ней, если не сорвется в очередное пешее эротическое, пока ее новый интерес не объявился на горизонте, вновь забирая его у нее. На фоне противоречивого успеха альбома, которого с одной стороны любили, а с другой ― осуждали, в жизни Патти и без того не хватало подлива масла в огонь. Том постоянно ревновал ее, вымещал эту злость в клубе, потому что на фоне вышедшего альбома Патти их собственный мерк в лучах славы другого. Аллен ходил словно призрак, становился крайне безэмоциональным и скупым, в итоге за каких-то два месяца она просто устала биться в закрытую дверь и без скандалов и упреков ушла, решив пожить какое-то время у Ленни. Ее постоянной отдушиной стали Фред и Роберт, к которым она могла обратиться по любому пустяку и поговорить по душам. Но Роберт очень часто оказывался занятым, а вот Фред в любой момент мог поднять трубку и сколько угодно по времени с ней болтать, хотя поначалу это очень сильно ее смущало. Благодаря Фреду, Патти стала больше доверять. Она чаще улыбалась, стоило ей набрать уже до боли знакомый номер, могла дольше смеяться, а потом нашептывать, как же она скучала и с радостью бы с ним встретилась. Впрочем, Фред ей и так обещал, что летом он будет мимолетом в Нью-Йорке, поэтому хоть на денек они могли бы пересечься. Было что-то в этом мужчине такое, что заставляло Патти сильнее ему открываться с более уязвимой стороны, а он мог подолгу выслушивать ее монологи, после чего начинал свои. Вторым человеком, которому она по-прежнему могла без слов кидаться в объятия, являлся Роберт, но так как с каждым месяцем они все больше и больше погружались в собственную рабочую рутину, то и времени на встречи у них оказывалось не слишком много, несмотря на то, что они жили в одном городе. С клуба как-то вечером ей позвонил Терстон Мур, попросив почитать один из журналов, в котором всплыли старые фотографии и ее интервью, облаченное в свете редакции явно не самым лучшим. Они преподносили ее как высокомерную, зазнавшуюся, ту, которая ставила свои странные идеалы превыше всего. Но не только об этом пытался достучаться до нее Терстон, потому что в журналы никогда не должны были попадать личные письма и переписки. Это было в колонке одно из любовных писем для Фреда с заголовком «Окаймленные свет и энергия». Как оно попало к журналистам, кто его слил, ей было непонятно, но ясно оставалось лишь то, что если они на нее уже накопали что-то, этим все не прекратится. В тот же вечер Фред ее успокоил и сказал, что пока причин для беспокойств особых не было: имен в письме не было, кроме адресата, все завуалировано и аккуратно. А потом понеслось… Завистливые языки припоминали ей совершенно все: ее собственные обнаженные фотографии, интервью, в которых она восхищалась дефектами и недостатками фигур, говоря, что в этом нет ничего ужасного. Потом журналисты обнаружили адрес, где жила она и Аллен, а после стали на нее наезжать, когда SNL пригласили их на шоу, только вот во время рабочей забастовки многие готовы были с нее шкуру спускать. В такие дни ей казалось, что сил совершенно ни на что не оставалось, она валилась с ног, а потом думала, что еще несколько дней подобных преследований и она совсем сдастся на произвол судьбы. И опять разговоры с Фредом по телефону ее очень сильно спасали. ― Я больше так не могу, они повсюду. Даже домой просто так я зайти не могу, ― пожаловалась Патти обреченно в трубку, когда сидела за кухонным столом и тягала крепкий кофе. ― После шоу через неделю вы уезжаете в тур, поэтому тебе нужно место, где они тебя не будут искать. Может, отправишься к своему другу фотографу? Он всегда тебе поможет, ― задумчиво произнес Фред, явно в голове составляя план. ― Я не хочу, чтобы и к нему они прицепились, как пиявки. Хотя Роберт с этим справится гораздо лучше и с помощью Сэма мог дать бы им поворот-отворот. Вкус славы отвратительный, не ожидала, что на меня начнется охота, как в сезон ведьм, ― Патти пыталась рассмеяться, но получалось плохо. ― Тогда отправляйся к Ленни. Он приютит тебя ненадолго, а как все уляжется, сможешь вернуться обратно на квартиру. ― Не думала, что мне будет так одиноко, когда все должно было случиться наоборот. Я очень скучаю, ― прошептала она в трубку, зная, что он ответит ей такой же взаимностью. ― И я тоже. Береги себя, крошка. И звони, как только остановитесь в Париже. Отчасти именно после SNL к Патти пришло решение, что она не сможет больше оставаться с Алленом. Ни он, ни Том никак ее не поддержали, более того, судачили за ее спиной. А потом, когда она лишь больше получала насмешек со стороны прессы, то быстро собрала чемодан и остановилась у Ленни. В тот день нагрянул и Роберт, говоря о том, что в том самом клубе один мудак сделал весьма злободневную пародию на Патти, поливая ее и ее искусство всеми возможными помоями, а потом слышал, как радостно гундела толпа. Он видел, какой и она напряженной выглядела, понимал, что Патти сейчас приходилось нелегко, тем более, что он был в курсе всех ее ссор с Томом за последние два месяца. Роберт, несмотря на все эти скандалы, поддерживал, как мог, но более того не желал для нее подобной участи. Патти должна сверкать в лучах прожектора, а не скрываться позади него, потому что какая-то кучка отребья решила, что может кого угодно критиковать и уйти от ответственности с легкостью. Родная страна отнеслась к феномену Патти с крайним недоверием, многие так и норовили сказать что-то язвительное. Женщина-панк? Бессмыслица. Женщина, выражающая протест в рок-музыке? Фигня. А то, что таких исполнительниц было немало и на десяток лет раньше, никто лицемерно припоминать не собирался. Патти выглядела слишком ярко на фоне всего, что процветало в Штатах, утонченно и возвышенно. Она не задавала ни на что моду, просто следовала за тем, что ей оказывалось интересно. Недаром ее выбрал из толпы сам Боб, заводя с ней крепкую дружбу. Он бы точно сказал послать к черту всех этих писак и продолжать дальше. Если лейбл ценил группу, то ни за что бы их оттуда просто так не выкинул бы. Европа встретила их куда с большим интересом, эта публика любила слушать. Во Франции и Англии среди народа они получили немало симпатий, хотя опять же критики в большинстве случаев говорили то же самое, что и в Штатах. Но тут по-настоящему Патти ни на что не обращала внимание. Их выступления ярко горели, атмосфера заводила чуть ли не с первой песни, а потом под конец мощно неслось крещендо, под которое они разбивали гитары и кидали в толпу микрофоны. В Лондоне к ним на шоу уже приходили и Крисси Хайнд, и Мик Джонс и Пол Симонон, которые добродушно согласились вместе с группой выступить на сцене. Толпа была в полнейшем восторге, кричала и орала, что после под конец сама стала разбивать стулья, стаканы и все, что имелось под рукой. Они изрядно большой компанией напились в тот вечер, что Патти пришлось нести до ее кровати в номере. В другой день их приглашали на «Пистолетов», и все вслух говорили, что за ужаснейшее имя у группы, да и слушать их было невозможно. «Скорострелы», ― произнес Ленни, удивившись всего лишь пятнадцатиминутному выступлению. У англичан были свои кумиры, Америка же покоряла немного другим. Вернувшись в Нью-Йорк, Патти сразу же почувствовала старое напряжение в отношениях с Томом. Ленни и она уже решили, что за два месяца напишут с июня материал, а после скорого выхода второго альбома осенью отправятся в гастроли. Эти-то не были такими эпичными и большими, но для старта вполне хватало. Хотя материал постепенно начал появляться еще с начала осени, когда они работали порознь, но теперь им хватало чуть больше времени, чтобы все соединить. Патти оказалась под ужасным давлением, временами у нее стоял писательский блок, но ей все равно нужно выходить за пределы собственной креативности, ведь этот альбом уже не походил на вступительное слово. С другой стороны на нее давили медиа, так и ожидающие в западне, чтобы укусить посильнее. Поэтому в этот раз она вновь поменяла имидж и взялась сама за электрогитару. «Radio Ethiopia» для нее считалась все же лучшим, что она написала для музыкального альбома. Однако всю атмосферу и без того портил Том. Джек Дуглас, что работал с «Аэросмитами», и Терри Орк пытались препятствовать появлению Тома так или иначе, но все это было бесполезно. Его комментарии становились хуже яда. А в последний день он зашел с косяком в зубах, стал говорить через стекло, прося их выйти в перерыв, и тут… Том разошелся не на шутку, из него слова лились единым потоком, в котором он припоминал все грешки Патти, потом разгромил комнату. И если поначалу Патти отвечала ему такой же резкостью, потом она просто замерла и опустилась на пол в углу. Она не могла больше это выслушивать, потом стала тихо упрашивать, чтобы ее не оставляли одну в комнате с Томом, потому что он никак не хотел убираться оттуда. Она подозвала Ленни и попросила позвать Роберта, но никак не ожидала его действительно увидеть в студии, когда он опустился рядом с ней на корточки и стал ее успокаивать. ― Я здесь, Патти. Ленни позвонил, просил присмотреть за тобой. Ну же, теперь все хорошо, ― Патти почувствовала, как его ладони плавно гладили ее по спине, а его губы спускались к ее виску, мягко целуя. Знак поддержки. ― Том сошел с ума. С Алленом мы разошлись в день отъезда, а Том… он устроил тут скандал, кричал, обвинял. Я никогда не видела в нем столько ярости. Потом он замолчал, стоял тут и курил, хотел было поговорить со мной еще раз, но парни его выпроводили, ― она задыхалась, когда это произносила, но никак не могла остановиться. ― Он тебе сделал что-нибудь? ― осторожно задал вопрос Роберт, не выпуская ее из объятий. Он боялся за ее безопасность, знал, что мужчина в гневе всегда оказывался полным мудаком вне зависимости, кто виноват и нет. ― Нет, ― и он облегченно выдохнул, понимая, что они отделались только словесным скандалом и битьем мебели. ― Забери меня отсюда, пожалуйста. Я остановлюсь в квартире Аллена. ― Ты уверена, что хочешь туда пойти? ― она могла бы его попросить, очень хотела, однако боялась, что Роберт ей откажет, ссылаясь на собственную работу. ― Да, у меня все еще остались ключи, ― он поднял ее с места, обвивая руку вокруг ее талии, а потом убрал пару прядей с ее лица, замечая наконец на ее губах еле заметную улыбку. ― Я так рада тебя видеть, ты даже не представляешь. Но с Алленом ей также было плохо, потому что они просто сосуществовали, как роботы в одной мастерской. Если бы не Фред, который встречал ее в Центральном парке, тут же обнимая и расцеловывая лицо, она бы давно сошла с ума. Они провели весь день и ночь вместе в номере отеля, где остановился Фред, и Патти рассказывала ему совершенно все, не утаивая ни единой мелочи. Он лишь гладил ее по спутанным черным волосам, второй рукой обнимая за талию, пока ее голова покоилась у него на обнаженной груди и ее пальцы вычерчивали только ей понятной узоры на коже. Да и скрывать она ничего не желала. Зачем? Патти доверяла Фреду полностью, хотела ему отдаваться без остатка, потому что за такое время чувствовала с ним весьма крепкую связь. ― И все же ты думала о Роберте? Я уверен, что он сам тебе предложит пожить у него. Из твоих рассказов я хоть и понял, что он довольно эксцентричный человек, но ты его любишь таким. И это явно взаимно между вами, ― произнес тихо Фред, продолжая наблюдать за уже счастливой и расслабленной Патти. ― Я не знаю, что он скажет. Со всеми альбомами и прочим мне кажется, что мы отдалились друг от друга. И все же стоило Ленни позвонить, он пришел по первому зову. Он любит заботиться обо мне и не выносит всех парней, с которыми я встречаюсь. ― Хочешь сказать, что я буду проблемой в будущем? ― Фред приподнял бровь, ожидая ответ. ― Если ты ему понравишься, то нет. Хотя с Алленом поначалу у него были отличные отношения. С годами он поменял мнение, видимо, смотря, что со мной творится, ― она улыбнулась, сильнее прижимаясь к его теплому боку. ― Я понимаю его. Если бы рядом со мной близкий человек находился в вечной дилемме, мне бы тоже хотелось, чтобы он оставался в безопасности и в стороне от всего дерьма. ― Правда? ― Да, поэтому я и хочу, чтобы ты поговорила с Робертом. Ленни любит тебя, но скоро вы друг друга поубиваете на почве работы. И пока я в Детройте, с собой тебя звать не буду. Ты еще не готова к таким переменам, да и требовать их тоже не могу. ― Ты переедешь сюда? ― спросила Патти с надеждой. ― Возможно. Пока думаю над этим. Но все равно не думаю, что в Нью-Йорке я смогу надолго обосноваться. Все же не мой это город. ― Тогда я помогу тебе с этой дилеммой, ― его же словами ответила Патти, притягивая для поцелуя, прежде чем они снова сбросили с постели покрывала. И вправду, Роберт ждал Патти в кафе через неделю, заказывая тут же крепкий кофе две кружки, две порции салата с морепродуктами и простые сэндвичи. Не хотелось какой-то роскоши, скорее, уютного разговора. Он принял уже решение и желал, чтобы Патти съехала к нему на время. Комнату отдельную он обустроил после разговора с Сэмом, принес туда необходимые для Патти вещи, лофт был убран и чист. Ему хотелось, чтобы она чувствовала себя комфортно, но в душе по-прежнему оставался огонек сомнений, что на его просьбу она откажет. Патти влетела молниеносно в кафе, садясь напротив Роберта, немного запыхалась, но все равно улыбалась ему для приветствия. ― Так о чем ты хотел поговорить? ― спросила она, радуясь тому, что Роберт уже позаботился об обеде. Да, а ведь когда-то одну порцию всего они делили на двоих… ― У меня тоже к тебе был разговор. ― В свете того, что ты с Алленом выглядишь настолько несчастной, а с Ленни вы скоро перегрызетесь, я хотел предложить тебе пожить у себя. Тебе нужно время подумать, я не буду мешать, но если нужна моя поддержка, я буду прямо под боком, как в старые времена. Я и так понимаю, что вокруг тебя и так завистливые языки кругом. И не хочу видеть тебя такой, словно призрака от тебя прежней. Милая, скажи, что думаешь. ― Фред надоумил меня на точно такой же вопрос, сказав, что ты ― единственный, кто сможет обо мне позаботиться и в то же время дашь неограниченную свободу, в чем бы я ни попросила, ― она отпила кофе, а только потом прикусила язык, когда поняла, что проболталась. ― Фред? ― удивленно приподнял брови Роберт, но после расплылся в улыбке. ― Я так и знал, что у тебя появился тайный воздыхатель. Как я понимаю, он живет в другом городе, так? ― Патти лишь кивнула. ― Мне очень лестно, что он сказал подобное про меня, но тогда я тоже хочу узнать о том, кто же такой Фред. ― Ты его знаешь. Это Фред Смит из МС5. ― Да ладно?! О, Патти, ты нашла себе идеального однофамильца, но я позже все равно хочу подробный рассказ, ― Роберт ухмыльнулся, но придвинулся телом вперед к ней так, чтобы через стол их лица почти могли соприкасаться носами. Он взял ее за руку, накрыв ее пальцы своими. ― И все же к вопросу о переезде. Что ты скажешь, милая? ― Я согласна, конечно. Боже, Роберт, я уже действительно боялась, что если спрошу тебя, ты откажешься. Я полностью понимаю твою работу и съемки… ― Как ты так могла подумать?! Я бы всегда нашел для тебя время и место, особенно когда ты в беде. Ты помнишь наши клятвы в отеле? ― Но они нам больше не нужны ведь, ― как-то неуверенно произнесла Патти, смотря на их переплетенные пальцы. ― Зато я их по-прежнему держу. Что бы ни случилось, ты только позови и я буду рядом. Мы друзья, Патти, и помогать друг другу ― не что-то из ряда вон выходящего. Кстати, я уже подготовил тебе комнату. ― Ты что? ― Попалась, ― он рассмеялся над ее недоумением, и после этого между ними опять все потеплело.